Система Orphus
Сайт подключен к системе Orphus. Если Вы увидели ошибку и хотите, чтобы она была устранена,
выделите соответствующий фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Мифы древней Индии


Литературное изложение В. Г. Эрмана и Э. Н. Темкина


В книге впервые на русском языке систематически изложены основные
и наиболее популярные мифы и сказания древней Индии.
Книга рассчитана на взрослого читателя.


Москва.
Главная редакция восточной литературы
издательства «Наука».
1975.


Тираж 90000 экз.


Предисловие 1. Творение 2. Асуры, старшие братья богов 3. Рудра и жертвоприношение Дакши
4. Деяния Индры 5. Вивасват и его дети 6. Сказание о создании ночи 7. Сказание о потопе
8. Гандхарвы и наги 9. Сома, бог луны 10. Жертвоприношение Пуруши 11. Сказание о происхождении Смерти
12. Пахтание океана 13. Спор Кадру и Винаты 14. Гаруда 15. Воплощения Вишну
16. Сказание о Пуруравасе и Урваши 17. Сказание о Пуломе 18. Царство Индры 19. Индра и жены мудрецов
20. Победа Индры над Вритрой 21. Сказание о Нахуше 22. Сказание о Чьяване 23. Нарада и сыновья Дакши
24. Сказание о Яяти 25. Сказание о Сунде и Упасунде 26. Потомство Пуластьи 27. Соперничество Варуны и Утатхьи
28. Сказание о Руру 29. Хранители мира 30. Сказание об Аурве 31. Сказание о царе Марутте
32. Нашествие ракшасов на Север 33. Война Раваны с кшатриями 34. Вторжение ракшасов в царство Ямы 35. Равана в царстве Варуны
36. Равана в подземном мире и на небесах 37. Похищение женщин 38. Война Раваны с Индрой 39. Битва Раваны с царем хайхаев
40. Сказание о Парашураме, сыне Джамадагни 41. Индра и святые подвижники 42. Сказание о Шакунтале 43. Сказание о царе, обратившемся в чандалу
44. Сказание о Шунахшепе 45. Деяния Агастьи 46. Сошествие Ганги на землю 47. Сказание о царе-людоеде
48. Сказание о юном отшельнике 49. Сказание о царе Сомаке и сыне его Джанту 50. Сказание о царе Ушинаре 51. Рождение Сканды, бога войны
52. Разрушение Трипуры 53. Богиня Кали 54. Восхождение Арджуны на небо 55. Видение Маркандеи

{Примечания в книге были в конце; в электронной версии распределены по главам}


Предисловие

Мифология древней Индии составляет необходимый и важнейший элемент ее богатой и самобытной духовной культуры, наследие которой не утратило для нас живой интерес и поныне. Памятники древней литературы и искусства Индии невозможно понять, не зная ее мифологии, так же как непонятны без знания античных мифов скульптура Фидия или поэзия Горация; и это относится не только к древним памятникам. Начиная с эпохи Возрождения образы античной мифологии вошли в плоть и кровь европейской культуры, и сейчас трудно представить себе образованного человека, не имеющего хотя бы самых общих сведений в этой области. Точно так же мифологические представления древних индийцев не только отразились в санскритской литературе, но продолжали питать духовную жизнь народа на протяжении веков, вплоть до наших дней, и распространились за пределы Индии, вошли в литературу и искусство стран Востока, воспринявших влияние индийской культуры.

Но если популярнейшие мифы античности знакомы европейскому читателю, в том числе и русскому, по многочисленным переводам и изложениям и по отражению их мотивов в классике родной литературы, индийская мифология, ничуть не менее богатая образами и сюжетами, чем античная, доныне остается малоизведанной областью, о которой большинство наших читателей имеет лишь самое смутное представление.

Предлагаемая читателю книга представляет собой в сущности первую попытку изложения на русском языке в доступной форме наиболее популярных и интересных в художественном отношении мифов, запечатленных в памятниках древнеиндийской литературы. Авторы не ставили перед собой научных задач. В подборе и изложении материала они рассматривали миф как явление литературы и преследовали преимущественно литературные цели. Рассчитанная на всех интересующихся древнеиндийской культурой и литературой, эта книга призвана в какой-то мере восполнить существующие пробелы в знакомстве советского читателя с индийскими мифами и в этом [5] отношении ориентируется на те задачи, осуществлению которых послужила в свое время популярная книга Н. А. Куна в области древнегреческой мифологии.

Индийская мифология представляет собой необозримое море сюжетов и образов, запечатленных в обширных циклах и памятниках древней литературы, охватывающих века и тысячелетия культурной традиции. Естественно, что единой системы понятий и воззрений на мир мы не найдем на протяжении всего периода ее истории. Мифологические представления древних индийцев менялись и эволюционировали от одной эпохи к другой: исчезали старые и возникали новые космогонические и религиозные концепции, образы и культы древнейших божеств тускнели и сходили со сцены, а на смену им выдвигались новые; местные божества и культы включались в центральный пантеон, либо оттесняя закрепленные в нем раньше, либо сливаясь с ними и обогащая их новыми чертами и атрибутами; менялось содержание мифологических образов, смещались акценты в старых мифах, которые получали новую интерпретацию в свете изменившихся в новую историческую эпоху идеологических течений. При этом нередко древние образы и представления, исчезнув из литературы, появлялись после веков забвения снова, иногда неузнаваемо преображенными, иногда легко различимыми в новом оформлении. И часто в относительно поздних литературных памятниках мы встречаем более архаические элементы мифологии и культа, вовлеченные в господствующую систему идеологии с периферии культурного ареала. Все это создает картину крайне разнообразную, во многом хаотическую и доныне далеко не освещенную во всех деталях современным научным исследованием.

Древнейший из дошедших до нас памятников индийской литературы — «Ригведа» («Книга гимнов») — отражает мифологию и культы арийских племен, пришедших в Индию в середине и на исходе II тысячелетия до н. э. Это один из самых ранних мифологических текстов индоевропейских народов, и в нем мы находим отголоски древнейших представлений, восходящих ко времени индоевропейского единства. Особенно много общих черт (сохранившихся от эпохи пребывания арийских и иранских племен на единой территории) в мифологических системах «Ригведы» и древнеиранской «Авесты».

В пантеоне древних ариев, видимо, уже очень рано выделился, как и в античной мифологии, образ бога-отца, верховного повелителя прочих божеств, отразивший в мифологическом аспекте черты патриарха — главы рода в человеческом обществе. У греков это Зевс, у ариев — Дьяус, бог неба и небесного света. Имена этих богов — одного происхождения, Dyaus pitar («Дьяус-отец») и Zeus pater («Зевс-отец») восходят к одному индоевропейскому корню, так же как и латинский Diespiter, Jupiter. Дьяус воспевается в нескольких ранних гимнах «Ригведы» вместе с Притхиви, богиней земли. [6]

Дьяус и Притхиви, Небо и Земля, рассматриваются в этих гимнах как всеобщие родители, родители всего живого, — идея, восходящая к древнейшим мифологическим представлениям человечества.

Но уже в «Ригведе» мы застаем культ Дьяуса на стадии угасания, и он вскоре совершенно исчезает из ведийского пантеона. В гимнах более позднего слоя верховным божеством выступает Варуна, грозный судия и каратель людских грехов, напоминающий, по мнению некоторых исследователей, древнееврейского бога-отца Ветхого Завета, но и он еще в пределах мифологии «Ригведы» отодвигается на второй план, уступая место главы пантеона Индре.

Индра, бог-громовержец, Победитель дракона Вритры, грозившего пожрать вселенную, напоминает некоторыми чертами античного Зевса и другие божества в индоевропейских мифологиях, связанные с тем же природным явлением, — славянского Перуна, литовского Перкунаса, скандинавского Тора. Другие боги, наиболее почитаемые в культе «Ригведы», — Агни, бог огня, и Сома, божество священного ритуального напитка того же названия. Кроме них в пантеон «Ригведы» входят божества, большей частью олицетворяющие различные природные явления: Сурья, бог солнца, пересекающий небо на блистающей колеснице (имя его, несмотря на внешнее несходство, одного происхождения с греческим Гелиос); другое солнечное божество — Савитар; Ушас, богиня зари (имя одного происхождения с греческим Эос, латинским Аурора, славянским «утро»); Ашвины, двое братьев-близнецов, ассоциирующиеся с предрассветными и вечерними сумерками (их мифологические черты находят параллель в греческих Диоскурах); Тваштар, связанный, очевидно, с культом огня, образ божественного мастера, подобный античному Гефесту или Вулкану; Ваю, бог ветра; Маруты, боги бури, связанные в своем происхождении, как полагают, с культом мертвых, и др.

Противниками богов в «Ригведе» выступают змееподобные чудовища — асуры, обитающие в воздушных сферах; позднее их образы, олицетворяющие враждебные человеку стихии, все больше приобретают антропоморфные черты. В древнейших текстах «Ригведы» слово «асура» означает всякое существо, обладающее сверхъестественными силами, — как бога, так и демона (в чем отражается, очевидно, неразличение понятий бога и демона в древнейшей мифологии), позднее — только злое существо, отграничиваясь от «дэва», постоянного наименования бога (любопытно, что в родственной иранской мифологии происходит обратное в разграничении понятий — «ахура» означает бога, «див» — злого духа).

В «Ригведе» отразилась весьма ранняя стадия мифотворчества, для которой характерно обожествление стихий и в которой запечатлелись черты древних анимистических верований. Следующую стадию в эволюции мифологических и религиозных представлений знаменует так называемая [7] поздневедийская литература — «Яджурведа» («Книга жертвенных изречений»), «Атхарваведа» («Книга заклинаний») и цикл Брахман, памятников ритуально-мифологического содержания (приблизительно VIII—VI вв. до н. э.).

В этот период новое божество выдвигается на первый план и затмевает большинство остальных — Праджапати, бог-творец, создатель вселенной и отец других богов, унаследовавший некоторые черты древнего Дьяуса. Стремительно вырастает значение и двух других божеств, образы которых фигурировали уже в «Ригведе», но занимали там малозаметное место и, по-видимому, вошли туда из каких-то местных, возможно неарийских, культов. Один из них — Вишну, который в Брахманах связан с мифологией солнца, но в еще большей мере — с мистической интерпретацией обряда жертвоприношения; другой — Рудра, который в дальнейшем становится более известен под именем Шива; это божество, во всяком случае с развитием его культа, все больше вбирает в себя черты, определенно восходящие к древним верованиям доарийского населения Индии, — элементы архаических культов плодородия с их фаллической символикой и т. д. Его прототип исследователи усматривают в изображениях рогатого божества на печатях, найденных при раскопках древнейших городов долины Инда (III—II тысячелетия до н. э.).

Эти боги оттесняют Индру на второй план. Утрачивают свои главенствующие позиции и другие значительные божества эпохи «Ригведы», и мифологическое содержание их образов существенно меняется. Варуна становится богом вод, земных и атмосферных (окончательно уже в эпосе), Сома — богом луны. Падает значение и других образов древнего пантеона: Сурьи, Савитара, Ушас, Тваштара и пр.; некоторые же совсем предаются забвению.

Но самой характерной и важной чертой эволюции религиозных и мифологических воззрений в эту эпоху было коренное изменение соотношения между богом и обрядом, ему посвященным, богом и жрецом. Обряду приписываются самодовлеющее значение и магическая сила, которая подчиняет жрецу, владеющему тайнами ритуала, природные стихии и самих богов. Боги оказываются бессильными перед магией обряда при условии правильного его исполнения, и в Брахманах прямо утверждается превосходство жреца над божеством. «Жрецы — земные боги», — говорит «Шатапатха-брахмана», самый значительный памятник цикла, и далее эта мысль развивается в направлении, приводящем к выводу, что земные боги — брахманы выше небесных.

Начиная с эпохи Брахман этот мотив входит в мифы и легенды индийской литературы как один из ведущих и характерных, отражая особенности исторического развития древнеиндийской цивилизации, обусловившие непомерные претензии жречества на абсолютное господство в общественной и культурной жизни страны. Роль, которую играют в индийских мифах [8] святые мудрецы и подвижники, постоянно торжествующие в конфликтах с богами, не находит параллелей в мифологии древней Греции или Рима.

Другая преобладающая со времени Брахман и характернейшая для индийской мифологии тема — космическое могущество, приобретаемое подвижничеством, аскетическим истязанием плоти. Выросшая из примитивных магических представлений ранней эпохи, эта тема занимает в древнеиндийской литературе такое значительное место, какого не уделяет ей ни одна другая из литератур древнего мира. В индийских мифах эпической литературы к подвижничеству часто прибегают демоны в борьбе с богами; это — сила, постоянно враждебная богам, главное оружие которых в борьбе с этой силой — красота небесных дев, ниспосылаемых для соблазнения аскетов.

Эти мотивы получают развитие в древнеиндийском эпосе, который представляет собой следующую стадию в эволюции мифологической системы. На этой стадии поздневедийского Праджапати в роли демиурга и главы пантеона сменяет новое божество — Брахма. Еще больше возрастают в значении Вишну и Шива, Индра же, хотя и сохраняет формально титул «царя богов», владыки небесного царства, окончательно переходит на подчиненное положение. Образ его снижается и во многих сказаниях трактуется уже иронически; он постоянно подвергается унижениям и терпит поражение от святых мудрецов и подвижников и даже от демонов, и только заступничество высших богов помогает ему сохранить свое положение в небесной иерархии. Еще менее значительными в этот период становятся другие ведийские божества. Но один образ выделяется среди них, также восходящий к ведийской литературе, но значительно изменивший свое содержание. Это — Яма, бог смерти. В Ведах это образ человека, первого, кто умер на земле и открыл путь в загробное царство, властителем которого он и становится (параллель этому образу в иранской мифологии — Йима, царь людей в счастливую эпоху Золотого века). В эпической мифологии Яма становится мрачным божеством смерти, властителем расположенного в подземном мире ада (позднее — многих адов, «нарака»), места наказания грешников.

В этот период складывается представление о «локапалах», четырех (позднее — восьми) «хранителях мира», занимающих в мифологической иерархии промежуточную ступень между верховными и второстепенными божествами. Верховный бог Брахма отдает каждому из локапал во власть одну из стран света. Индра, бог грома и дождя, становится властителем Востока; Яма, бог смерти и повелитель предков (т. е. теней усопших), — Юга; Варуна, бог океана, — Запада; властителем же Севера становится новое божество пантеона, появляющееся только в относительно поздних частях эпоса, — Кубера, владыка богатств и повелитель якшей — горных духов, стерегущих сокровища. Еще позднее промежуточные страны света отдаются древним ведийским божествам — Соме, Сурье, Агни и Ваю. [9]

«Махабхарата», великий эпос древней Индии, основной памятник так называемой эпической мифологии, представляет собой огромный свод литературы разнообразного содержания, складывавшийся на протяжении столетни и мало отвечающий нашему пониманию эпической поэмы. Основное сказание «Махабхараты» — поэма о великой битве на Курукшетре — возникло в середине I тысячелетия до н. э., но затем в него включались другие эпические сказания древности, мифы и легенды, в него вливались все новые сюжеты и образы, пока к середине I тысячелетия н. э. поэма не разрослась до огромных размеров, составив по сути дела целую литературу в пределах одного памятника. Естественно, что и мифологическое содержание «Махабхараты» не могло остаться однородным в частях, принадлежащих разным эпохам. Мифология так называемого раннего эпоса существенно отличается от мифологии поздних частей «Махабхараты», которые вместе с мифами и легендами примыкающего к «Махабхарате» цикла пуран, религиозно-эпических поэм, и поздними частями другого великого эпоса Индии — «Рамаяны» Вальмики — представляют следующую стадию — мифологию индуизма.

По мере складывания свода «Махабхараты» в поздних ее частях все более возрастает значение двух верховных божеств и все более оттесняются и умаляются Индра и другие древние боги. Наконец и сам Брахма отступает на второй план, затмеваемый Вишну и Шивой; но он все же сохраняет формально свое место в верховной триаде. Относительно поздно в индиузме складывается концепция Тримурти, верховного божества, единого в трех лицах: Брахмы, создателя вселенной, Вишну, ее хранителя, и Шивы, разрушителя (впрочем, функции эти не разграничиваются строго, и в разных текстах каждый из этих богов может выступать во всех трех ролях).

Индуизм разделяется на два основных течения — вишнуизм и шиваизм, неантагонистических и объединяемых концепцией Тримурти; от вишнуизма ответвляется еще особенно влиятельное в средние века течение кришнаизм (почитание Вишну в образе обожествленного героя народных эпических сказаний — Кришны). В религиозной и мифологической системе вишнуизма важным элементом становится учение об «аватарах» — «нисхождениях» Вишну на землю в разных обликах ради ее спасения (подробнее см. в Примечаниях). Шиваизм, главной областью распространения которого становится дравидийский Юг, особенно широко ассимилирует культы и верования неарийского населения Индии, сохраняющие многие архаические черты, утраченные в мифологии брахманизма.

Индуизм складывается на исходе I тысячелетия до н. э. как модификация системы древней брахманистской религии в процессе борьбы с завоевавшими широкие массы последователей еретическими учениями буддизма и джайнизма. В этой борьбе индуизм, отказавшись от аристократической замкнутости древнего брахманизма, включает в свою систему и [10] приспосабливает к ней многие популярные народные верования, ранее остававшиеся за ее пределами. Именно этой цели служит доктрина аватар, отождествляющая с Вишну ранее самостоятельные образы местных народных культов. В еще большей степени это относится к шиваизму.

В поздних частях эпоса и в пуранах некоторые мифологические образы получают новое развитие и появляются новые фигуры в пантеоне. К последним можно отнести Каму, бога любви, весьма сходного с античным Эротом или Амуром; образ его становится особенно популярным в санскритской классической поэзии. Выдвигается образ Сканды, сына Шивы (или Агни), бога воины, предводителя небесного воинства в битвах с демонами, решительно оттесняющего Индру; в мифологии этого божества, несмотря на позднее его появление, отражаются многие чрезвычайно архаические черты. Уже в эпоху раннего средневековья в индуистский пантеон включается другой сын Шивы — слоноголовый бог мудрости Ганеша, образ которого сложился, очевидно, в каком-то из местных народных культов. Женская параллель ему — богиня мудрости и красноречия Сарасвати — восходит к ведийскому божеству одноименной реки, слившемуся с появляющимся в Брахманах аллегорическим олицетворением Речи. И наконец, наиболее значительное из новых божеств индуизма — богиня Кали, или Дурга, отождествляемая с супругой Шивы (Умой), — образ, восходящий к древнейшему культу Богини-Матери, известному еще в городах цивилизации долины Инда. Почитание этой богини становится самым мощным ответвлением шиваизма, в некотором роде самостоятельной религией, получившей особенное влияние в Индии в средние века.

Разумеется, весь этот мир мифологических представлений, сюжетов и образов, отраженный в памятниках древнеиндийской литературы, при всей его разнородности и обширности не мог вместиться в пределы нашего изложения. В основу его мы положили систему мифологии раннего эпоса — того периода, когда место верховного божества занимал Брахма, а вся вселенная — боги, демоны и другие сверхъестественные существа, люди и животные — представлялась его порождением. Исторически эта стадия особенно близка гомеровскому эпосу; и мифологический элемент в раннем индийском эпосе (подобно греческому, он ярко мифологичен в своем мировосприятии) отразился наиболее отчетливо, если понимать здесь под мифологией древнейшее «бессознательно-художественное» (по выражению Маркса) творчество народа. Однако нами использованы и ведийские источники, и ряд мифов и сказаний — особенно в начале книги — изложен по ведийским версиям, отражающим более раннюю и более «мифологичную» литературную интерпретацию (например, миф о Вритре). В некоторых случаях для более полного изложения мы допускали сочетание непротиворечивых мотивов и деталей из разных версий. Наконец, в заключительной части книги мы привели [11] несколько типичных шиваитских мифов («Рождение Сканды», «Разрушение Трипуры», «Богиня Кали») и вишнуитское «Видение Маркандеи» из пуран, чтобы отразить в какой-то мере эволюцию мифологических представлений и некоторые поздние концепции (например, о цикличности вселенной), характерные для идеологической системы индуизма.

Основным нашим источником была «Махабхарата», но кроме нее были использованы «Рамаяна», «Шатапатха-брахмана», «Вишну-пурана», «Матсья-пурана» и некоторые другие брахманы и пураны. В книге мы старались расположить отдельные сюжеты по возможности в порядке той «хронологии» мифических событий, которая подразумевается содержанием эпических памятников, но выдержать здесь сколько-нибудь строгую логическую последовательность на протяжении всей книги, разумеется, материал не позволял. Столь же трудно было бы построить единую систему родственных отношений между мифологическими персонажами, ибо различные тексты в этом крайне противоречивы (см. Примечания).

Наша книга — первая попытка приоткрыть перед любознательным читателем завесу, скрывающую богатый и своеобразный мир художественных представлений и образов, рожденных древним мифотворчеством индийского народа. Картина, раскрываемая этой книгой, будет, естественно, далеко не полной; целые обширные области (например, буддийская мифология) оставлены нами в стороне. И в эпической мифологии мы ориентировались, как упомянуто выше, главным образом на сказания, представляющие наибольший литературный интерес; при этом в своем изложении мы пытались передать по возможности стиль и манеру повествования тех древних памятников, где эти мифы нашли свое литературное выражение. Не претендуя на исчерпывающий охват материала и его научную интерпретацию, наше изложение знакомит с наиболее популярными и яркими мифами и мифологическими образами древнеиндийского эпоса. В Примечания вошли пояснения и сведения, дополняющие изложенный в книге материал, и указания на его источники. Завершает книгу Указатель в который включены имена, географические названия и термины.


В. Г. Эрман


1. Творение

Вначале не было ничего. Не было ни солнца, ни луны, ни звезд; из тьмы первозданного хаоса, покоившегося без движения, словно в глубоком сне, прежде иных творений возникли воды. Воды породили огонь. Великой силой тепла в них рождено было Золотое Яйцо. Тогда еще не было года, ибо некому было отмерять время; но столько, сколько длится год, плавало Золотое Яйцо в водах, в безбрежном и бездонном океане. Через год из Золотого Зародыша возник Прародитель Брахма. Он разбил Яйцо, и оно раскололось надвое. Верхняя половина его стала Небом, нижняя — Землею, а между ними, чтобы разделить их, Брахма поместил воздушное пространство. И он утвердил землю среди вод, и создал страны света, и положил начало времени. Так была сотворена вселенная.

Шесть сыновей родилось у Брахмы*, шесть великих Владык созданий*. Он породил их силою своей мысли. Старшим из тех сыновей духа был Маричи; вторым был Атри, третьим — Ангирас, четвертым — Пуластья, пятым — Пулаха, шестым был Крату. Сыном Маричи был мудрый Кашьяпа*, от которого произошли боги, демоны и люди, птицы и змеи, исполины и чудовища, жрецы и коровы и многие другие существа божественной или демонической природы, населившие небеса, и землю, и подземные миры.

Седьмым сыном Брахмы, седьмым из Владык созданий, был Дакша. Он вышел из большого пальца на правой ноге* Прародителя. Из пальца на левой ноге у Брахмы родилась дочь; имя ее — Вирини*, что означает Ночь; она стала женой Дакши. У нее было пятьдесят дочерей*, и тринадцать из них Дакша отдал в жены Кашьяпе, двадцать семь — Соме, богу луны, сыну Атри, — эти стали двадцатью семью созвездиями на небе; а еще [15] десять дочерей Дакши стали женами Дхармы, бога справедливости*.

Старшая из дочерей Дакши*, Дити, супруга Кашьяпы, стала матерью грозных демонов — дайтьев; Дану, вторая дочь, породила могучих исполинов — данавов. У третьей — Адити — родились двенадцать светлых сыновей — адитьев, великих богов. Варуна, бог океана, Индра, бог грозы и грома, Вивасват, бог солнца, которого называют также Сурья, были могущественнейшими из них; но всех превзошел славой младший из сыновей Адити, Вишну*, хранитель мироздания.

Издревле сыновья Дити и Дану — их называют асурами — были врагами богов, сыновей Адити. И борьба между асурами и богами за власть над вселенной длилась много веков, и не было конца их вражде.


Древнеиндийская литература, начиная с Вед, содержит множество версий мифа о творении. Обычно даже в пределах одного памятника, такого, как «Ригведа» или «Махабхарата», отсутствует единая космогоническая концепция и излагаются самые разноречивые представления о происхождении вселенной. Версия о происхождении мира из Золотого Зародыша («Хираньягарбха»), возникшего в первозданных водах, является наиболее распространенной, начиная с литературы Брахман и на протяжении всего эпического периода. В нашем изложении использованы космогонические тексты двенадцатой книги «Махабхараты», а также «Шатапатха-брахманы» (кн. XI), где основные представления совпадают. В «Шатапатха-брахмане» бог-творец именуется Праджапати. (Другую, более раннюю версию мифа о творении см. в № 10.)

Шесть сыновей родилось у Брахмы... Число и имена «духорожденных» («манасоджа») сыновей Брахмы варьируются в различных эпических текстах; нами избран наиболее распространенный вариант. В «Махабхарате» и в пуранах сыновьями Брахмы кроме перечисленных шести и седьмого — Дакши именуются также Бхригу (см. № 2), Васиштха, Нарада, Дхарма, Шива и др.

Владыка созданий — Праджапати. В литературе Брахман это имя принадлежит богу-творцу; в эпосе это обычный эпитет сыновей Брахмы, первых существ, рожденных в созданном им мире.

Кашьяпа — в некоторых текстах именуется сыном самого Брахмы; в эпосе тоже часто носит эпитет Праджапати; причисляется к семи великим «риши» — провидцам.

Дакша (в Ведах — один из Адитьев) ...вышел из большого пальца на правой ноге... В некоторых пуранах и другие сыновья Брахмы рождаются чудесным образом из его тела — только Маричи из души, Атри же — из глаз, Ангирас — из уст, Пуластья — из уха, Пулаха — из пупа, Крату — из руки, Васиштха — из дыхания; см. также о Бхригу (№ 2), Рудре (№ 3), Нараде (№ 23) и о происхождении ракшасов и якшей (№ 26).

Вирини, отождествляемая с Ночью (Ратри), в некоторых текстах именуется Дакши.

Пятьдесят дочерей — в некоторых источниках говорится о шестидесяти дочерях и о том, что десять из них были отданы в жены Ману, прародителю человечества.

Сома, бог луны, сын Атри — в Ведах божество ритуального хмельного напитка сомы (см. № 9). В пуранах иногда именуется сыном Дхармы.

Дхарма, бог справедливости — олицетворение понятия закона морального правопорядка — дхармы (см. № 55). В эпосе и позднее иногда идентифицируется с Ямой, богом смерти (см. № 5).

Старшая из дочерей Дакши... Часто перечень жен Кашьяпы начинается в эпических текстах с Адити, за которой следуют Дити и Дану, но представление об асурах-демонах как о старших братьях богов, отражающее древнейшее мировоззрение, отчетливо выражено в «Махабхарате».

Вишну, младший из сыновей Адити — в Ведах Вишну второстепенное божество (как полагают, связанное с мифологией солнца) и не причисляется к Адитьям. Начиная с Брахман значение его стремительно возрастает, и в позднем эпосе он уже стоит особняком от Адитьев; сын Адити и Кашьяпы считается тогда лишь одним из его воплощений (см. № 55). В индуистской мифологии Вишну становится одним из верховных божеств, хранителем мироздания.


2. Асуры, старшие братья богов

Когда Брахма создал небо, и землю, и воздушное пространство и от сыновей его пошли все живые существа во вселенной, сам он, утомленный творением, удалился отдыхать под сенью дерева шалмали*, а власть над мирами передал своим потомкам — богам и асурам. Асуры были старшими братьями богов. Они были могучи и мудры и ведали тайны волшебства — майя*, могли принимать различные образы или становиться невидимы. Им принадлежали несметные сокровища, которые они хранили в своих твердынях в горных пещерах. И в небе у них были три укрепленных города — один из железа, другой из серебра, третий из золота; и они построили себе города в подземном царстве.

Восьмым сыном Творца был Бхригу; он родился из кожи Брахмы. Сын Бхригу, мудрейший Ушанас, постигший все тайны чародейства, стал верховным жрецом и наставником асуров. Царем асуров был Хираньякашипу, могущественный демон, старший из сыновей Дити. Боги же избрали своим царем Индру, седьмого сына Адити; их наставником стал Брихаспати, сын Ангираса, третьего из сыновей духа Прародителя.

Некогда асуры были благочестивы и добродетельны, и счастье пребывало с ними. Но потом они возгордились своей силой и своей мудростью и склонились ко злу; и счастье покинуло их и перешло к богам. Индра, властитель богов, сокрушил в битвах [16] многих могучих асуров. Грозный бог Рудра, порождение гнева Брахмы, низверг асуров с неба, испепелив их волшебные три города, вознесенные над землею*.


В Ведах асуры изображаются как змееподобные чудовища, воплощение враждебных человеку сил природы (см. изложение мифов о демонах Вале — № 4, Вишварупе и Вритре — № 20). В эпосе их образы антропоморфизированы.

Шалмали — шелковичное дерево (Salmalia Malabarica).

Майя — в ранних памятниках означает сверхъестественные способности, которыми обладают демоны и боги, всякого рода волшебство, оборотничество и т. п. Позднее, в индуистской философии майя — иллюзорность бытия, внушаемая верховным божеством (см. № 55).

Три города асуров в небе — представление, восходящее к ведийской литературе. Ср. его модификацию позднее — в мифе о разрушении Трипуры (№ 52).


3. Рудра и жертвоприношение Дакши

Рудра вышел из чела Брахмы, подобный пламени гнева, и в нем воплотились все разрушительные силы и самые грозные и устрашающие свойства богов. Мрачный, свирепый и одинокий, он удалился от всех и поселился в пустынных северных горах, на Химавате*. Ему была дана власть над зверьми, и потому этот бог зовется также Пашупати, Владыка зверей. В облике дикого охотника, одетый в шкуры, красный, с иссиня-черными волосами, стянутыми в узел, он скитался по горам и лесам, вооруженный черным луком и стрелами.

Но не только над зверьми дарована ему власть, и не только в горах и лесах его обитель. Он вездесущ, и все живое трепещет перед его ужасными стрелами, несущими болезни и смерть. Чтобы оградиться от его гнева, его умилостивляют молитвами. Он насылает болезни на людей и порчу на скот, но он же — великий целитель, и он бывает милостив к тем, кто молит его о пощаде. Поэтому впоследствии люди стали называть его Шива, что значит Милостивый.

Рассказывают, что давным-давно, на исходе Золотого века*, когда добродетель в мире поколебалась, Дакша, Владыка созданий, по желанию богов учредил первое жертвоприношение во искупление греха. Он устроил жертвоприношение на вершине великой горы Химават, в том месте, где берет начало и низвергается со скал в долину священная река Ганга, и он созвал на него богов, сыновей Адити. Но боги не пригласили мрачного Рудру, живущего уединенно и незнакомого им. Узнав о том, что ему не оставили доли в жертвоприношении, оскорбленный Рудра, пылая гневом, взял свой лук и пошел туда, где они совершали обряд. Когда он там появился, земля затряслась, закачались горы, ветер перестал дуть, а огонь гореть, солнце, луна и звезды померкли, и мир окутала тьма. Устрашенные боги пали ниц. Рудра пронзил жертву стрелою, и она, превратившись в антилопу, устремилась в небо. Там она стала созвездием Мригаширша*. И поныне можно видеть на ночном небе в созвездии [17] Мригаширша голову пронзенной стрелой антилопы, а в созвездии Ардра — дикого охотника, который гонится за нею.

Когда исчезла жертва, боги от страха лишились чувств. Разъяренный Рудра напал на сыновей Адити и концом своего лука выбил зубы богу Пушану, хранителю дорог и стад; Бхаге, тому, который дарует людям счастливую долю, он выбил глаза; Савитара, бога солнечного света, лишил рук. Разбегаясь в смятении во все стороны, боги подняли такой крик, что лопнула тетива на луке Рудры. Тогда они осмелились приблизиться к нему и взмолились о пощаде. Мудрому Брихаспати, сыну Ангираса, жрецу и наставнику богов, удалось умиротворить Милостивого. Рудра бросил свой гнев в воду, и гнев его стал огнем, от которого вода обратилась в пар. Он вернул Пушану зубы, Бхаге — глаза, а Савитару — руки. Но говорят, что Пушану с тех пор приносят жертву кашей, а Савитару приделал новые, золотые руки его брат Тваштар, божественный мастер, искусный создатель многих необычайных вещей; руки Савитара — золотые лучи, которые простирает он по утрам над вселенной. Рассказывают еще, что, когда гневный Рудра избивал богов, он снес голову самому Дакше и ее потом не могли найти, как ни искали, и пришлось приставить Дакше голову козла.

Некоторые рассказывают о жертвоприношении Дакши иначе. Говорят, что жертвой был тогда сам Владыка созданий*, которого боги хотели покарать за тягчайший грех. Он преследовал нечестивыми домогательствами собственную дочь, прекрасную Рохини, и однажды, обернувшись козлом, вступил в преступную связь с нею, принявшей облик антилопы. Боги сами призвали Рудру, чтобы он покарал неслыханного грешника; и за это деяние Рудра пожелал себе в дар господство над зверьми и скотом. Другие же говорят, что Рудра сам был плодом этой кровосмесительной связи. Но это — очень древние сказания, забытые уже в давние времена.

Грозен и страшен был великий бог Рудра, и таким же было его потомство. Всюду следовало за ним ужасное воинство его исчадий — рудр*, обликом подобных змеям. Шипящие, вопящие, дико завывающие, они носились по лесам в поисках добычи. Повинуясь воле Рудры, из дремучих лесов и с гор приходили к человеческому жилью вредоносные духи, неся невзгоды, насылая мор на людей и скот.

Иными были его сыновья Маруты, боги бури. Некогда Рудра, обратившись в быка, вступил в брак с Землею, принявшей [18] облик пятнистой коровы, и от этого брака родилось трижды семь сыновей, могучих и прекрасных воинов. Хотя отцом их был Рудра, они стали дружиною Индры, возлюбившего их, как родных детей. В золотых доспехах и шлемах, с огненными молниями в руках отправлялись Маруты в поход на сверкающих колесницах, запряженных пятнистыми оленями, и, неистовые, как бурные ветры, мчались они по небу, закрывая око солнца. И сотрясались горы, и леса склонялись в страхе перед ними, когда они сопровождали Индру в его битвах с асурами и чудовищами.


В основу изложения легли ведийские источники. Рудра — прототип одного из верховных божеств эпического и индуистского пантеонов, Шивы, — по-видимому, уже в Ведах отражает многие весьма архаические представления мифологии доарийского населения Индии. В «Махабхарате» версия мифа о жертвоприношении Дакши носит отчетливо выраженный шиваитский характер и во многих деталях существенно отличается от ведийских вариантов.

Химават, или Хималая, — в индийской литературе название гор Гималаев, а также божества, олицетворяющего их вершину.

Золотой век — о делении истории человечества на четыре «века» в индийской мифологии см. № 55.

Мригаширша («Голова антилопы») — созвездие из трех звезд, соответствующее частично Ориону; Ардра соответствует α Ориона.

...жертвой был... сам Владыка созданий... Излагаемая версия отражает миф о жертвоприношении Дакши в «Айтарея-брахмане» (кн. III), где рассказывается о коовосмесительной связи Праджапати (в Брахманах это, как упоминалось, имя бога-творца, не идентичного с Дакшей) с собственной дочерью, прекрасной богиней зари Ушас. Боги, его сыновья, создают Рудру, соединив в нем самые грозные свои ипостаси, именно для того, чтобы покарать Праджапати. Уже в ведийской версии появляется астральная символика — Праджапати отождествляется с созвездием Мригаширша, Рудра — с Ардра, Ушас же — с созвездием Рохини (созвездие Тельца), что дает еще одну связь с мифологией эпического Дакши, отца созвездий лунного зодиака (см. № 1). Отголосок мифа о прегрешении Праджапати в эпических версиях — упоминание о козлиной голове Дакши, но в остальном он уже не связывается в послеведийской литературе с рассказом о жертвоприношении Дакши, отражающим исключение Рудры из общего ритуала сомы; единственным мотивом гнева Рудры-Шивы остается пренебрежение богов, не пригласивших его на жертвоприношение. В «Каушитака-брахмане» (кн. VI) версия о кровосмесительном грехе несколько иная; там боги, сыновья Праджапати, видят сестру свою Ушас, явившуюся на востоке, и из семени их, выпавшего при этом и собранного Праджапати в золотой сосуд, рождается тысячеглазое и тысяченогое божество — Рудра.

Большинство других ведийских текстов, посвященных этому сюжету, следуют той версии, которая в нашем изложении приводится первой (см. «Шатапатха-брахмана» и др.).

Рудры — в ведийской мифологии зловещее воинство демонических змееподобных существ, составляющих свиту Рудры. В послеведийский период — группа из одиннадцати второстепенных божеств, составляющих вместе с двенадцатью Адитьями и восемью Васу, а также Дьяусом-Небом и Притхиви-Землей традиционный пантеон «Тридцати трех».


4. Деяния Индры

Индра был любимым сыном Адити, матери богов, самым могучим из ее сыновей. Рассказывают, что он родился не так, как другие ее дети, а необычным путем*, при рождении чуть было не погубив свою мать. Едва появившись на свет, он схватился за оружие. Устрашенная необычным рождением сына и его грозным обликом, Адити спрятала Индру; но он явился перед всеми в золотых доспехах сразу после рождения, наполнив собою вселенную; и мать преисполнилась гордости за могучего сына.

И он стал великим, неодолимым воином, перед которым трепетали и боги, и асуры. Еще будучи совсем юным, он победил коварного демона Эмушу*. Этот демон в облике вепря похитил некогда у богов зерно, предназначавшееся для жертвоприношения, и спрятал его среди сокровищ асуров, что хранились за трижды семью горами. Эмуша уже принялся варить из похищенного зерна кашу, когда Индра натянул свой лук, пронзил стрелою двадцать одну гору и убил вепря Эмушу. Вишну же, младший из Адитьев, унес жертвенную пищу из владений асуров и вернул ее богам.

В другой раз Индра вернул богам коров, похищенных демонским племенем паниев*, которое обитало в неведомых землях, за пределами мира богов и асуров. Пании угнали коров в далекую страну за рекою Раса, текущей на краю света, и спрятали их в горной пещере. Тогда померкли небеса, ибо те божественные коровы были лучами зари. Индра послал на поиски коров божественную собаку Сараму*. Сарама выследила коров, Добежала до реки, перепрыгнула через нее и услышала их мычание внутри скалы. Именем Индры она потребовала отдать [19] похищенных коров, но пании подняли Сараму на смех и прогнали ее. Тогда Индра отправился сам в страну паниев, и с ним пошли семь мудрецов из рода Ангираса*, возглавляемые Брихаспати, Владыкой молитвы. Своими волшебными заклинаниями и песнопениями мудрые Ангирасы разверзли скалу и вывели коров из плена. И когда они сделали это, исчезла недобрая тьма, воссиял на небе свет Ушас, богини зари, и солнце явилось взорам живущих. Печалясь об утрате коров, Вала*, демон пещеры, поднял вой, но был насмерть сражен Индрой. И могучий Индра рассеял паниев, Ангирасы же нашли и забрали все достояние этого злого племени.

И еще многих злых и опасных демонов победил Индра своей отвагой и силой. Он стал властелином небесного царства; боги сами просили Брахму поставить его над ними царем. Грозные Маруты стали дружиною Индры. Брат его Тваштар сделал ему золотую колесницу и выковал ему громовое оружие — ваджру*. Это страшное оружие сверкало, как солнце, в деснице Индры и повергало в трепет его врагов. Ваю, бог ветра, стал колесничим у Индры и сопровождал его в битвах.

Прекраснорукий Тваштар, искуснейший из небожителей, сделал также чудесную чашу для сомы*, божественного напитка, который в незапамятные времена принес с небес на землю орел, птица Индры. Индра вскормлен был сомой, заменившей ему материнское молоко. На подвиги свои он отправлялся сопровождаемый воинством Марутов, на золотой колеснице, с ваджрой в руке, вдохновляемый обильными возлияниями сомы. И тогда никто не мог противостоять ему, и земля и небо содрогались от ярости Индры, когда он поражал врага своей ваджрой.

В битвах богов с асурами — а они длились многие сотни и тысячи лет — Индра во главе воинства небожителей не однажды сокрушал вражескую силу, и многим вождям дайтьев и данавов он нанес поражение. Он одолел в единоборстве Шамбару, коварнейшего из асуров, ослеплявшего противника в бою тысячью колдовских уловок; победил страшного исполина Джамбху; сразил насмерть злого Пуломана. Дочь Пуломана, прекрасная Шачи, бежавшая от жестокого отца, стала женою своего избавителя — Индры и повелительницей небесного царства.

Убил Индра и Намучи*, самого могучего из асуров, который ранее был его другом.

Намучи, сын Дану, был могучим и непобедимым воителем. В битве был он первым среди асуров, как Индра был первым [20] среди богов. Некогда Намучи и Индра заключили между собою союз. Они поклялись, что ни один не нанесет удара другому, ни днем, ни ночью, ни на воде, ни на суше, ни сухим оружием, ни покрытым влагой. И долго они были друзьями. Но Намучи был духом греховного хмельного напитка — суры*. И однажды он напоил Индру сомой, смешанной с пьяной сурой, и лишил героя силы. Индра пришел тогда за советом и помощью к Ашвинам*, братьям-близнецам, сыновьям Вивасвата, — Ашвины были богами предрассветных и вечерних сумерек и божественными целителями. «Что мне делать? — спросил их Индра. — Намучи предал нашу дружбу, он выпил мою силу. Но я дал клятву не поднимать на него оружия, ни сухого, ни покрытого влагой». Тогда Ашвины покрыли ваджру Индры морскою пеной. И вот в час сумерек — ни днем, ни ночью — на берегу океана, у самого прибоя — ни на воде, ни на суше — Индра убил Намучи, отрубив ему голову своей ваджрой, покрытой морскою пеной, — оружием ни сухим, ни мокрым. Ашвины же приготовили из крови убитого Намучи лекарство, которым исцелили Индру.

В другой раз, опьяненный выпитыми озерами сомы, Индра в порыве безрассудного гнева обрушил удар своей ваджры на колесницу Ушас*, богини зари, отмеряющей дни смертных. Ушас, прекрасная дочь Неба, бежала в страхе, покинув свою разбитую колесницу, и скрылась, трепетная, от взоров грозного воителя.


В этом сказании образ Индры дается преимущественно по ведийским источникам, как и образ Рудры в предшествующем. Однако сыном Адити Индра становится только в эпической мифологии; в ведийской литературе говорится о его чудесном рождении, но имя его матери обычно не называется. В «Атхарваведе» матерью его названа Экаштака — богиня, отождествляемая с Ратри, Ночью. Отцом Индры называют Дьяуса или Праджапати (в Брахманах Индра часто называется младшим сыном Праджапати или говорится, что боги сами создали Индру и избрали его своим владыкой).

...родился... необычным путем... Об этом говорится уже в «Ригведе», но в неопределенных выражениях, сам способ появления Индры на свет не указывается. Ср. чудесное рождение сыновей Брахмы в прим. к № 1.

Эмуша. Миф о победе Индры над этим демоном очень смутно упоминается в «Ригведе». В Брахманах Эмуша — имя мифического вепря, поднявшего землю на клыке; очевидно, это — прототип знаменитой «аватары» (воплощения») Вишну (см. № 15).

Пании. В изображении этого демонического племени в ведийской литературе мифологические черты смешиваются с чертами какого-то реального народа; некоторые исследователи отождествляют паниев с иранским племенем парнов, обитавшим на Оксе (Амударье).

Сарама («Быстрая») — мифическая собака, мать адских псов, стерегущих путь в царство мертвых (см. № 29), иногда рассматривается как прародительница хищных животных. Ее образ исчезает из послеведийской мифологии.

Семь мудрецов из рода Ангираса — в Ведах Ангирасы (мн. число) — легендарный жреческий род, «сыновья неба», сверхъестественные существа, связанные с культом огня, посланцы небес, занимающие промежуточное положение между богами и людьми (некоторые исследователи связывают их имя с греческим aggelos «посланец»). Позднее под семью мифическими мудрецами («саптаршайас»), отождествляемыми со звездами Большой Медведицы, подразумеваются другие персонажи индийской мифологии; Ангирас, родоначальник Ангирасов, — только один из этих семи. В ведийской литературе божественным родоначальником Ангирасов выступает Брихаспати, Владыка молитвы, божество, по-видимому олицетворяющее культовый аспект огня; в нем усматривают прототип позднейшего Брахмы. В эпической мифологии Брихаспати из бога становится святым мудрецом, сыном Ангираса, верховным жрецом и наставником богов; отождествляется с планетой Юпитер (см. № 9).

Вала («Пещера») — демон мифической пещеры; именуется иногда братом Вритры (см. № 20).

Ваджра — мифическое оружие бога-громовержца Индры, которое выковал для него Тваштар; согласно некоторым текстам, его даровал Иидре Ушанас. Ваджра описывается как золотая или железная, о четырех или о ста углах или в форме диска, позднее — как крестообразная. В «Махабхарате» рассказывается, что ваджра была сделана из костей некоего святого отшельника Дадхичи, который добровольно пожертвовал свой скелет для этой цели.

Сома — ритуальный опьяняющий напиток; приготовлялся из сока растения сомы, идентифицировать которое в настоящее время представляется затруднительным (некоторые современные исследователи видят в нем мухомор, употреблявшийся жрецами как наркотическое средство); параллель в древнеиранском ритуале — хаома указывает на большую древность культа сомы. Уже в Ведах ритуал сомы связывается — не совсем ясно — с мифологией луны; впоследствии сома отождествляется с луной, и в эпосе Сома — имя бога луны (см. № 9). Чаша для сомы, сделанная Тваштаром, Гефестом индийской мифологии, — луна. В послеведийской мифологии сома отождествляется с амритой, напитком бессмертия (см. № 12). Миф о принесении сомы с небес орлом, птицей Индры, смутно упоминается в нескольких гимнах «Ригведы».

Намучи. Миф о победе Индры над Намучи рассказывается в «Шатапатха-брахмане» и некоторых других источниках. В «Махабхарате» основной мотив этого мифа включается в изложение версии мифа о Вритре — Индра покрывает свое оружие пеной в битве со Вритрой.

Сура — в ведийскую эпоху крепкий хмельной напиток, в отличие от сомы не имевший священного характера.

Ашвины — см. № 5 и прим.

...обрушил удар... на колесницу Ушас... В этом мифе, упоминаемом в Ведах, некоторые исследователи видят отражение солярного аспекта в образе Индры (заря бежит от лучей солнца) и проводят параллель с греческим мифом об Аполлоне и Дафне.


5. Вивасват и его дети

Индра был седьмым сыном Адити, восьмым был Вивасват. Но когда он родился, его не признали равным семерым старшим братьям, богам. Ибо восьмой сын Адити родился безобразным — без рук и без ног, гладкий со всех сторон, и высота его была равна его толщине. Старшие братья — Митра, Варуна, Бхага и прочие — молвили: «Он не похож на нас, он иной природы — и это плохо. Давайте переделаем его». И они переделали его: отсекли все лишнее; так возник человек. Вивасват и стал прародителем смертных на земле; только сам он потом сравнялся с богами. Он стал богом солнца; и как бог солнца он зовется Сурья. А из кусков его тела, отсеченных богами, возник слон.

Тваштар выдал за Вивасвата свою дочь Саранью*. Саранью не хотела идти замуж за человека, но ей пришлось подчиниться [21] воле отца. Она родила Вивасвату близнецов, брата и сестру; их звали Яма* и Ями. Но после того гордая Саранью не могла более вынести жизни в доме неравного ей супруга. Она создала женщину, которая была совершенно подобна ей обликом, и оставила ее вместо себя в доме Вивасвата, а сама скрылась, обернувшись кобылицей. Сначала Вивасват не заметил подмены. Мнимая Саранью родила ему сына по имени Ману, того самого Ману, от которого происходят люди, ныне живущие на земле. Но после Вивасват узнал, что его истинная жена бежала от него, приняв облик кобылицы, и тогда он сам обернулся конем и бросился за нею в погоню. Он настиг ее, и между ними произошло примирение. В конском облике они вновь стали супругами, и у них родились еще двое близнецов, двое братьев по имени Насатья и Дасра, которых именуют также Ашвинами*, что значит «Рожденные от коня».

Ашвины стали богами сумерек и утренней и вечерней звезд. Перед самым рассветом, когда на исходе ночи свет борется с тьмой, они первыми из богов появляются на утреннем небе, двое могучих витязей, вечно юные и прекрасные, на золотой колеснице, влекомой крылатыми конями. Вместе с ними на колеснице едет их подруга, солнечная дева Сурья*, дочь Савитара. Когда-то отец назначил ей быть женой Сомы, бога луны, но руки прекрасной девы домогались многие боги, и было решено, что ее получит тот, кто в беге на колесницах первым доскачет до солнца. В этом состязании первыми достигли солнца Ашвины, и светлая Сурья взошла на их колесницу и стала их спутницей.

К людям, своим родичам, Ашвины благосклонны больше, чем прочие боги, и они спасают смертных от всяческих бед и несчастий. Ашвины мудры и обладают целительной силой; они помогают немощным, больным и увечным и возвращают молодость старым. Они спасают гибнущих в водной пучине — так вызволили они некогда несчастного Бхуджью, сына Тугры, брошенного в море во время бури собственными товарищами. Три дня и три ночи несли его Ашвины над морскими волнами, пока не достигли берега. Едва живого, не чаявшего спасения в водах, где не на что опереться ноге и не за что ухватиться руке, они вынесли сына Тугры на сушу.

Младшие дети Вивасвата родились богами, старшие же — Яма, Ями и Ману — были смертными, ибо и отец их был смертным, когда они появились на свет, и только потом стал богом солнца. Яма, старший сын Вивасвата, был человеком и жил со [22] своей сестрой на земле. И он был первым человеком на земле, который умер. Ману же, брат его, единственный из смертных спасся во время великого потопа — он-то и стал прародителем человечества.

Яма был первым умершим — он открыл смертным путь в загробный мир. С тех пор и поныне он — владыка царства мертвых. В его обитель по тропе, проложенной предками, уходят с земли души тех, кто умирает.

Вивасват же, его отец, первым на земле совершил жертвоприношение и даровал людям огонь. Он послал за ним Матаришвана*, духа ветра, и тот принес его с небес на землю. Мудрецы из рода Бхригу научили смертных, как обращаться с огнем.


Миф о рождении восьмого сына Адити, отвергнутого матерью, упоминается в кн. X «Ригведы» и приводится в «Шатапатха-брахмане» (кн. III). В ведийской мифологии восьмой (в некоторых версиях седьмой) сын Адити Вивасват или Марттанда («Мертворожденный») — последний из ее сыновей Адитьев. С Сурьей, богом солнца, он отождествляется позднее.

Саранью — дочь Тваштара, иногда выступает в зооморфическом облике. Миф о женитьбе Вивасвата на Саранью упоминается в кн. X «Ригведы» и более подробно излагается в комментарии Саяны (XIV в.).

Яма («Близнец»). Миф о Яме и Ями — один из древнейших в Ведах (на что указывает и иранская параллель — Йима и Йимак) — отражает, видимо, арийский вариант близнечного мифа. В иранской мифологии Йима — царь людей Золотого века, когда на земле не было смерти и страданий. В мифологии индийского Ямы этот момент отсутствует, но одним из наиболее отчетливо сохранившихся мотивов является отказ Ямы от кровосмесительного брака с сестрой, составляющий содержание знаменитого гимна-диалога в кн. X «Ригведы». В некоторых ведийских текстах, однако, этот греховный союз представляется осуществленным (см. № 6), и, возможно, он и рассматривался как причина смерти Ямы (ср. библейский миф о грехопадении Адама и Евы), хотя прямого подтверждения этому мы не находим в текстах.

Ашвины («Рожденные от коня») — рассматриваются обычно как боги утренних и вечерних сумерек или утренней и вечерней звезды, хотя в действительности природный феномен, лежащий в основе этих образов, в ведийских текстах явственно не обнаруживается. Исследователи сближают образы Ашвинов с Диоскурами греческой мифологии, с которыми у них много общего.

Сурья — солнечная дева; женский вариант имени Сурьи, бога солнца. Ср. греческую параллель — Гелиос и Елена, имена одного происхождения с индийскими; Елена — сестра Диоскуров. Дева Сурья в некоторых текстах также выступает как сестра Ашвинов; иногда отождествляется с Ушас, богиней зари. В некоторых версиях мифа о сватовстве Сомы Ашвины выступают не как женихи дочери Савитара, а как сваты Сомы, приходящие к Солнцу просить руки его дочери для бога луны (здесь указывают на параллель в литовской мифологии, где двое братьев, «Божьих сыновей», являются верхом на конях и сватаются за дочь Солнца). В Ведах Ашвины обычно именуются «детьми Неба». По именам — Насатья и Дасра — они различаются уже в эпической мифологии (хотя и тогда чаще именуются общим — Ашвины), в Ведах это — эпитеты, равно относящиеся к обоим («Дружественный», «Помогающий»). Миф о вызволении Бхуджью, сына Тугры, смутно упоминается в кн. I «Ригведы».

Матаришван — третьестепенное божество ведийской мифологии неясного происхождения; начиная с «Атхарваведы» выступает как дух ветра, иногда отождествляется с огнем, который он принес с небес на землю (индийский вариант мифа о Прометее, лишенный, однако, мотива богоборчества).


6. Сказание о создании ночи

Когда Яма умер, Ями, его сестра и возлюбленная, проливала безутешные слезы, и не было предела ее горю. Тщетно боги пытались облегчить бремя ее скорби. На все их уговоры и увещевания она отвечала: «Но ведь он умер только сегодня!» А тогда еще не было ни дня, ни ночи. Боги сказали: «Так она его не забудет. Мы сотворим ночь!» И они создали ночь. И ночь прошла, и настало утро; и она забыла о нем. Потому говорят: «Чреда ночи и дня приносит забвение горя».


Излагается по тексту «Черной Яджурведы» («Майтраяния-самхита», кн. I).


7. Сказание о потопе

Ману, сын Вивасвата, поселился на земле в уединенной обители близ южных гор. Однажды поутру, когда он умывал руки, как это делают и поныне, ему попалась в воде, принесенной для умывания, маленькая рыбка. Она ему сказала: «Сохрани мне жизнь, и я спасу тебя». — «От чего ты спасешь меня?» — спросил удивленный Ману. Рыба сказала: «Придет потоп для всех живых существ. От него я спасу тебя». — «Как же мне сохранить тебе жизнь?» И она сказала: «Нам, рыбам, пока мы так малы, отовсюду грозит смерть. Одна рыба пожирает другую. Ты сначала держи меня в кувшине, а когда я из него вырасту, выкопай пруд и держи меня там; и когда я вырасту еще больше, отнеси [23] меня к морю и выпусти на простор, ибо тогда смерть уже не будет грозить мне ниоткуда». Ману так и сделал. Вскоре она выросла и стала огромной рыбою джхаша с рогом на голове; а это самая большая из всех рыб. И Ману выпустил ее в море. Тогда она сказала: «В такой-то год будет потоп. Ты сделай корабль и жди меня. А когда настанет потоп, взойди на корабль, и я спасу тебя».

И в том году, который ему указала рыба, Ману построил корабль. Когда настал потоп, он взошел на корабль, и рыба приплыла к нему. Семь святых мудрецов, сыновей Ангираса, взошли на корабль вместе с ним. Повинуясь велению рыбы, Ману взял с собою семена различных растений. Потом он привязал веревку к рогу рыбы, и она быстро повлекла его судно вперед по бушующим волнам. Не видно стало земли, скрылись из глаз страны света; одна вода была вокруг них. Ману, семеро мудрецов и рыба были единственными живыми существами в этом водном хаосе. Свирепые ветры раскачивали корабль из стороны в сторону. Но рыба все плыла и плыла вперед по водной пустыне и наконец привела корабль Ману к высочайшей горе Хималая. Тогда она сказала Ману: «Я спасла тебя. Привяжи корабль к дереву. Но будь осторожен, вода может смыть тебя. Спускайся постепенно, вслед за спадом воды». Ману последовал совету рыбы. С тех пор это место в северных горах называется «Спуск Ману».

А потоп смыл все живые существа. Один Ману остался, чтобы продолжить человеческий род на земле.


Излагается в основном по ведийской версии («Шатапатха-брахмана» кн. I), некоторые детали заимствованы из мифа о потопе в кн. III «Махабхараты» (описание бури, семь мудрецов, сопровождающих Ману). Версия «Махабхараты» в целом существенно отличается от ведийской; рыба, спасшая Ману, в эпосе выступает как воплощение бога Брахмы. В более поздних версиях, в пуранах, рыба — одно из воплощений («аватар») Вишну (см. № 55).


8. Гандхарвы и наги

Старшими детьми Кашьяпы, внука Брахмы, были асуры и боги, рожденные его тремя старшими женами. Другие десять его жен* дали жизнь различным и многообразным существам, населившим землю, и поднебесье, и подземные миры. Сураса родила огромных чудовищных драконов, Аришта стала прародительницей сов и ворон, ястребов и коршунов, попугаев и других пернатых, Вината породила гигантских солнечных птиц супарнов, Капила — коров; и еще многие божественные и демонические создания произошли от других жен Кашьяпы, дочерей Дакши. Кадру стала матерью нагов, Муни — гандхарвов. [24]

Наги, дети Кашьяпы и Кадру, исполинские змеи, поселились в подземном мире Патала*, где они воздвигли себе великолепные дворцы, блистающие золотом и драгоценными камнями. Мудрый змей Васуки стал царем нагов и правил в их подземном городе Бхогавати, полном невиданных на земле сокровищ. Некоторые же из нагов поселились в подземных водах и на дне океана, в царстве Варуны. Змеи обитают и на поверхности земли, где они стерегут сокровища и клады. Царственные змеи, трехглавые, семиглавые и десятиглавые, владеют несметными богатствами; головы их увенчаны драгоценными коронами; они могущественны и мудры: вожди великого племени нагов, они снискали милость и дружбу богов.

Гандхарвы, сыновья Кашьяпы и Муни, жили в поднебесье. Некогда они были стражами небесной сомы и владели ею. Но потом утратили ее. Сарасвати*, дочь Дакши, богиня мудрости и красноречия, сумела очаровать гандхарвов и выманила у них сому. Гандхарвы хотели оставить у себя прекрасную Сарасвати взамен сомы, но и она ушла от них к богам, к которым лежало у нее сердце. После того сами гандхарвы, прекрасные обликом и вечно юные гении небесных пространств, ведающие божественные тайны и направляющие пути звезд, стали певцами и музыкантами в царстве богов и услаждали слух небожителей звуками лютней и чудесными песнопениями. Сладкоголосые и блистательные, они поют на горах, где небожители проводят время в беззаботных развлечениях, и голоса гандхарвов слышатся иногда с небес. А в ясную погоду в чистом воздухе предстает иногда взорам смертных призрачный город с высокими дворцами и башнями; это — город гандхарвов*, и говорят, что беда ждет того, кто его ненароком увидит.

Некогда гандхарвы во главе со своим царем Вишвавасу напали на своих родичей нагов* в их подземном царстве, победили их и отобрали у них драгоценности и сокровища. Наги прибегли к покровительству Вишну; тот спустился в подземный мир, изгнал оттуда гандхарвов и заставил их вернуть нагам награбленное. Тысячеглавый вселенский змей Шеша, прозываемый также Ананта, что значит Бесконечный, брат царя нагов Васуки, самый огромный из змеев, стал другом и спутником Вишну; возлежащий на водах, он издавна служит Вишну опорой и ложем, когда великий бог отдыхает и спит.

И наги, и гандхарвы могли менять свой облик по желанию, и часто те и другие являлись среди людей в человеческом образе. [25]

Нередко земные цари и герои брали себе в жены нагини — дев несравненной красоты, которые были по рождению змеями. А сладострастные гандхарвы особенно опасны для смертных женщин; они преследуют их и соблазняют своей искусной игрой к чарующим обликом. Вместе с богами — покровителями свадебного обряда — Агни, богом огня, и Сомой, богом луны, — на каждой человеческой свадьбе присутствуют незримо гандхарвы как тайные соперники жениха, и всегда нужно остерегаться их козней.


Мифология гандхарвов и нагов излагается здесь в основном по эпическим памятникам. В «Ригведе» Гандхарва (ед. число) — дух, обитающий на небосводе, где он стережет сому; ассоциируется с радугой (иранская параллель — Гандарева, имя дракона). В «Атхарваведе» гандхарвы (мн. число) вместе с апсарами (см. прим. к № 12) выступают как вредоносные духи лесов и вод, оборотни, иногда — зооморфического облика, определенными чертами напоминающие суккубов и инкубов христианской средневековой демонологии. Некоторые исследователи сближают название «гандхарва» с «кентавр» греческой мифологии. Наги появляются только в послеведийской мифология.

Другие десять его жен... В различных текстах эпоса генеалогия мифических существ и животных, происходящих от жен Кашьяпы, сильно расходится и общепринятой родословной нет (так же как нет и единого перечня имен жен Кашьяпы). Обычно во всех версиях Вината — мать птиц-супарнов и Кадру — мать змей-нагов (см. № 13). Относительно потомства других жен Кашьяпы мы наблюдаем в эпических текстах значительный разнобой. Аришта именуется либо матерью некоторых пернатых, либо матерью гандхарвов. Капила — коров, но также гандхарвов и апсар, Муни — гандхарвов, но в других текстах — апсар, которые в эпосе изображаются также происшедшими из вод океана при пахтании его богами и демонами (см. № 12). Кроме того в различных текстах эпоса и пуран упоминаются Симхика — мать Раху и других демонов затмения, Данаю — мать Вритры (см. № 20, где указывается иное происхождение Вритры) и прочих драконов, Кродха — мать демонов гнева и многие другие.

Патала — общее название для семи подземных областей, в которых обитают наги и демоны.

Сарасвати — в Ведах речная богиня, воплощение или олицетворение реки Сарасвати, протекавшей в ведийскую эпоху на границе области расселения арийских племен и почитавшейся священной. Позднее отождествляется с богиней Вач, персонификацией Речи, и в эпический период становится богиней мудрости и красноречия, именуется дочерью, а чаще — женой Брахмы или дочерью Дакши. В Брахманах излагается миф о богине Вач, выманившей у гандхарвов сому по поручению богов («Шатапатха-брахмана», кн. III).

Город гандхарвов («Гандхарванагара») — мираж, фата-моргана.

...гандхарвы... напали... на... нагов... Эта легенда излагается в кн. II «Вишну-пураны».


9. Сома, бог луны

Атри, второй из сыновей духа Брахмы, и Ангирас, третий из них, породили великих богов и божественных жрецов. Сыновьями Атри были бог Сома, владыка священного напитка, и Дхарма, бог справедливости; сыновьями Ангираса — бог огня Агни и великие мудрецы Утатхья, Брихаспати, Самварта и другие. Семеро мудрецов, сыновей Ангираса, которые были с Ману во время потопа — говорят, что они родились в облике медведей, — взошли потом на небо и стали там семью звездами Большой Медведицы. Брихаспати стал владыкою планеты Брихаспати*; Агни даровал свой огонь солнцу. Сома, сын Атри, стал богом луны.

Брахма сделал Сому властителем над планетами и звездами, над жрецами и растениями, над жертвоприношениями и благочестивыми обетами. Сома первым совершил обряд раджасуя — посвящения на царство — и стал царем. После этого он возгордился своею славой и своей красотою и забыл о добродетели. Он похитил у Брихаспати, своего двоюродного брата, его жену, красавицу Тару. Напрасно мудрый наставник богов пытался вернуть ее в свой дом, напрасно увещевали Сому святые мудрецы и сам Брахма — он не хотел отпускать ее. Шукра Ушанас, владыка планеты Шукра*, наставник и верховный жрец асуров, вечный соперник Брихаспати, стал на сторону Сомы. Боги во главе с Индрой вступились за своего наставника. И началась война между богами и асурами, война из-за прекрасной Тары, жены Брихаспати, похищенной богом луны.

Во главе рати богов стал грозный Рудра, издревле покровительствующий роду Ангирасов, Ушанас повел на богов полчища асуров; и битва между могучими противниками разгорелась с [26] такой яростью и таким ожесточением, что Земля сотряслась до самого своего основания и в смятении воззвала к Брахме, моля положить предел ужасной войне.

И Брахма вмешался и повелел Ушанасу, предводительствовавшему асурами, и Рудре, вождю богов, заключить мир; Индра между тем освободил Тару и вернул ее Брихаспати.

Когда же Тара вернулась в дом Брихаспати, тот увидел, что она беременна. Вскоре она родила сына необычайной красоты. И Сома, и Брихаспати пленились его чудесным обликом, и тот и другой хотели назвать его своим сыном. Боги обратились к Таре и просили ее открыть, кто отец младенца, но, подавленная стыдом, она безмолвствовала, пока сам ее сын, рассердившись, не пригрозил, что проклянет ее, если она будет скрывать правду. Тогда Брахма, успокоив гнев дитяти, спросил Тару: «Скажи мне, дочь моя, чей это сын, Брихаспати или Сомы?» Сгорая от стыда, она ответила: «Сомы». И Сома возрадовался, и восхвалил своего сына, и нарек его Будха, что значит Мудрый. Брахма сделал его владыкой планеты Будха*.

Тара вернулась к Брихаспати, а царь Сома взял себе в жены двадцать семь прекрасных дочерей Дакши — двадцать семь созвездий лунного неба.

Самой прекрасной из них была Рохини, и она стала любимой супругой Сомы. Он беспрестанно оказывал ей предпочтение, а остальных своих жен совсем забросил, и вот, наконец, обиженные пренебрежением супруга, они пошли и пожаловались на него отцу. «Сделай так, отец, чтобы он всех нас оделял своей любовью», — попросили они. Дакша призвал к себе Сому и стал сурово выговаривать ему. «Греховно твое поведение, — сказал он Соме. — Ты должен со всеми своими женами обращаться одинаково!» И Сома обещал ему это.

Но слова он не сдержал, и обиженные жены снова прибегли к Дакше. «Он смотрит только на Рохини, встречается только с нею, — жаловались они. — Мы не можем больше выносить это! Мы не вернемся к нему, отец, мы останемся в твоей обители!» И снова Дакша призвал к себе Сому, и снова тот обещал, что будет любить всех своих жен одинаково. И жены вернулись к нему.

Все же и на этот раз он не исполнил своего обещания. В третий раз пришли его жены к отцу и сказали: «Он не слушается твоих велений!» Тогда разгневанный Дакша проклял повелителя звезд и наслал на него болезнь. [27] И Сома стал чахнуть изо дня в день. Он все худел и худел; все бледней становилось сияние луны, и ночи становились все мрачней. На земле стали чахнуть травы, а затем и многие животные стали спадать с тела. Чем больше чах Сома, тем сильней истощались живые существа. Он становился все меньше и меньше, и наконец боги встревожились и пошли к повелителю звезд и сказали: «Что с тобой, Сома? Некогда ты блистал красотою; куда она теперь делась? Почему ты так исхудал?» И Сома рассказал им о проклятии Дакши. Боги пошли к Дакше и стали просить его: «Смилуйся над Сомой, о Владыка созданий! Сними с него свое проклятие! Он так исхудал; от него уже почти ничего не осталось. И животные чахнут вместе с ним, и растения, и мы тоже! А если мы, боги, зачахнем, что станется со вселенной?»

Дакша внял речам богов и сказал: «Пусть он пойдет и смоет свой грех в водах священной реки Сарасвати, в том месте, где она впадает в океан. Я пощажу его, но отныне он будет худеть каждый месяц в течение одной его половины и снова полнеть в течение другой». И Сома пошел на берег Западного океана, туда, куда указал ему Дакша, и там в день новолуния он омылся в священных водах Сарасвати и очистился от греха. К нему вернулись его холодные лучи, и снова он стал озарять ими вселенную. И возрадовались тогда боги, и люди, и звери, и растения.

Дакша, довольный послушанием Сомы, сказал ему: «Не пренебрегай же больше своими женами! Повинуйся моим велениям!» И он отпустил Сому, и тот вернулся в свою обитель.

С тех пор луна каждый раз убывает в течение темной половины месяца и прибывает в течение светлой его половины. Говорят еще, что луна убывает оттого, что боги и пребывающие в царстве Ямы души усопших пьют из нее священную сому, из которой она состоит, а солнце потом опять наполняет луну.


Приводимая здесь генеалогия различных богов и мудрецов весьма условна; в разных источниках, даже в пределах эпического периода, приводятся самые различные родословные. Сома обычно именуется сыном Атри, но иногда — сыном Дхармы или еще иначе. Дхарма иногда называется сыном Атри, но также — сыном Брахмы; часто он идентифицируется в эпосе и позже с Ямой, богом смерти; иногда Атри именуется сыном Дхармы. Об Ангирасе и Брихаспати см. прим. к № 4. Агни обычно именуется сыном Ангираса в пуранах; но в кн. III «Махабхараты» говорится об Ангирасе как о приемном сыне Агни; в кн. XIII излагается миф о рождении Ангираса из семени Брахмы, которое упало на раскаленный уголь. Сыновьями Ангираса кроме Агни и Брихаспати именуются в эпосе и пуранах мудрецы Утатхья (см. № 27) и Самварта (см. № 31).

Война богов и асуров из-за похищенной жены Брихаспати — Тары часто упоминается в индийской литературе эпического и послеэпического периода как событие глубочайшей древности; сказание излагается здесь по версии «Вишну-пураны» (кн. IV).

Сказание о женах Сомы и проклятии Дакши излагается по тексту кн. XII «Махабхараты».

Планета Брихаспати — Юпитер.

Планета Шукра, с которой отождествляется Ушанас (другие имена — Шукра, Кавья), наставник асуров, — Венера.

Планета Будха — Меркурий.


10. Жертвоприношение Пуруши

В древних книгах священного Знания — Ведах — сказано, что вселенная возникла из тела Пуруши — Первозданного Человека, которого боги принесли в жертву в начале мира. Они рассекли его на части. Из уст его возникли брахманы — жрецы, руки его стали кшатриями — воинами, из бедер его созданы были вайшьи — земледельцы, а из ног родились шудры — низшее [28] сословие. Из разума Пуруши возник месяц, из ока — солнце, огонь родился из его рта, а из дыхания — ветер. Воздух произошел из его пупа, из его головы произошло небо, а из ушей создались страны света, ноги же его стали землею. Так из великой жертвы сотворили мир вечные боги.


Этот миф, где впервые в индийской литературе упоминаются четыре варны — четыре основных сословия древнеиндийского общества — излагается в знаменитом «Гимне Пуруше» («Пуруша-сукта») в кн. X «Ригведы». Воинское сословие в гимне названо «раджанья», но позднее постоянно обозначается словом «кшатрья», «кшатра».


11. Сказание о происхождении Смерти

Было время, когда смерти не знали на земле. Люди, потомки Вивасвата, вначале были бессмертными. В Критаюге, Золотом веке, они не ведали греха и жили на земле счастливо, в мире и благоденствии.

Так шло время, и живые существа на земле рождались и не умирали; они умножались бесконечно и совсем заполонили ее. Наконец Земля взмолилась к Брахме — она уже не могла выносить долее такое бремя. Тогда задумался Создатель над тем, как уменьшить количество живых существ в мирах, но не мог найти никакого средства. И он впал в гнев, и пламя его гнева вырвалось из всех пор его тела. Запылали страны света, небо и земля, страх объял все живое; миру грозила гибель. Великий бог Шива сжалился над живыми существами. Он приблизился к Брахме и сказал: «Не гневайся на созданных тобою тварей, о Прародитель! Не допусти, чтобы опустела вселенная! Ибо, если погибнут ныне все эти существа, они уже не возродятся более. Пусть они живут и умирают, но пусть не прекращается их род!» И когда Шива молвил это, Брахма укротил свой гнев и вернул в свое сердце огонь, пожиравший вселенную.

Тогда вышла из тела Брахмы женщина с темными глазами, с венком из лотосов на голове, одетая в темно-красное платье. Она направилась к югу своим путем, но Брахма воззвал к ней и сказал: «Смерть, ступай и убивай живые существа в этом мире! Ты возникла из моей мысли об уничтожении мира и из моего гнева, поэтому иди и уничтожай живущих — и неразумных, и мудрых!» Заплакала увенчанная лотосами Смерть, но Брахма не дал ее слезам упасть на землю и собрал их в свои ладони. Она же, склонившись перед ним смиренно, взмолилась: «Будь милостив ко мне, о Владыка созданий, не возлагай на меня столь ужасное бремя! Сжалься надо мной! Как могу я губить невинные существа, детей и взрослых, молодых и стариков? Смилуйся, [29] о владыка! Не смогу я разлучать близких и любящих, отнимать у родителей возлюбленных сыновей, у детей отнимать матерей и отцов, лишать их милых братьев и дорогих сердцу друзей. Ведь, когда те умрут, оставшиеся в живых будут проклинать меня. Я боюсь этого! Я боюсь слез несчастных! Вечно будут жечь меня эти слезы».

Но Брахма сказал: «О Смерть, я предназначил тебе уничтожать живущих. Иначе быть не может! Ступай не колеблясь, госпожа. Исполни мое веление!» И Смерть, не сказав больше ни слова, отправилась в путь и явилась в мир. Но все же Прародитель даровал ей милость; слезы, которые она пролила, превратились в болезни, убивающие людей; страсти и пороки ослепили человеческий род и стали причиною гибели живых существ. Поэтому искони нет вины на Смерти. Брахма сделал ее госпожой справедливости; свободная от любви и ненависти, исполняет она его веление.


Излагается в «Махабхарате» дважды, в кн. VII и кн. XII, но стоит в эпической мифологии особняком. Обычно в эпосе и пуранах Смерть — Мритью — божество мужского рода, спутник Ямы, иногда с ним отождествляется. Миф о втором потопе — погружении земли в воды под бременем гор или размножившихся живых существ — начиная с эпоса часто упоминается в индийской литературе и обычно связывается с третьим воплощением Вишну (см. № 15).


12. Пахтание океана

В самой середине земли возвышается гора Меру*. Ее вершины, недосягаемые для людей даже в мыслях, упираются в небесный свод и отражают блеск солнца. Она стоит, закрывая небо, и с ее склонов, на которых растут дивные деревья и травы, сбегают вниз быстрые реки, а высочайшие ее утесы украшены сверкающими, как солнечные лучи, драгоценными камнями. Там стоят великолепные дворцы богов. Боги, асуры, гандхарвы и наги посещают ее прекрасные рощи, оглашаемые пением сладкоголосых птиц; там и на окрестных горах они предаются беззаботным играм и развлечениям.

Некогда на горе Меру собрались боги и предались горестным размышлениям о преследующих их недугах и старости; как бы избавиться от них и стать бессмертными и вечно молодыми, говорили они. Боги много лет вели борьбу с асурами, но не могли одолеть их, потому что верховный жрец асуров Ушанас владел наукой оживления мертвых и оживлял всех своих воинов, павших в битвах с богами. А боги этой науки не знали, и потому асуры теснили их.

Долго думали боги и советовались между собою, как быть, и наконец Вишну сказал им: «Ступайте вместе с асурами к великому океану и там все вместе сбивайте океан, чтобы добыть из [30] него амриту* — напиток бессмертия». И боги одобрили слова Вишку. Они заключили мир с асурами и вместе с ними стали готовиться к пахтанию океана, обещав им равную долю напитка бессмертия, когда они его добудут.

Вместо веревки они решили взять царя змей Васуки, а мутовкой сделать гору Мандара*. Эта гора возвышалась над землей на одиннадцать тысяч йоджан* и на столько же уходила в глубь земли. Боги и асуры попытались вырвать гору Мандара из земных недр, но у них ничего не получилось. Тогда они пошли за советом к Брахме и Вишну, и те послали им на помощь огромного и могучего змея Шешу, брата повелителя нагов. Обладающий непомерной силой, Шеша обвил своими кольцами неколебимую горную вершину и вырвал ее из земли вместе с ее лесами и реками и со всеми обитающими на ней дикими зверями.

С горой Мандара и змеем Васуки боги и асуры пришли к Океану и просили у него позволения сбить его воды, чтобы добыть амриту. Владыка вод дал им свое согласие, но взамен попросил долю амриты и для себя.

Царя черепах*, того, что держит мир на своей спине, боги и асуры просили спуститься на дно океана, чтобы послужить опорою для горы Мандара — их мутовки. Исполинская черепаха согласилась на их просьбу. Она подставила спину, и боги вместе с асурами водрузили на нее подножие Мандары, а вокруг той горы обернули змея Васуки, как веревку. И асуры ухватились за голову великого змея, а боги за хвост — так посоветовал им Вишну — и начали пахтать океан ради амриты, и длилось то пахтание много сотен лет.

Асуры и боги попеременно рывком тянули к себе тело змея, и всякий раз из пасти его вырывались дым и пламя; они изнуряли демонов зноем, лишая их сил, а потом собирались в сверкающие молниями тучи, которые тянулись вдоль тела змея к его хвосту, и проливали на богов освежающие дожди.

С великим шумом, подобным грому, вращалась гора Мандара, и с вершины ее и склонов низвергались в воды океана, сталкиваясь в полете, огромные деревья с гнездящимися на них птицами и звери, населявшие горные леса. И вершина и склоны горы окутались пламенем, возникшим от трения при ее вращении, и в том пламени гибли деревья и травы, звери и птицы. Потом дожди погасили пожар, и соки деревьев и трав, росших на горе Мандара, излились в океан, чтобы придать амрите ее целебную силу. [31]

Без устали вращали мутовку опаляемые пламенем асуры и боги, освежаемые ливнями из туч. Сначала воды океана, смешанные с соками трав и деревьев, превратились в молоко, потом молоко стало сбиваться в масло. Но амрита все не появлялась. И вот наконец, когда и асуры, и боги уже изнемогли от тяжкого труда, первым появился из вод океана ясный Месяц* и поднялся на небосвод, сияя холодным светом. Боги и асуры продолжали меж тем вращать мутовку. И вслед за Месяцем вышла из океана в белом одеянии Лакшми*, богиня красоты и счастья, и предстала перед изумленными богами и асурами. Она приблизилась к Вишну и прильнула к его груди; она обратила взоры на возликовавших богов и отвратилась от асуров, которые пришли от того в великое негодование. А затем из океана вышли юные красавицы апсары* — «рожденные из влаги»; их не приняли ни боги, ни асуры, но их взяли к себе гандхарвы, и апсары стали их женами; они стали танцовщицами небесного царства и пленяли взоры богов и смертных своей дивной красотой. Затем вышла из вод молочного океана блистательная Сура*, божество вина и хмеля; боги приняли ее, сыновья же Дити и Дану — отвергли; говорят, потому они зовутся с тех пор асурами, а боги — сурами. Потом поднялся из вод океана чудесный белый конь Уччайхшравас*, прародитель коней, быстрый, как мысль; его забрал себе Индра, царь богов. Вслед за ним на поверхности вод появился Каустубха*, волшебный камень, сверкающий, как солнце; он украсил грудь великого Вишну. Следующим появился огромный белый слон Айравата*, подобный облаку; и его тоже взял себе Индра. Затем появилась Париджата* — чудесное дерево, наполнившее мир благоуханием своих цветов; и его взял Индра в свое небесное царство; там оно стало отрадою прекрасных апсар. И наконец, вышел из моря Дханвантари*, бог врачевания и исцелений, неся в руках драгоценную чашу с напитком бессмертия — амритой.

Но вслед за всеми этими сокровищами, появившимися из морских вод, возник из океана в самом конце пахтания страшный яд калакута*. Он отравлял миры своими испарениями и грозил сжечь вселенную. Боги, и асуры, и все живые существа пришли в смятение и воззвали о спасении к великому богу Шиве. И ради спасения вселенной Шива проглотил губительный яд калакута. От страшного этого яда у него посинела шея; она так и осталась синей; и с тех пор Шиву называют Нилакантха — Синяя Шея. [32]

Когда асуры увидели сосуд с амритой, они пришли в исступление и подняли ужасающий шум. С криками «Это мое!» они устремились к драгоценной чаше, и каждый из них стремился завладеть амритой только для себя. Тогда Вишну обернулся женщиной необычайной красоты, с дивным лицом и прелестным станом, и вступил в толпу асуров. Увидев перед собой чудесную деву, очарованные асуры прекратили борьбу за напиток бессмертия; разум их помрачился, и, ослепленные ее красотой, они отдали ей чашу с амритой.

Когда асуры опомнились и увидели, что амрита исчезла, их охватило смятение. Но боги во главе с Вишну были уже далеко от них и уже принялись пить по очереди желанную амриту. Только одному из асуров — дракону Раху*, сыну Випрачитти, владыки данавов, — удалось отведать напитка бессмертия. Приняв облик бога, он тайком подобрался к амрите и уже приложился к чаше, но тут Солнце и Месяц узнали Раху и, желая блага богам, разоблачили его. В гневе Вишну отсек Раху голову своим оружием — острым сверкающим диском*. Амрита между тем успела дойти Раху до горла. Поэтому голова его осталась бессмертной. Она вознеслась в небо, а тело рухнуло вниз, и земля сотряслась от его падения.

С тех пор голова Раху остается на небе; питая неутолимую ненависть к Солнцу и Месяцу, она вечно преследует их, чтобы отомстить за разоблачение, и время от времени пытается их проглотить — вот от чего происходят солнечные и лунные затмения. А хвост Раху порой появляется на небесах в виде кометы.

Асуры между тем настигли богов, похитителей напитка бессмертия, и на берегу великого океана между богами и асурами произошла из-за амриты жесточайшая битва. Враги метали друг в друга острые дротики и копья, разили тяжелыми палицами и мечами. Грозный диск Вишну, подобный всеистребляющему пламени, наводил ужас на сыновей Дити и Дану. Тысячами гибли они под его ударами, и огромные, как горы, тела поверженных асуров, залитые кровью, устлали берег океана. Но асуры не хотели сдаваться и, забравшись на небеса, обрушили оттуда на богов, жаждущих победы, тысячи огромных каменных глыб и целые скалы и горы, сотрясавшие в своем падении землю. Но и в поднебесье настигали асуров стрелы богов и губительный диск Вишну. И, не выдержав натиска богов, отступили асуры с поля битвы и ушли под землю и на дно океана.

Боги же, одержав победу, поставили гору Мандара на ее [33] прежнее место, отпустили змея Васуки в его царство и, ликуя, разошлись в свои обители, доверив Наре, сыну Дхармы*, хранение сосуда с амритой.


Этот знаменитый миф излагается в различных версиях в «Махабхарате», «Рамаяне» и нескольких пуранах. В настоящем изложении использована в основном версия «Махабхараты» (кн. I), а также кн. I «Вишну-пураны» (откуда заимствована, в частности, мотивировка решения богов пахтать океан). В источниках мы не находим единого перечня добытых из океана сокровищ, и они расходятся в определении числа и последовательности их появления. В «Махабхарате» названо 9 сокровищ, в «Вишну-пуране» — 8. в «Рамаяне» и «Падма-пуране» — по 9, в «Ваю-пуране» — 12, в «Матсья-пуране» — 13. В нашем изложении последовательность появления сокровищ наиболее близка версии «Махабхараты» — с некоторыми отклонениями, согласно другим источникам.

Меру — мифическая гора, согласно древнеиндийской космографии возвышающаяся в центре вселенной, т. е. в центре материка Джамбудвипа, вокруг которого располагаются еще шесть материков и шесть океанов. В индийской мифологии гора Меру соответствует греческому Олимпу; вокруг нее вращаются солнце, луна и планеты (см. № 27).

Амрита — мифический «напиток бессмертия» (ср. греч. «амброзия»).

Мандара — в мифической географии эпоса и пуран эта гора помещается в Гималаях, на восток от Меру. В различных местах «Махабхараты» о ней говорится как о местопребывании Вишну, Шивы или богини Умы. Отождествляется с горой Мандарагири, расположенной в области Бхагалпура.

Йоджана — мера длины, равна примерно 16 км.

Царь черепах — в версии «Махабхараты» космическая черепаха, помогающая богам при пахтании океана, еще не отождествляется с Вишну и не включается в число его аватар, что происходит позднее.

...первым появился... Месяц... — так в версии «Махабхараты». Связь месяца с амритой в этом мифе отражает связь луны и сомы в индийской мифологии, но остается противоречие с другими версиями происхождения луны (см. прим. к № 9).

Лакшми (другие имена — Шри, Падма) — богиня счастья, красоты и богатства в индийской мифологии. Согласно другим версиям мифа о ее происхождении, она возникла при творении, плавающая на поверхности первозданных вод на лепестках распустившегося лотоса (постоянно ассоциируется с лотосом, который считается ее обителью), или именуется дочерью Бхригу или Дакши. В поздней индуистской мифологии выступает постоянно как жена Вишну; но иногда называется также женой Сурьи, или Брахмы, или одной из десяти жен Дхармы и матерью Камы, бога любви. Иногда говорится о Лакшми, богине счастья, и Сарасвати, богине мудрости, как о двух соперничающих женах Брахмы, враждебных, одна другой; чаще супругой Брахмы называют богиню Савитри.

Апсары («Рожденные из влаги») — в индийской мифологии первоначально женские духи вод и источников, подобные греческим нимфам или русалкам славянского фольклора, позднее, в эпической мифологии, — прекрасные небесные нимфы, куртизанки и танцовщицы в царстве Индры, соблазняющие богов и смертных своей красотой, жены гандхарвов, небесных музыкантов. Происхождение их в разных мифах объясняется различно; в некоторых версиях излагаемого мифа говорится, что они произошли из вод океана при пахтании (в «Махабхарате» они не упоминаются в числе возникших из океана сокровищ — только в «Рамаяне» и пуранах), но их называют также дочерьми Муни (см. прим. к № 8) или Капилы — жен Кашьяпы; Урваши, прекраснейшая из апсар (см. ниже), именуется дочерью Брахмы. В «Ваю-пуране» говорится о двух родах апсар — «мирских» (лаукика) и «божественных» (дайвика); к последним относятся знаменитые апсары, посылаемые богами для соблазнения святых подвижников, — Менака, Рамбха и др. (см. ниже); Урваши же объявляется дочерью Вишну, не принадлежащей ни к одному из этих родов. В кн. I «Вишну-пураны» говорится о том, что апсары возникли при творении из тела Брахмы в числе прочих сверхъестественных существ.

Сура — олицетворение хмельного напитка (см. № 4 и прим.), в пуранах именуется также Варуни и рассматривается как жена или как дочь Варуны, бога океана. Далее в тексте приводится вымышленная этимология слов «асура» и «сура», характерная для индийской мифологической литературы

Уччайхшравас — белый небесный конь, в индийской мифологии — зооморфический символ солнца, и, хотя в некоторых текстах говорится, что его взял себе Индра, в дальнейшем он с Индрой почти не ассоциируется; в «Рамаяне» фигурирует как конь Сурьи, бога солнца.

Каустубха — чудесный драгоценный камень, в индуистской мифологии один из постоянных атрибутов Вишну или Кришны.

Айравата, или Айравана, — мифический слон Индры, который рассматривается как прародитель слонов и глава «мировых слонов» — дигнагов, поддерживающих вселенную (см. № 18 и 29).

Париджата — небесное дерево, в версии «Махабхараты» отсутствует в числе сокровищ.

Дханвантари («Движущийся по излучине») — бог врачевания, мифический автор «Аюрведы», системы древнеиндийской медицины.

Калакута, или халахала, — смертельный яд; согласно «Рамаяне» и некоторым другим версиям, появляется в самом начале пахтания.

Кроме перечисленных сокровищ в пуранах упоминается также чудесная корова изобилия Сурабхи (ср. в № 41 — Нандини, чудесная корова Васиштхи); «Матсья-пурана» добавляет белое опахало, взятое Варуной, и серьги, взятые Индрой и отданные им Адити; в поздних источниках число сокровищ еще более умножается.

Раху — демон затмения (в ведийской литературе — Сварбхану), прародитель комет и метеоров, изображаемый в виде головы дракона; в древнеиндийской астрономии рассматривался как самостоятельная планета.

Диск («чакра») — метательное оружие с острыми краями, постоянный атрибут Вишну.

Нара, сын Дхармы, — в эпосе постоянно ассоциируется с Нараяной; оба рассматриваются как сыновья Дхармы и Ахинсы (олицетворение «непричинения зла»), боги или мудрецы; в пуранах идентифицируются с Вишну.


13. Спор Кадру и Винаты

Кадру и Вината были сестрами. Отцом их был Дакша, Владыка созданий, который выдал их вместе с одиннадцатью другими своими дочерьми за мудрого Кашьяпу, сына Маричи. Довольный своими женами, Кашьяпа предложил Кадру и Винате выбрать себе такое потомство, какое они пожелают. И Кадру пожелала себе тысячу сыновей, а Вината — двоих, но таких, чтобы они превзошли сыновей Кадру могуществом и отвагой.

Прошло время, и Кадру принесла десять сотен яиц, а Вината — два яйца. И через пятьсот лет вылупились из яиц у Кадру тысяча могучих змеев — нагов, у Винаты же еще никто не появился на свет. Тогда в нетерпении Вината разбила одно яйцо, и увидела там сына, развившегося только наполовину. Она назвала его Аруной*. Разгневанный сын проклял нетерпеливук мать за свое уродство, коему она были причиной, и предрек ей быть пять сотен лет рабыней. «Но через пятьсот лет, — сказал он, — другой сын избавит тебя от рабства, если ты дождешься срока и не разобьешь второе яйцо раньше времени».

Как раз в ту пору асуры и боги пахтали океан. И вот однажды сестры Кадру и Вината увидели чудесного коня Уччайхшраваса, вышедшего из морских вод. Между ними возник спор — какого цвета хвост у того коня. Вината говорила, что белого. Кадру же — что черного. И Кадру предложила Винате побиться об заклад и пойти на следующее утро проверить цвет хвоста. Та что проиграет, должна стать рабыней у выигравшей. Так он, условились и расстались до утра. Затем Кадру, замысливша обман, послала тысячу своих сыновей, черных змеев, чтобы они повисли на хвосте Уччайхшраваса, белого коня, и тем бы скрыли его природный цвет.

На другой день обе сестры, разгневанные одна на другую полетели через океан к коню Уччайхшравасу и, приблизившись увидели в его хвосте черные волосы. На самом деле это были змеи, дети Кадру. Но Вината не знала об этом. Так коварная Кадру обманом обратила свою сестру в рабство. [34]


Этот миф о происхождении птиц-супарнов и змей-нагов излагается в кн. I «Махабхараты».

Аруна, или Ариштанеми, — бог рассвета, колесничий Солнца, пребывает на востоке. В некоторых версиях пуран он — сын Кадру или Дану. Имя Ариштанеми носит также один из сыновей Брахмы или сам Кашьяпа.


14. Гаруда

Пять столетий прошло после спора сестер, и из второго яйца родился у Винаты исполинский орел Гаруда, которому суждено было стать истребителем змей — в отмщение за рабство матери. Он сам разбил клювом скорлупу яйца и, едва родившись, взмыл в поднебесье в поисках добычи. Все живые существа и сами боги пришли в смятение, увидев в небе огромную птицу, затмевавшую блеском солнце. Брахма же, Прародитель миров, воззвал к ней и повелел исполнить его волю.

В то время Сурья, бог солнца, пребывал в великом гневе. Уже давно преследовал его повсюду в небесах и не давал ему покоя злобный Раху, и никто не хотел помочь гонимому Солнцу. Не видя помощи от богов, которым он помог когда-то, Сурья распалялся гневом все больше и больше и стал грозить, что сожжет мир своими лучами. И вот Брахма повелел Гаруде взять на спину своего старшего брата, того, что родился преждевременно по вине матери, и отнести его на Восток, и поместить на колесницу Солнца, чтобы телом своим он заслонял мир от губительных лучей и смягчал их нестерпимый жар. И Гаруда повиновался воле Прародителя. С тех пор старший сын Винаты стал колесничим Сурьи и божеством утренней зари. Имя его — Аруна, что значит Багряный.

А Гаруда, исполнив веление Брахмы, вернулся на берег океана, где его мать томилась в рабстве у сестры своей Кадру.

В то время Кадру призвала к себе Винату, и та пришла и распростерлась перед нею ниц. Кадру сказала сестре: «Есть посреди океана остров, покрытый цветущими садами, прекрасная обитель змей. Неси меня туда вместе с моими сыновьями!» И Вината понесла на себе через океан Кадру, а Гаруда понес змей. Он стал подниматься все ближе к солнцу, и солнечные лучи стали жечь змей все сильней и сильней. Увидев опасность, грозившую ее сыновьям, Кадру взмолилась к Индре о помощи. Тогда бог грозы и грома покрыл небо тучами и пролил обильные дожди, освежившие опаленных солнцем змей. Так Кадру и ее сыновья благополучно достигли чудесного острова, что лежал посреди океана, покрытый благоухающими садами и рощами, между которыми здесь и там сверкали прекрасные озера с прозрачной водою.

Гаруда же, удрученный, спросил свою мать: «Почему должен я служить змеям, почему должен я исполнять их веления?» [35]

И Вината рассказала ему о своем споре с Кадру и о том, как она попала в рабство к сестре. Гаруда тогда спросил у змей: «Что могу я сделать, чтобы избавить от рабства себя и мать?» И змеи сказали ему: «Добудь нам амриту у богов. Тогда мы вас избавим от рабства».

И Гаруда поднялся в воздух и полетел туда, где боги хранили амриту. По дороге он миновал гору Гандхамадана* и на той горе увидел своего отца, мудрого Кашьяпу, предававшегося суровому подвижничеству. Гаруда между тем ослабел от голода, ибо нигде до сих пор не находил себе пищи. Боясь, что у него не хватит сил добыть амриту, он обратился к отцу за советом. Кашьяпа сказал ему: «Недалеко отсюда есть озеро, в котором живет огромная черепаха. А возле того озера обитает столь же громадный слон. Некогда оба они, и слон и черепаха, были людьми, двумя братьями-мудрецами; они поссорились при разделе имущества и прокляли друг друга, и один превратился в слона, а другой — в черепаху. И доныне враждуют они; каждый день слон приходит на берег озера, а черепаха вылезает из воды, и они бросаются друг на друга и ведут нескончаемый бой. Да послужат эти двое тебе пищей, пока ты не исполнишь то, что замыслил».

Выслушав слова отца, Гаруда полетел к тому озеру и, схватив одной лапой слона, а другой — черепаху, снова поднялся в воздух. Высмотрев на земле высокое дерево с могучими ветвями, он опустился на него, чтобы съесть свою добычу. Но ветвь тотчас подломилась под его тяжестью. Гаруда подхватил ее клювом, прежде чем она упала на землю, и увидел на ней множество крошечных мудрецов — валакхильев*, повисших вниз головами на той громадной ветви. С ветвью в клюве и со слоном и черепахой в когтях Гаруда полетел дальше, и, когда он вновь пролетал мимо горы Гандхамадана, Кашьяпа молвил: «Остерегись причинять вред мудрецам-валакхильям, сын мой! Бойся их гнева!» И Кашьяпа поведал Гаруде, каким могуществом обладают эти крошечные создания, родившиеся из тела Брахмы, дабы сопровождать колесницу Солнца, питаясь его лучами.

Однажды Кашьяпа послал богов, своих сыновей, принести ему топлива для жертвенного костра. Индра, царь богов, направляясь с ношей, подобной горе, в обитель отца, увидел на дороге маленьких мудрецов — валакхильев, каждый из которых был размером с большой палец на руке человека. Они тоже хотели оказать услугу Кашьяпе и тащили все вместе с великим усилием черенок от древесного листа. Истощенные долгим [36] подвижничеством, они с трудом двигались вперед и в тот самый миг, когда Индра проходил мимо них, свалились в коровий след, полный воды. И гордый своим могуществом Индра посмеялся над ними; перешагнув через них, он пошел дальше своею дорогой. Тогда обиженные валакхильи предрекли ему, что придет время и родится великая птица, Индра среди пернатых, которая превзойдет царя богов силой и победит его в битве.

Кашьяпа рассказал об этом Гаруде, и тот бережно опустил валакхильев на землю, а сам полетел к отдаленной безлюдной горе, покрытой снегом, и, усевшись на ее вершине, съел слона и черепаху. Затем, расправив крылья, он поднялся с той вершины и продолжал свой полет.

А между тем как Гаруда приближался к обители богов, грозные знамения появились в небе. Поднялся ветер, загрохотал гром, зловещие тучи окутали вершины гор. Боги встревожились. Но они еще не видели, кто собирается напасть на них. Тогда сказал им мудрый Брихаспати: «Могучая птица приближается сюда, чтобы похитить амриту. Ныне исполняется предсказание валакхильев».

Услышав это, боги во главе с Индрой облачились в блистающие доспехи и вооружились мечами и копьями. Окружив амриту, они готовились встретить грозного Гаруду. И вот появилась в вышине огромная птица, сверкающая, как солнце. Она обрушилась на небожителей и разметала их в разные стороны могучими ударами когтей и крыльев. Придя в себя от этого натиска, боги во главе с Индрой устремились на Гаруду, осыпая его со всех сторон копьями, дротиками и боевыми дисками. Издавая устрашающие крики, подобные раскатам грома, птица взмыла ввысь, и сверху напала на богов, и многих повергла ударами своих когтей и клюва. Не выдержав боя с непобедимой птицей, отступили боги, а Гаруда проник туда, где хранилась амрита.

Там он увидел большое колесо с острыми, как ножи, краями, которое беспрерывно вращалось, преграждая доступ к амрите. Тогда Гаруда уменьшился в размерах и скользнул в просвет между стремительно бегущими спицами. За колесом он увидел двух страшных драконов, стерегущих амриту; их разверстые пасти изрыгали пламя, а глаза их, налитые ядом, обращали в пепел каждого, на кого они устремляли взор. Но Гаруда мгновенно засыпал им глаза пылью, бросился на них и растерзал своими когтями. Он схватил сосуд с амритой и пустился немедля в обратный путь. [37]

Индра кинулся в погоню за похитителем и, настигнув его в воздухе, нанес ему страшный удар своей ваджрой. Но Гаруда не дрогнул. Он сказал Индре: «Тебе не одолеть меня. Велика моя сила, и я могу унести на своих крыльях всю эту землю с горами и лесами и тебя вместе с нею. Если хочешь, будь моим другом и последуй теперь за мною. Не опасайся, я не отдам амриту змеям. Ты получишь ее обратно, когда я вызволю себя и свою мать из рабства».

Услышав эти слова, Индра возрадовался и сказал: «Я принимаю твою дружбу, о могучий. Требуй от меня дара, какого хочешь!» И Гаруда сказал: «Пусть будут змеи моею пищей». — «Да будет так», — ответствовал властитель богов, и с той поры змеи обречены быть пищей Гаруде и его потомству, птицам-супарнам.

Царь богов последовал за Гарудой, который прилетел к змеям и сказал им: «Я принес вам амриту. Вот я поставил ее здесь на траву куша*. Совершите омовение и вкушайте тогда амриту, о змеи». И змеи, освободив Гаруду и его мать Винату от рабства, отправились совершать омовение. Но Индра забрал тем временем амриту и унес ее обратно, в свое царство. Вернувшись на то место, змеи уже не нашли напитка бессмертия. Тогда они стали лизать траву куша, на которой стоял сосуд с амритой, и от этого у них раздвоились языки. А трава куша, которой касалась амрита, стала с той поры священной травою.


Изложение дается по кн. I «Махабхараты». Гаруда, солнечная птица, прародитель и царь птиц, — один из популярнейших образов индийской мифологии. Олицетворяет солнечную природу, так же как змеи, его извечные антагонисты, олицетворяют в индийской мифологии природу вод. В эпосе и в индуистской мифологии пуран постоянно ассоциируется с Вишну, который часто изображается летящим в небе верхом на Гаруде.

Миф о Гаруде в «Махабхарате» отражает древний ведийский миф об орле Индры, принесшем сому с неба (см. прим. к № 4).

Гора Гандхамадана — отождествляется с горной цепью Рудра-Хималаи в Гарвале.

Валакхильи — мифические мудрецы, числом шестьдесят тысяч, каждый величиной с палец; в пуранах именуются сыновьями Крату, шестого сына Брахмы.

Куша — трава с острыми стеблями (Poa cynosuroides), почитавшаяся в Индии священной и употреблявшаяся в ритуальных целях.


15. Воплощения Вишну

Когда в давние времена умножились бессчетно живые существа, Земля изнемогла под бременем гор и лесов и расплодившихся на ней тварей. Она не вынесла этого бремени и, провалившись в недра Паталы, погрузилась там в воду. Тогда ради ее спасения Вишну обратился в огромного вепря с телом, подобным темной грозовой туче, и глазами, сверкавшими словно звезды. Он спустился в Паталу и, поддев землю клыком, вытащил ее из воды и вознес ввысь. Могучий асур Хираньякша, сын Дити, пребывал в ту пору в Патале; он увидел гигантского вепря, несущего на клыке землю, с которой стекали потоки воды, затопляя подземные чертоги асуров и нагов. И Хираньякша напал на вепря, чтобы отобрать у него землю и завладеть ею. Вишну в [38] облике вепря сразил в бою великого асура. Потом он вынес землю из Паталы и утвердил ее посреди океана так, чтобы она никогда уже больше не проваливалась.

В другой раз Вишну воплотился на земле, когда ее благополучию угрожал царь асуров Хираньякашипу, старший брат Хираньякши. Возгордившись своим могуществом, Хираньякашипу, сын Дити, покинул стезю добродетели и стал жестоко притеснять живые существа. Сын Хираньякашипу, благочестивый Прахлада, порицая злодеяния отца, обратился к почитанию Вишну. Тщетно царь асуров пытался заставить сына отречься от добродетели; наконец он заточил Прахладу в темницу. Злой Хираньякашипу никого не боялся, ибо некогда он получил от Прародителя дар неуязвимости; в награду за долгое и изнурительное подвижничество Брахма сделал его неодолимым для богов и демонов, для людей и зверей. Тогда Вишну воплотился на земле в образе не человеческом и не зверином — полульвом, получеловеком — и явился в чертоги Хираньякашипу. Увидев диковинное существо, царь асуров ринулся на него, потрясая своим трезубцем, но человеколев поверг Хираньякашипу на землю и разорвал его своими когтями в клочья. Затем Вишну освободил из темницы добродетельного Прахладу и восстановил на земле справедливость.

После смерти Хираньякашипу сын его Прахлада стал царем дайтьев и данавов. Благодаря своему благочестию и подвижничеству он обрел великое могущество, и боги не могли его одолеть. По совету Брихаспати Индра явился к Прахладе в облике брахмана и попросил у него в дар его добродетель. Благочестивый царь не мог отказать брахману. Его добродетель вышла из него в виде тени и вселилась в Индру. Только тогда повелитель богов смог победить Прахладу.

Сыном Прахлады был Вирочана, сыном Вирочаны — могущественный Бали, который и стал потом царем асуров. Благочестием Бали превзошел своего деда и всех живущих в трех мирах. Силою своего благочестия и подвижничеством он обрел власть над вселенной. И небо, и земля, и подземные миры принадлежали ему, и сами боги подпали под владычество царя асуров. Оскорбленная унижением своих сыновей, Адити воззвала к Вишну: «Только ты можешь вернуть царство брату твоему Индре. Помоги богам, твоим братьям, о мудрый!» Тогда Вишну обернулся карликом и пришел к Бали, властителю вселенной, и попросил у него для себя столько пространства, сколько он сможет [39] отмерить тремя шагами. «Откажи ему», — посоветовал царю Ушанас, сын Бхригу. Но гордый и щедрый Бали не послушал совета мудрого наставника и согласился отдать карлику столько пространства, сколько он просит. Тогда карлик вырос неизмеримо на глазах у потрясенного Бали, и одним шагом он пересек небесные сферы, а вторым покрыл сразу всю землю. Третьего шага Вишну не сделал; по просьбе Брахмы он пощадил благородного Бали и оставил в его владении подземный мир, Паталу. Так боги вернули себе власть над вселенной, асуры же были изгнаны в подземный мир.


Доктрина об «аватарах» — нисхождениях на землю в различных воплощениях Вишну, верховного бога-спасителя, которые происходят всякий раз, когда на земле переполняется мера зла, — полностью развивается только в позднейшей индуистской религии. Этим путем вишнуизм ассимилирует многие местные самостоятельные культы и мифологические образы, некоторые очень древние, по-видимому, культы зооморфных божеств (Рыба, Черепаха, Вепрь), популярные образы эпических героев (Рама, Парашурама, Кришна). Полный перечень десяти аватар Вишну, канонизированный в позднем индуизме, см. в № 55. Вепрь, Человеколев и Карлик — аватары, ранее других включенные в мифологию Вишну, описаны здесь в основном по тексту «Вишну-пураны», хотя версии их встречаются уже в «Махабхарате». Мы излагаем их в порядке мифической «хронологии», принятой в эпосе и пуранах, согласно которой Бали является внуком Прахлады и правнуком Хираньякашипу. В действительности Бали — наиболее древний из этих образов. Хираньякашипу — образ более позднего происхождения. Аватара Карлика (Вамана) является самой ранней в мифологии Вишну (этот миф упоминается уже в «Ригведе»). Более позднего происхождения — Человеколев (Нарасинха) и Вепрь (Вараха). В тексте «Вишну-пураны» миф о Нарасинхе носит ярко выраженный вишнуитский характер, несколько смягченный в нашем изложении. Второй потоп, с которым связан миф о космическом Вепре, приурочен в «Вишну-пуране» к началу текущей кальпы, т. е. «дня Брахмы» (см. № 55 и прим.); миф о первом потопе (см. № 7) в «Вишну-пуране» не излагается.


16. Сказание о Пуруравасе и Урваши

Когда Ману, сын Вивасвата, спасся от великого потопа на горе Хималая, он принес жертву, бросив с горы в воду немного масла и творога. Из той жертвы возникла женщина по имени Ила*, которая назвалась дочерью Ману. Потом Ману чихнул, и из его чихания родился сын по имени Икшваку*; потом еще восемь сыновей родилось у Ману. От Икшваку ведут происхождение цари Солнечного рода, правившие на Востоке.

Будха, сын Сомы, бога луны, женился на Иле, дочери Ману, и у них родился сын Пуруравас, первый из царей Лунного рода, владевших странами Запада.

Пуруравас был могущественным и справедливым царем, он правил многими обширными странами, а также островами в океане, и достоинствами он был равен богам. Рассказывают, что однажды его посетили Желание, Выгода и Добродетель*. Всех троих он принял с почетом, но высшее почтение оказал Добродетели. Оскорбленные Желание и Выгода прокляли Пурураваса. Желание предрекло ему разлуку с любимой, а Выгода — гибель от корысти. Но Добродетель смягчила эти проклятия, предсказав ему долгую жизнь, а потомкам его — власть над землею.

В то время апсара Урваши, прекраснейшая из небесных дев, сошла на землю, покинув обитель богов и гандхарвов. Некогда Митра* и Варуна, старшие сыновья Адити, узрели ее на небесах, в божественной роще Нандана*, и сердца их воспламенились страстью. Могучий Митра, бог дневного света, отважный победитель асуров, взял Урваши в жены. Но сердце ее лежало к Варуне. Она родила двоих сыновей — великих мудрецов [40] Агастью* и Васиштху*, но кто был их отцом — Митра или Варуна, — осталось неизвестно. Когда Митра узнал об измене Урваши, он изгнал ее с небес и проклял, предсказав, что ей суждено стать женою смертного и жить на земле, среди людей.

В мире смертных Урваши встретила Пурураваса, и, когда она увидела его, она забыла о небесных чертогах и полюбила его всем сердцем. И царь Пуруравас полюбил божественную деву, очарованный ее дивной красотою. И он просил ее стать его женой.

«Я согласна, — отвечала царю Урваши. — Но обещай мне, что исполнишь два моих условия». — «Какие это условия?» — спросил царь. Урваши сказала: «У меня есть два ягненка, которые дороги мне, как родные дети. Пусть они будут всегда рядом с моим ложем, а ты обещай охранять их. И еще обещай, что никогда не предстанешь передо мной обнаженным». И Пуруравас с радостью согласился на оба условия. Так небесная дева стала женою смертного.

Они жили счастливо долгие годы, и любовь Пурураваса к прекрасной Урваши возрастала с каждый днем, и так же росла ее любовь к нему, и она совсем не вспоминала о том времени, когда жила среди бессмертных на небесах. Но для гандхарвов и апсар их небесная обитель утратила свою прелесть без Урваши, и они тосковали о ней. Вишвавасу, властитель гандхарвов, спустился на землю с небес, чтобы привести Урваши обратно.

Зная об уговоре Пурураваса и Урваши, Вишвавасу однажды ночью проник в их опочивальню и утащил одного из ягнят. Урваши пробудилась и подняла крик. «Где же супруг мой? Кого мне просить о помощи?» — горестно причитала она. А Пуруравас, не смея предстать перед ней обнаженным, не поднялся вовремя с ложа, и похититель исчез вместе с ягненком. Урваши же укоряла Пурураваса, восклицая: «Нет защитника у женщины, вышедшей замуж за труса!»

На следующую ночь гандхарвы унесли второго ягненка. На этот раз Пуруравас сразу же вскочил с ложа, надеясь, что жена в темноте не увидит его наготы, и, схватив меч, бросился за похитителями. Тут гандхарвы осветили его блеском молнии, и Урваши увидела супруга обнаженным. Гандхарвы же, оставив ягнят, удалились в свою небесную обитель.

Когда Пуруравас вернулся с ягнятами, он увидел, что Урваши исчезла. Безутешный, пустился он странствовать по свету в поисках своей возлюбленной. Долго скитался он, словно [41] безумный, горько оплакивая свою утрату; наконец, обойдя многие страны, он пришел на Курукшетру*. Там он пришел к покрытому лотосами озеру, на котором плавали лебеди. Это были апсары в облике лебедей, и среди них была Урваши. Когда она увидев его, она сказала подругам: «Вот человек, которого я любила». — «Давайте покажемся ему», — сказали апсары, и они предстал: перед Пуруравасом в своем истинном облике.

Тогда он воззвал к Урваши: «О жена моя, жестокая сердцем, не уходи, поговори со мной! Если останется между нами недосказанное, не будет нам радости в грядущие дни». — «О чем мне говорить с тобой? — возразила ему Урваши. — Я ушла, как первый луч зари. Возвращайся домой, Пуруравас! Я — как ветер которого не удержать». Напрасно молил ее Пуруравас; в отчаянии обещал он, что расстанется с жизнью, если она не вернется, бросится с утеса, отдаст свое тело на съедение диким волкам. «Не умирай, Пуруравас, — молвила Урваши, — не бросайся с утеса. Знай, не может быть дружбы с женщинами, сердца их безжалостны». Но ей стало жаль его, и она сказала: «В этот же день через год приходи сюда снова. К тому времени родится наш сын, которого я ношу во чреве».

И когда минул год, он пришел туда снова. И на том месте, где было озеро, он увидел золотой дворец. Урваши вышла к нему из дворца и сказала: «Я пробуду с тобой эту ночь, а завтра гандхарвы тебе предложат на выбор исполнить одно твое желание. Тогда ты скажешь: „Я хочу стать одним из ваших!"»

И Пуруравас сделал так, как сказала ему Урваши. «Нет ничего на земле, чего бы я мог пожелать и что не было бы мне доступно, — сказал он гандхарвам. — Мое единственное желание — быть там, где Урваши, не разлучаться с нею». Гандхарвы дали ему жаровню с огнем и сказали: «Ступай в лес и там раздели этот огонь на три огня; с мыслью об Урваши соверши на огонь возлияние, и твое желание исполнится». Пуруравас взял огонь и пошел с ним в лес. Но там его охватило сомнение: «Безумный, вместо жены я взял с собой эту жаровню. Гандхарвы обманули меня». И, оставив жаровню в лесу, он вернулся к себе во дворец. Среди ночи он проснулся и подумал: «Напрасно я не послушал гандхарвов; ведь они обещали исполнить мое желание!» Он встал с ложа и снова пошел в тот лес, но жаровни там уже не было, а на ее месте росли два дерева — шами* и ашваттха*. Пуруравас сорвал с каждого дерева по ветке, вернулся во дворец и там, потерев их одна о другую, добыл священный огонь. [42]

Пуруравас и был первым смертным, учредившим три священных огня: огонь для домашних обрядов, огонь для жертвоприношений и огонь для возлияний.

Этим обрядом Пуруравас обрел природу гандхарва и смог снова соединиться со своей возлюбленной Урваши. Но рассказывают, что на склоне лет, гордый своим могуществом, он посягнул на имущество брахманов* и, проклятый разгневанными мудрецами, погиб, как было ему предсказано, из-за корысти.


Этот знаменитый миф, индийская версия распространенного в мировой литературе и фольклоре сказания о любви смертного к сверхъестественному существу, излагается нами в основном по «Шатапатха-брахмане» (кн. XI). Диалог Пурураваса и Урваши, встретившихся после разлуки, взят из гимна-диалога в кн. X «Ригведы». Использованы также кн. IV «Вишну-пураны», откуда взяты эпизоды с Митрой и Варуной и с жаровней гандхарвов, и некоторые другие источники.

Иная версия этого сказания (близкая к версии «Матсья-пураны») использована в знаменитой драме Калидасы «Викраморваши».

Ила — дочь Ману, созданная им из жертвоприношения после потопа (см. № 7); согласно некоторым сказаниям, милостью Митры и Варуны была превращена в мужчину. Как женщина родила от Будхи (олицетворение планеты Меркурий), сына Сомы, бога луны (см. № 9), Пурураваса, основателя Лунной династии, к которой принадлежат герои основного сказания «Махабхараты».

Икшваку — старший из сыновей Ману, родоначальник так называемой Солнечной династии царей, к которой принадлежат герои «Рамаяны»; согласно некоторым текстам, Икшваку — второй сын Ману, старшим же является порочный царь Вена, павший жертвой собственного греха. Другие сыновья Ману также дают начало различным царским родам (см. № 22 и 31).

Желание, Выгода и Добродетель — соответственно Кама, Артха и Дхарма — воплощения трех традиционных жизненных целей брахманской этики («триварга»), т. е. брачной жизни ради произведения потомства, обеспечения материального благосостояния семьи и соблюдения религиозных предписаний и обрядов. Этот эпизод заимствован нами из версии «Матсья-пураны».

Митра — божество, которое постоянно ассоциируется с Варуной в Ведах, где они соответственно олицетворяют день и ночь. В ведийской литературе Митра — то божество, к которому особо взывают при заключении всякого рода дружеских соглашений и союзов; отсюда имя его становится символом дружественности и позднее означает нарицательное «друг». Но значение этого божества тускнеет уже в ведийскую эпоху.

Нандана — мифическая роща в небесном царстве Индры (см. № 18).

Агастья — обычно именуется сыном Варуны, в пуранах — иногда сыном Пуластьи (см. № 45).

Васиштха — в эпосе часто выступает как сын Брахмы (см. также № 41 и прим.).

Курукшетра — равнина в Северной Индии, в районе нынешнего Дели; страна кауравов.

Шами — Mimosa suma.

Ашваттха — фиговое дерево (Ficus Religiosa).

...посягнул на имущество брахманов... О гибели Пурураваса из-за конфликта с брахманами рассказывается в кн. I «Махабхараты».


17. Сказание о Пуломе

Великий мудрец Бхригу, сын Брахмы, жил в уединенной обители в лесу со своей супругой, прекрасной Пуломой, которую он любил всем сердцем. Некогда отец Пуломы обещал отдать ее в жены демону Пуломану, но Бхригу увел ее из родительского дома и женился на ней раньше, чем демон успел явиться за нею. И вот однажды, когда Бхригу ушел из обители к реке, чтобы совершить омовение, и оставил супругу дома одну, — а в ту пору она ожидала ребенка, — случилось так, что тот самый демон Пуломан набрел в лесу на их хижину, и вошел, и увидел Пулому.

Он тотчас влюбился в нее, а прекрасная Пулома приняла гостя ласково и угостила его лесными плодами и кореньями. Тогда Пуломан спросил огонь, пылающий в очаге: «Скажи мне, о Агни, ты, славящийся своей правдивостью, не та ли это дева, что была обещана мне в супруги? Коварный Бхригу отобрал ее у меня, но теперь я верну себе мою невесту, если ты скажешь, что это она». И Агни сказал опечаленный: «Я боюсь молвить ложь, но боюсь и гнева великого мудреца».

Тогда Пуломан, от любви потерявший рассудок, обернулся вепрем и, схватив Пулому, бежал с нею из обители Бхригу быстрее ветра. И в то время, когда он мчался по лесу с Пуломой, ребенок, которого она носила под сердцем, выпал из ее чрева. Он блистал, как солнце, и демон, едва увидев его, выпустил Пулому, а сам обратился в пепел.

И бедная Пулома пошла по лесу с ребенком на руках, заливаясь горючими слезами, и от слез ее родилась большая река Вадхусара. Бхригу нашел свою супругу с ребенком в лесу и отвел ее в обитель. Когда она рассказала ему, что ее похитил Пуломан, Бхригу в гневе спросил: «Кто же сказал тому демону твое имя, [43] кто выдал тебя?» — «Агни выдал меня», — отвечала Пулом И тогда Бхригу проклял бога огня: «Да будешь ты всепожирающим!»

А сына, родившегося у Пуломы, когда ее нес по лесу демон, Бхригу нарек Чьявана, что значит Выпавший. Чьявана стал великим мудрецом и подвижником и силою своего подвижничества достиг великого могущества в трех мирах.


Излагается по кн. I «Махабхараты».


18. Царство Индры

Когда была добыта амрита из вод океана и боги победили асуров и изгнали их в подземный мир, Индра воцарился над вселенной, и наступили счастливые времена. Тучи проливали обильные дожди, земля дарила богатые урожаи, жители миров благоденствовали, следуя стезей добродетели и долга. Цари правили по законам справедливости, заботясь о благе подданных, брахманы совершали предписанные обряды и исполняли благочестивые обеты в мирных лесных обителях. И могучий Индра, победитель асуров, видя, что все живые существа во вселенной наслаждаются миром, счастьем и процветанием, сам преисполнился великой радости.

И он правил мирно в своем небесном царстве, в тысячевратном городе Амаравати*, полном золота и драгоценных камней. Путь в тот небесный город лежит через северные горы, до вершины Меру и от нее далее по звездной дороге; но прекрасный город небожителей невидим для глаз грешника. Близ города Индры зеленеет дивная роща Нандана, место отдохновения богов и небесных мудрецов. У входа в город стоит на страже божественный слон Айравата, огромный, как облако, прародитель слонов, возникший из вод молочного океана; на нем объезжает свои владения Индра, когда мир царит во вселенной и отдыхает его боевая колесница. В самом городе — сто великолепных дворцов, но самый большой из них — украшенный лотосами дворец Индры, который он сам построил. В том дворце Индра восседает на троне под белым опахалом со своей супругой Шачи*, окруженный богами и святыми мудрецами.

Туда, в царство Индры, уходят герои, павшие в битве. Там простирает ветви с благоухающими цветами чудесное дерево Париджата, которое Индра добыл при пахтанни океана и [44] подарил богине Шачи. Там вечно цветут сады, и ни холод, ни жара не угнетают обитателей небесного града. Они не ведают ни старости, ни недугов, ни страха. Взоры их услаждают плясками прекрасные апсары, а гандхарвы нежат их слух восхитительными мелодиями. Но только благочестивых и добрых людей, исполнивших свой долг на земле, и доблестных воинов, не отвративших лица перед смертью в бою, принимает в своей блаженной обители Индра.

Великого могущества достиг Индра после победы над асурами; и называли его Шакра, Могучий. Но шло время, и, упоенный могуществом и славой, он возгордился сверх меры и уклонился от праведного пути.


Описание царства Индры дается здесь в основном по текстам «Махабхараты».

Амаравати («Обитель бессмертных») — помещается к востоку от горы Меру; в космографии пуран — на Пушкарадвипе, самом отдаленном из шести материков, располагающихся вокруг Джамбудвипы (см. № 12).

Шачи — имя, произведенное от того же корня, что и эпитет Индры — Шакра («Могучий»). В Ведах имя супруги Индры — Индрани.


19. Индра и жены мудрецов

Индра часто появлялся на земле, в мире смертных, принимая разные обличья. Иногда он являлся в царственном облике, в короне и с ваджрой в руке, иногда же — в рубище, в виде презренного чандалы*. То он являлся как отшельник, изнуренный подвижничеством, в платье из мочалы, то как воин в блестящих доспехах; то стариком, то юношей, то красавцем, то уродом, то худой, то толстый, а иногда он оборачивался львом, или тигром, или слоном, или попугаем, или вороной, или лебедем, или даже мухой, или жуком. Странствуя по земле, Индра не всегда, однако, следовал стезей добродетельного поведения. Бывало так, что он посещал смертных женщин в отсутствие их мужей и склонял их, от природы приверженных беспутству и пороку, к греховному нарушению супружеского долга.

Однажды он посетил обитель мудреца Девашармана. Когда Девашарман собирался в дальний путь — его призвали тогда совершить жертвоприношение в соседней стране, — он заранее позаботился о том, чтобы охранить добродетель своей жены Ручи, красота которой восхищала и богов, и асуров, и гандхарвов, и смертных. Зная, что Индра всегда готов искать общества чужих жен, и зная природную склонность женщин к греху, Девашарман, уходя, наказал своему любимому ученику Випуле охранять Ручи не смыкая глаз, и Випула обещал ему оградить его жену от посягательств царя богов или кого-либо иного. Но когда мудрец ушел, ученик задумался: «Как исполню я свое [45] обещание? Индра способен принять любой облик, он может превратиться в ветер и так проникнуть к супруге моего учителя. Женщина же не способна сама уберечь свою добродетель. Но учитель проклянет меня, если, вернувшись домой, узнает, что я не оградил его жену от греха. Что мне делать? Силою йоги я проникну в ее тело и охраню ее». Сев рядом с Ручи, Випула устремил на нее свой взор и, глядя ей прямо в глаза, завел с нею разговор, наставляя Ручи на путь добродетели и истины. И силою его йоги душа Випулы переселилась в тело Ручи.

Когда Индра вошел в обитель отшельника, он увидел рядом с женою мудреца неподвижно застывшее тело ученика; тот сидел с остановившимся взглядом. И он увидел лотосоокую красавицу Ручи с нежным станом и ликом, ясным, как полная луна. Она же, увидев властителя богов, чей чарующий облик блистал неземным величием, хотела встать, чтобы приветствовать его, но не могла сдвинуться с места, скованная волей Випулы. Тогда повелитель небесного царства обратился к ней с ласковой речью: «О прекрасная, узнай, я — Индра, и я пришел сюда ради тебя. Любовь сразила меня, поглощенного мыслью о тебе. Приди же ко мне, не медли». Но Ручи не могла ответить ему ни слова. Видя, что она продолжает сидеть, не выказывая нисколько волнения, Индра, немного смущенный, снова обратился к ней со словами любви. Она попыталась ответить ему, но, скованная могуществом йоги, произнесла не те слова, что желала, а те, что внушил ей Випула. «Зачем ты пришел сюда?» — молвили ее уста. Услышав это, победитель асуров пришел в уныние. Силой божественного прозрения он увидел Випулу в теле Ручи и услышал его слова: «Уходи туда, откуда ты пришел, о грешный! Бойся проклятия мудреца!» И охваченный стыдом Индра сделался невидим и покинул обитель Девашармана.

Девашарман, вернувшись, узнал, что Випула оберег Ручи, и был доволен своим учеником. Только Випула умолчал о способе, к которому он прибег, ибо опасался гнева мудреца. Девашарман все же проведал об этом, но простил Випулу, зная, что тот поступил так лишь ради блага своего наставника.

В другой раз Индра сошел из своего небеснего царства на землю и явился в цветущей лесной местности, где в отшельнической хижине жил со своей прекрасной женой Ахальей великий мудрец Гаутама из рода Ангираса, прославленный своей праведностью и подвижничеством. Выбрав время, когда Гаутама отлучился из дома, Индра явился к Ахалье в облике отшельника и [46] обратился к ней с лукавыми и льстивыми речами, восхваляя ее красоту и склоняя ее к измене супружескому долгу. Побуждаемая тщеславием и любопытством, неразумная женщина не устояла перед соблазном и согласилась на его уговоры. Когда же она удовлетворила свое желание, она сказала: «О владыка бессмертных, теперь уходи скорее отсюда, чтобы не было беды ни мне, ни тебе». И царь богов, простившись с нею, поспешно вышел из хижины, но уже в дверях увидел возвращающегося Гаутаму. Гаутама же, встретив в дверях своего дома Индру в обличье отшельника, воспылал великим гневом и проклял властителя богов — силою того проклятия он оскопил его. И Гаутама проклял свою неверную жену и сказал ей: «Тысячу лет ты проведешь в этой хижине без пищи, терзаемая раскаянием. Ты будешь питаться одним воздухом, и никто не будет видеть тебя. Только великий герой Рама, царь из Солнечного рода, освободит тебя от проклятия, когда придет в этот глухой лес, если к тому времени ты очистишься от греховных помыслов и невежества». И все исполнилось по слову мудреца. Сам же он покинул навсегда свою обитель и удалился в северные горы, где долгие годы предавался суровому подвижничеству на вершине Химавата.

А Индра, бледный и дрожащий, вернулся в свое небесное царство и обратился к богам с такими словами: «Я разгневал великого подвижника Гаутаму, внука Утатхьи, и навлек на себя его проклятие. Но я сделал это ради вас, о бессмертные, ибо его великое подвижничество наделило его таким могуществом, что оно стало угрозой нашей власти над вселенной. Я же нарушил это подвижничество и тем оказал всем вам великую услугу. Поэтому вы должны помочь мне!» Тогда Агни, бог огня, с помощью питаров — предков, обитателей мира блаженных, исцелил Индру. Они взяли то, чего лишился Индра, у барана, приставили к телу Индры и вылечили царя богов. С тех пор в жертву предкам приносят выхолощенных баранов.


Приведенные здесь сказания о соблазнении Индрой жен мудрецов, знаменующие снижение этого образа в эпической литературе, излагаются по кн. XIII «Махабхараты» (версия эпизода с Ахальей содержится также в кн. V).

Чандала — в древней Индии низшая и наиболее презираемая из каст, традиционно определяемая как потомство отца-шудры и матери-брахманки, Общение с чандалами считалось оскверняющим для представителей высших каст.


20. Победа Индры над Вритрой

Тваштар, бог-созидатель, искуснейший мастер, сотворивший многие диковинные вещи и изваявший тела людей и животных, был одиннадцатым сыном Адити. Но жена его была демоницей [47] из рода асуров. Она родила ему сына-чудовище — трехглавого дракона Вишварупу* и дочь — божественную кобылицу Саранью, которая стала потом супругой Вивасвата и матерью Ямы и Ашвинов. Грозен обликом был Вишварупа, сын Тваштара. Один его лик был подобен солнцу, другой — луне, а третий — пламени. Одни уста его произносили гимны Вед, другие — пили вино, а третьи — готовы были поглотить все вокруг. И он обладал необычайной мудростью и был великим подвижником. Раньше, до Брихаспати, верховным жрецом богов был Вишварупа, а у асуров до Ушанаса верховным жрецом и наставником был Васиштха, сын Урваши.

Когда разгорелась война между богами и асурами, Вишварупа втайне принял сторону родичей своей матери и замыслил измену богам. Хираньякашипу, который был тогда царем асуров, обещал Вишварупе сделать его своим верховным жрецом; узнав об этом, Васиштха разгневался и покинул асуров.

Индра не доверял Вишварупе и страшился могущества, которое тот приобрел своим великим подвижничеством*. И чтобы лишить Вишварупу его силы, царь богов призвал к себе прекраснейших из апсар, танцовщиц небесной обители, и повелел им: «Ступайте к сыну Тваштара и пением, плясками и чарами своей красоты склоните его к любовным наслаждениям. Никто не может устоять перед вашей прелестью. Украсьте себя цветами, драгоценными ожерельями и браслетами, умастите тела свои благовониями. Пусть он нарушит свое подвижничество и, позабыв обо всем на свете, отдастся вашим ласкам».

И, повинуясь велению Индры, апсары приблизились к обители Вишварупы и принялись искушать его соблазнительными телодвижениями, полными неги и любовного томления. Но, погруженный в суровое покаяние, сын Тваштара только раз взглянул на прелестных посланниц Индры, и красота их не пробудила в нем волнения. Владеющий своими страстями, он остался недвижим в созерцании, как полноводное озеро в безветренный день.

Апсары вернулись в небесные чертоги Индры ни с чем и поведали царю богов о своей неудаче. Отпустив божественных танцовщиц, Индра погрузился в тяжкое раздумье. Он понимал, что сын Тваштара изменяет богам в их борьбе с асурами, но он не мог убить Вишварупу, ибо тот был жрецом, а убиение жреца — тягчайший грех, и взять его на себя не мог повелитель небесного царства. [48]

И тогда Индра призвал к себе бога Триту*. Никто не знает истинного происхождения этого божества, родившегося в первозданных водах, и обитель его далека и никому не ведома. Но туда, в далекую и таинственную обитель Триты, отсылаются силой молитвы всякое зло и грехи, туда уходят от праведного все беды, и болезни, и недобрые сны. Бог Трита отпускает грехи бессмертным и смертным, принимая на себя всякую вину и всякое зло.

И царь богов с ведома и согласия Триты убил Вишварупу, отрубив все его три головы, и возложил вину на Триту. Когда Индра срубил первую голову сыну Тваштара, уста, читавшие Веды, разомкнулись и из них вылетели куропатки; когда срублена была вторая голова, изо рта, пившего вино, вылетели воробьи и ястребы, а из третьей головы вылетела стая перепелов.

Узнав о деянии Индры, Тваштар пришел в ярость: «Как посмел он убить моего сына?» В ту пору Тваштар был хранителем сомы; и когда он созвал богов в свой дом испить сомы, он не пригласил Индру и лишил повелителя бессмертных его доли. Но Индра явился незваный и выпил чистую сому, бывшую в кадке, по праву сильного, посягающего на достояние слабого. На этот раз он выпил сомы так много, что она не пошла ему впрок и потекла у него изо всех отверстий обратно; но его опять исцелили Ашвины.

Еще больше разгневался Тваштар и воскликнул: «Поистине, он выпил мою сому, явившись незваным!» И он обещал отомстить Индре за все и покарать его.

Пришло время, и Тваштар создал из сомы и огня страшное чудовище — гигантского дракона Вритру*.

Безногий и безрукий, возлег огромный змей на горах, свернувшись в девяносто девять колец. Он закрыл пути течению рек, поглотил все их воды и заключил их в своем чреве. «Расти», — сказал ему Тваштар, и он стал расти с необычайной быстротой, оттесняя Западный и Восточный океаны и пожирая несметное количество пищи; за день он вырастал в каждую сторону на расстояние полета стрелы и грозил поглотить всю вселенную, и богов, и все живые существа.

Боги устрашились и воззвали к Индре. Они просили его встать во главе небесного воинства и повести его на дракона. Сам Брахма воззвал к Индре, побуждая его на битву со змеем, а Шива подарил ему для боя непробиваемые доспехи. И вот во главе с могучим Индрой боги устремились на Вритру, чтобы [49] убить его. Завидев нападающих, дракон устрашающе зашипел и дохнул на них пламенем из своей огромной пасти. Тогда трепет объял богов, и они бежали стремглав от его губительного дыхания. Как бессильные старцы, отступили боги перед Вритрой, покинув Индру на поле боя. Только храбрые Маруты*, сыновья Рудры, остались с Индрой, и еще остался с ним Вишну*. «Бей, о владыка! Рази! Яви свое мужество!» — восклицали Маруты. И бесстрашный Индра ринулся один на дракона.

И тогда разверз Вритра свою чудовищную пасть и в мгновение ока проглотил Индру*. После этого он заснул — никто больше не осмеливался напасть на него. Но тогда Шива подослал к нему Зевоту. И Вритра зевнул во сне, и царь богов тотчас выбрался из его чрева. Вишну вложил силу в оружие Индры. Победитель асуров нанес Вритре страшный удар своей сокрушительной ваджрой и рассек ему голову. Небо содрогнулось от рева смертельно раненного дракона. Самого Индру объял страх, и он бежал без оглядки за девяносто девять рек, на самый край света, и там, не зная, поразил ли он своего врага насмерть, спрятался в озере, в стебле лотоса. И все боги попрятались в страхе, и никто не смел приблизиться к дракону. Наконец Индра послал Марутов разведать*, жив ли Вритра, и те пошли и увидели, что Вритра, мертвый, лежит, распростершись на земле. Воды, плененные в его чреве, вырвались на свободу и устремились к океану. И Маруты, ликуя, пустились в пляс вокруг тела поверженного дракона.

Это был величайший из подвигов Индры. Из черепа Вритры он сделал потом себе чашу, а тело его рассек надвое; благая часть его, та, что была сделана из сомы, поднялась в небо и стала луною, демонская же часть Вритры по воле Индры стала частью живых существ — их чревом. Поэтому о чревоугодниках говорят, что они приносят жертвы Вритре — брюху.

Но это был и величайший из грехов Индры. Ибо Вритра, как и брат его Вишварупа, был брахманом, и царь богов оказался повинен в тягчайшем из грехов — убиении жреца. Поэтому, устрашенный своим греховным деянием, Индра не вернулся в свое царство и остался в изгнании на краю света, прячась в лотосовом стебле. [50]


Этот миф, один из древнейших в индийской литературе, излагается здесь в основном по ведийским источникам. В версии «Махабхараты» его содержание претерпевает кардинальные изменения, образ Вритры антропоморфизируется, теряется всякая связь с природным феноменом, собственно мифологический элемент стирается; на первый план выдвигается образ Вишну, оттесняющий первоначального героя сказания — Индру. В Ведах миф о Вритре отражает распространенный во многих мифологиях древний мотив победы бога-громовержца над драконом, олицетворяющим враждебную человеку стихию или (согласно некоторым толкованиям) первозданный хаос. Уже в ведийской литературе в сказании о Вритре сочетаются два мифологических сюжета — победа над трехглавым драконом Вишварупой и победа над самим Вритрой — космическим змеем.

Вишварупа («Принимающий все образы»), или Триширас («Трехглавый»), как он чаще именуется в «Махабхарате», — один из древнейших образов в индийской мифологии, и первоначально, по-видимому, миф о нем не был связан с мифом о Вритре. В «Ригведе», в одном из гимнов кн. X, говорится об убиении трехглавого змея богом Тритой, освободившим проглоченных драконом коров. Это, очевидно, древнейшая версия мифа, параллель которой мы находим в иранской мифологии, где герой Траэтаона убивает трехглавого дракона и освобождает, правда, не коров, а двух прекрасных дев (ср. греческий миф об убиении Гераклом трехголового Герионея и освобождении похищенных чудовищем у бога коров); видимо, только позднее этот подвиг был приписан Индре и связан с мифом о Вритре.

Индра... страшился могущества, которое тот приобрел... подвижничеством. Этот мотив появляется в мифе только в версии «Махабхараты», хотя идея магической силы, достигаемой аскетическими подвигами, развивается уже в литературе Брахман и с этого времени становится одним из ведущих мотивов индийских мифов. Из «Махабхараты» заимствован также эпизод с апсарами, безуспешно соблазняющими Вишварупу.

Трита — весьма древнее ведийское божество, как полагают, олицетворение молнии. Впрочем, уже в «Ригведе» его мифология и культ отражены на стадии угасания, и происхождение его неясно. В эпический период Трита окончательно сходит со сцены (в эпосе — это имя одного из второстепенных мудрецов, связанное с мифологией Агни); в версии «Махабхараты» не фигурирует вовсе. В Ведах одна из его функций, как указано в нашем тексте, — «отпущение» греха, принятие вины на себя; в этом качестве Трита и выступает в одной из ведийских версий мифа об убиении Вишварупы; согласно другой версии, он сам совершает этот подвиг (по наущению Индры). В версии «Махабхараты» вместо Триты фигурирует некий плотник, который по просьбе Индры срубает убитому Вишварупе его три головы (описание голов Вишварупы в нашем изложении заимствовано из «Махабхараты») и тем (не совсем понятным образом) очищает Индру от греха убиения брахмана.

Вритра — традиционно толкуется как демон засухи в индийской мифологии, и победа над ним бога-громовержца понимается как аллегория грозы, освобождающей проглоченные змеем воды. Но в ведийских текстах этого мифа нет прямых подтверждений такому толкованию, и некоторые исследователи усматривают здесь отражение древнейшего, возникшего до прихода ариев в Индию, мифа о победе солнца над демоном зимы, сковавшим реки. Существует также космогоническое толкование: убиение богом чудовища, олицетворяющего первозданный «бесформенный» хаос, символизирует акт творения. Имя Вритры производят от корня «вар» — «покрывать, окутывать, заключать внутри себя»; но истинная этимология его остается неясной. Некоторые исследователи сближают его — через гипотетические промежуточные формы — с древнеисландским Лодурр — одним из имен злого божества Локи в скандинавской мифологии.

Только храбрые Маруты... В некоторых ведийских версиях мифа Маруты тоже бегут, оставляя Индру одного.

...еще остался с ним Вишну. В версии «Махабхараты» главная заслуга в победе над Вритрой принадлежит Вишну, который вселяется в ваджру Индры и тем придает ей сокрушительную силу.

И тогда... Вритра... проглотил Индру. Этот эпизод приводится в эпических версиях. В «Бхагавата-пуране» Индра сам изнутри распарывает брюхо Вритре и выбирается наружу. В «Махабхарате» Индра, выбравшись из брюха Вритры, вторично терпит поражение, боги обращаются за помощью к Вишну, тот советует заключить с Вритрой мир, но затем входит в оружие Индры и добивается гибели дракона; далее в миф о Вритре вводится мотив убиения пеной из ведийского мифа о Намучи (см. прим. к № 4).

...послал Марутов разведать... Этот момент вводится в версии «Тайттирия-брахманы»; в «Шатапатха-брахмане» (кн. IV) боги посылают на разведку бога ветра Ваю. Уже в ведийских версиях появляется мотив греха Индры, убившего жреца, но в некоторых текстах его бегство объясняется лишь страхом вследствие неуверенности в окончательной гибели дракона. В эпосе подчеркивается грех Индры, которым мотивируется его изгнание и последующее воцарение Нахуши (см. № 21).


21. Сказание о Нахуше

Все нарушилось и остановилось в трех мирах, когда Индра покинул свое царство и удалился на край вселенной искупать свой великий грех. Страх и растерянность сковали души богов и святых мудрецов, оставшихся без царя и господина, но никто из них не отважился занять место Индры на небесном престоле.

В ту пору на земле правил царь Нахуша из Лунного рода, сын Аюса, внук Пурураваса. Он прославился своей отвагой, добродетелью и красотою, и небожители, с согласия великого Брахмы, решили призвать его на престол Индры. Боги и святые подвижники пришли к нему и сказали: «О царь земли, будь нашим господином». Нахуша возразил им: «Я не могу быть вашим государем, о небожители. Я слишком слаб для этого. Нет у меня той силы, какой обладал Индра, и я не смогу служить вам надежной опорой и защитой». Но боги и мудрецы от него не отступились. «Ты не должен испытывать боязни, о царь царей! — сказали они ему. — Стань нашим властелином, и наше могущество будет тебе опорой. И всякий, на кого обратишь ты свой взор, будь то бог, или асур, или гандхарв, или брахман, отдаст тебе свою силу. Отныне стоит тебе только взглянуть на кого-нибудь, и сила его перейдет к тебе, — прими от нас этот дар. Оставь сомнения, о Нахуша, сын Аюса, и, следуя праведным путем, взойди на небесный трон Индры!» И Нахуша согласился.

Когда Нахуша правил на земле, он обуздывал свои страсти, укреплял душу свою добрыми делами и с великим смирением почитал богов. Но, став владыкой небес и получив от богов чудесный дар могущества, он все чаще стал склоняться телом и душой к низменным утехам и забавам. Он окружил себя небесными красавицами апсарами и гандхарвами, услаждавшими его слух небесной музыкой, и вместе с ними развлекался дни и ночи в цветущей роще Нандана. В сопровождении апсар и гандхарвов он спускался с небес на гору Меру и затем странствовал по горным вершинам, переходя с одной на другую, с горы Кайласа на широкую грудь Хималая, а оттуда — на склоны великой Мандары, и нисходил с гор на берега земных рек и к водам океана, и всюду предавался праздным утехам и наслаждениям.

Но однажды Нахуша увидел Шачи, прекрасную супругу Индры, и греховная страсть овладела им. «Почему богиня Шачи проходит мимо нас, не выказывая должного почтения и любви к своему господину? — спросил Нахуша приближенных. — Разве [51] я не властитель небесного царства? Разве не должна она почитать меня, как ранее Индру? Пусть прекрасная Шачи поспешит навестить меня в моих чертогах!»

Услышав о велении Нахуши, Шачи в страхе и отчаянии прибегла к Брихаспати, мудрому наставнику богов. «Защити меня, о брахман, — воззвала она к нему, — помоги мне сохранить верность моему супругу. Только у тебя могу я укрыться от Нахуши. Некогда ты поведал мне, что не суждено мне стать вдовою. Пусть же эти слова твои не окажутся ложными».

«Все, что я сказал, — истинно, — отвечал ей Брихаспати. — Будь спокойна, богиня, и не бойся Нахуши, утратившего добродетель. Скоро я соединю тебя с Индрой». И он оставил Шачи у себя в доме и взял ее под свою защиту.

Когда Нахуша услышал, что Брихаспати укрыл в своем доме Шачи, он пришел в ярость. Тщетно пытались успокоить его небожители. «О владыка небес, — говорили они ему, — не позволяй гневу овладеть тобой. От ярости твоей сотрясается вселенная. Успокойся и подумай о том, что Шачи — не твоя супруга. Оставь греховные мысли и не вожделей к чужой жене. Ведь ты — царь богов и сам должен наставлять своих подданных, не давая им сбиваться с праведного пути». Но Нахуша, охваченный страстью, не хотел слушать их увещеваний. «Когда Индра соблазнил добродетельную Ахалью, не помышляя о ее муже, почему вы не удержали его? — возразил он небожителям. — В прежние времена Индра немало совершил прегрешений, неправедных и коварных деяний. Почему вы тогда его не удерживали? Пусть же супруга Индры дарует мне желанную радость. То будет благом и для нее и для вас. И впредь остерегитесь перечить моей воле!»

И небожители умолкли и склонились перед его волей и обещали тотчас привести к нему Шачи. С поникшими головами, с печалью в сердце они пришли к Брихаспати и сказали: «О великий брахман, мы знаем, что супруга Индры нашла убежище в твоем доме. Но мы просим тебя, великомудрый: отошли ее к Нахуше. Нахуша — наш владыка, и ныне он превзошел силой Индру. Пусть прекрасная богиня признает его своим супругом и повелителем».

Горько заплакала Шачи, когда услышала эти слова богов и святых подвижников, и, заливаясь слезами, она сказала Брихаспати: «Ты знаешь, о наставник богов, что я не хочу быть женою Нахуши. Я отдалась под твою защиту. Так неужели ты нарушишь свое слово?» [52]

Тогда мудрый Брихаспати, искушенный в речи, молвил богам и подвижникам: «Сказано было всемогущим Брахмой: того, кто предаст искавших у него защиты, ждут великие беды. Никогда я не нарушу своего слова и не преступлю закона добродетели. У того, кто предаст искавшего защиты, не будет счастливых дней. Не взойдут у него брошенные в землю семена, дожди обойдут его поля стороною, и не будет у него урожая; боги отвергнут его приношения, потомки его вымрут, а предки перессорятся между собою в царстве усопших. И потому, о боги, я не выдам Нахуше супругу Индры. Поразмыслите сами, что еще можно сделать ради блага Шачи и нашего блага».

Но боги ничего не сумели придумать, и тогда Брихаспати сказал: «Пусть прекрасноокая богиня попросит у Нахуши, чтобы он для собственного же блага дал ей время привыкнуть к мысли о новом супружестве и настроить для того душу. А время, о премудрые боги, воздвигнет потом перед Нахушей другие преграды». И боги одобрили речь Брихаспати. «Будь благоразумна, богиня, — сказали они супруге Индры. — Исполни совет Брихаспати. Ступай теперь к Нахуше и попроси у него времени, чтобы приготовиться к новому супружеству. Он нечестив и сладострастен, но конец его власти близок, и скоро Индра вернет себе свое царство».

И стыдливая Шачи, побуждаемая небожителями, отправилась к Нахуше. Увидев перед собой блистательную богиню, Нахуша обрадовался и обратился к ней с ласковыми речами, восхваляя ее красоту. «Прими меня как своего супруга, о прелестная, — сказал он Шачи. — Ведь ныне я — Индра во всех трех мирах». Слова Нахуши, исполненные греховного вожделения, повергли целомудренную богиню в ужас, и она задрожала от страха, как былинка на ветру. Она смиренно сложила ладони и, низко склонившись перед Нахушей, сказала: «О владыка богов, я прошу у тебя только немного времени. Если не будет вскоре вестей от Индры, я приду к тебе, я говорю тебе правду».

Слова Шачи вселили радость и надежду в душу Нахуши. «Пусть будет так, как ты хочешь, — сказал он супруге Индры. — Но помни, я жду тебя и верю, что ты меня не обманешь». Он отпустил Шачи, и она поспешила снова укрыться в доме Брихаспати.

Тогда боги, обрадованные, что гнев Нахуши хоть на время утих, отправились за советом к Вишну. «О великий, — сказали они ему. — ты — наше прибежище, в тебе наше спасение. Скажи [53] нам, что нужно сделать, чтобы очистить Индру от греха?» Вишну им ответил: «Пусть он принесет мне в жертву коня. Тогда я сам сниму с него грех, и он сможет вернуть себе власть в небесном царстве».

Боги отправились на край вселенной, разыскали Индру и совершили вместе с ним жертвоприношение коня, а Вишну снял с него грех убиения брахмана. Но великий страх владел еще Индрой. Он опасался могущества Нахуши и спрятался снова в своем озере, чтобы никто не увидел его. А грех, снятый с Индры, Вишну разделил на малые части, и отдал его лесам и рекам, горам и долинам, и распределил его поровну между всеми женщинами на земле.

Когда Шачи узнала от огорченных богов, что супруг ее скрылся вновь, она стала молиться, чтобы ее чистота и праведность оградили ее от Нахуши и помогли сохранить верность Индре. В поздний вечерний час горестная супруга Индры вышла из своего убежища и взмолилась к богине ночи: «О Ночь, о вещая богиня прорицаний! Открой мне тайну, укажи, где искать мне супруга!»

Тогда Ночь, богиня предсказаний, тронутая горем добродетельной Шачи, явилась перед ней в облике юной и прекрасной девы и сказала: «Следуй за мной, о Шачи, верная своему супругу. Я покажу тебе, где скрывается великий победитель Вритры». Шачи последовала за ней, и они прошли сперва через небесные рощи, а затем поднялись над горными вершинами Хималая и направились на крайний север. Они достигли большого острова, лежавшего среди необъятного моря, а на острове том среди цветущих лесов и лугов раскинулось красивое озеро, покрытое белыми лотосами. Богиня предсказаний вошла вместе с Шачи в стебель одного из лотосов и указала ей Индру, притаившегося меж его волокон.

Обрадованная встречей со своим возлюбленным супругом, Шачи поведала ему о бесчинствах Нахуши, захватившего власть в небесном царстве, и о том, как преследует он ее своими домогательствами и склоняет нарушить верность супругу. И она просила Индру вернуться, защитить ее от греховных домогательств и покарать Нахушу, утратившего добродетель. Но Индра сказал ей, что не может сейчас победить Нахушу — слишком большой силой наделили его боги. «Только хитростью можно одолеть сына Аюса, — молвил супруге Индра. — Ты должна вернуться и сказать ему, что согласна полюбить его как мужа; но поставь [54] ему такое условие: пусть он явится за тобой к дому Брихаспати на колеснице, в которую впряжет святых подвижников, обретших обитель на небесах за свою великую праведность». И Шачи, обещав Индре сделать все так, как он ей повелел, вернулась в небесное царство.

Когда истекло отпущенное ей время, Шачи пришла к Нахуше и сказала, что Индра исчез и не шлет вестей о себе, а потому она готова уступить желаниям небесного владыки. И Нахуша, обрадованный ее речами, обещал ей исполнить все, чего бы она ни попросила. Тогда Шачи ему сказала: «Ты велик и могуч, государь, и нет в мире никого, кто мог бы с тобою соперничать. Все подвластны тебе во вселенной — и боги, и люди, и всякая тварь. Каждый, на кого упадет твой взор, отдает тебе свое могущество, а сам становится бессильным. Так явись же за мной к дому Брихаспати во всем блеске своего могущества, и пусть выезд твой затмит величие Вишну и Шивы — запряги в свою колесницу небесных мудрецов-брахманов и на той колеснице увези меня в свои чертоги!»

«Я повинуюсь твоей воле, о прекрасная Шачи, — отвечал ей влюбленный Нахуша, — и мне по душе твое желание. Воистину, мир еще не видал подобного выезда. Не каждый может запрячь в свою колесницу праведных подвижников. Но мое могущество беспредельно; я властвую над прошлым, настоящим и будущим; вселенная покоится на моей силе, а гнев мой несет миру гибель. Будь спокойна, я исполню твое желание, о богиня! Семь святых мудрецов привезут меня к твоим покоям, и ты узришь величие и блеск властелина вселенной!» С этими словами опьяненный гордостью Нахуша, своевольный и порочный властитель, отпустил Шачи домой дожидаться его приезда.

Шачи вернулась к Брихаспати и рассказала ему о своем уговоре с Нахушей. «Уже мало времени осталось мне, — молвила она наставнику богов. — Скоро явится сюда владыка небес на колеснице, запряженной мудрецами». Но Брихаспати утешил ее и обещал без промедления приняться за поиски Индры. Он разжег на алтаре жертвенный огонь и послал за Индрою бога Агни. Повинуясь божественному жрецу, Агни обернулся женщиной чудной красоты и тотчас исчез. Быстрый, как мысль, он промчался повсюду, обыскал небо и землю, леса и горы и, вернувшись через мгновение, сказал Брихаспати, что искал повсюду, но нигде не мог найти Индру, — только в водах его не искал, ибо в воду входить он не смеет. Брихаспати возразил ему: «Ты, о [55] Агни, уста богов, ты возносишь к ним священные жертвоприношения. Брахманы поклоняются тебе, славят твои деяния, приносят тебе жертвы. Ты, как истина, проникаешь в глубину души всех созданий. В мире нет ничего, что было бы для тебя тайной. Так войди же в воды без страха и узнай, где скрывается Индра!»

Побуждаемый словами Брихаспати, Агни прошел тогда сквозь все воды мира, обыскал все моря и реки, пруды и озера и нашел наконец убежище Индры. Боги во главе с Брихаспати направились к Индре и умоляли его вернуться, напоминая ему о его подвигах и победах в битвах с асурами. Вслед за Брихаспати к нему воззвали Варуна, владыка водных просторов, и Сома, бог луны, и сын Солнца Яма, и другие боги. И тогда победитель Валы и Вритры вышел из своего убежища и, приняв свой прежний грозный облик повелителя молний, сказал, что согласен сразиться с Нахушей, если боги помогут ему своей силой. Боги обещали ему свою помощь, и все они стали думать, как им одолеть Нахушу и свергнуть его с небесного трона. И пока они советовались между собой, к ним явился с небес великий мудрец Агастья, сын Урваши, и поведал им, что низвергнут уже с престола Индры гордый Нахуша и мир воцарился в прекрасной обители богов.

И Агастья рассказал возликовавшим богам о том, как это случилось.

«Когда Нахуша, — стал рассказывать Агастья, — выбирал праведных брахманов, чтобы запрячь их вместо коней в свою колесницу, премудрый Бхригу, чтобы Нахуша его не увидел, спрятался у меня на темени под волосами. Вместе со мной Нахуша впряг в колесницу еще шесть подвижников, прославленных своей мудростью и добродетелью. На пути к дому Брихаспати, где скрывалась супруга Индры, Нахуша вступил в спор с мудрецами, тащившими его колесницу. Речь пошла о том, как правильно надлежит произносить гимны Веды. Мудрецы не уступили Нахуше в споре и уличили его в невежестве, и тогда разъяренный владыка небес, гордо восседавший на своей колеснице, пнул меня ногою в темя и нанес, не зная о том, удар сыну Брахмы, благородному Бхригу. Невидимый Нахуше мудрец, оскорбленный тем ударом, проклял его: „За все свои грехи и бесчинства, за насилие над брахманами и преследование чужой жены, — сказал он, — ты утратишь свою силу, о Нахуша, и дар богов будет отныне для тебя бесполезен. Ты не достоин более небесного трона и потому низвергнешься с небес на землю. Там, на земле, ты обратишься в огромного змея; и тысячу лет ты будешь ползать по [56] земле в поисках пищи, пока не освободит тебя от проклятия твой потомок Юдхиштхира, царь из Лунного рода". Так сказал великий мудрец, и Нахуша был бессилен против его проклятия, ибо взор его не упал тогда на Бхригу. Силой того проклятия сын Аюса, дрожащий от страха и утративший свою гордость, в мгновение ока был сброшен с неба на землю и обратился там в огромного ползучего змея».

Так закончил свой рассказ Агастья, и радостные боги вместе с Индрой, освободившимся от греха, вернулись в свою обитель, и супруг Шачи снова воцарился на небесном престоле.


Излагается по тексту кн. V «Махабхараты». Другая версия сказания содержится в кн. XIII, откуда заимствованы некоторые детали, в частности проклятие Бхригу, спрятавшегося в волосах у Агастьи; в версии кн. V Нахушу проклинает сам Агастья, после того как тот попирает ногой его голову. В версии кн. XIII Нахуша в своей гордыне принимает за обычай ездить на мудрецах — на плечах у них, или в колеснице, запряженной мудрецами, или в несомом ими паланкине; Шачи в этой версии вообще не фигурирует. Этот миф, относительно позднего происхождения, явственно проводит мысль о превосходстве брахманов над божеством, которая составляет характерную черту мифов и сказаний древнеиндийской литературы начиная с периода Брахман.


22. Сказание о Чьяване

У Ману было девять сыновей, старшим из которых был Икшваку; все они были могучими властителями людских племен, и от них происходят цари Солнечного рода. Шарьяти, четвертый из сыновей Ману, пришел однажды со своим племенем в пустынную местность, где на берегу озера предавался суровому подвижничеству великий мудрец Чьявана, сын Бхригу. Долгие годы стоял он неподвижно на берегу озера. Его палило солнце и заливали дожди, его засыпало землей, но он не трогался с места; и постепенно на нем вырос большой муравейник, так что его совсем не стало видно, и только глаза мудреца светились, как два огонька, сквозь землю на самом верху муравейника.

Однажды царевна Суканья, дочь Шарьяти, пришла со своими подругами на берег того озера. Играя и резвясь, девы приблизились к тому месту, где стоял отшельник. Увидев диковинный холм с двумя светлячками на вершине, царевна, одолеваемая любопытством, подошла к нему и веточкой, сорванной с куста, ткнула в глаза мудреца. Разгневанный Чьявана наслал на подданных Шарьяти суровую кару. В племени Шарьяти начался раздор*; брат встал против брата, мать отвернулась от сына, а сын — от матери. И тяжкий недуг поразил царское войско.

Долго царь не мог постичь причины бедствий, обрушившихся на его род, пока не узнал, что святой подвижник Чьявана был обижен царевной. Царь Шарьяти поспешил к великому мудрецу и молил его о прощении. «Я прощу тебя и пощажу твой род, — ответил ему Чьявана, — но при одном условии: если ты отдашь мне в жены свою дочь». Царю пришлось согласиться, и юная [57] красавица царевна стала женою дряхлого старца, изнурившей тело подвижничеством.

Однажды братья Ашвины, Насатья и Дасра, сошли на землю и увидели у озера прекрасную Суканью в тот миг, когда она выходила из воды после купания. Пораженные ее красотою, он: предстали перед ней и сказали: «О прелестная дева, мы — Ашвины, дети Солнца. Мы увидели тебя, и обоих нас пленила любовь. Выбери того из нас, кто тебе больше по сердцу, себе в супруги». Суканья отвечала небесным братьям: «О Ашвины, у меня уже есть муж, святой мудрец Чьявана, и негоже мне брать второго». — «На что тебе немощный старец, красавица? — возразили ей Ашвины. — Оставь его и ступай к небожителям. Мы вечно юны и прекрасны — неужели ты предпочтешь нам безобразного отшельника, истязающего свою плоть?» Но Суканья ответила им, что останется с тем, кто был дан ей однажды в супруги; пусть он стар и уродлив — верная жена не покинет за это мужа.

Тогда божественные целители сказали ей: «Если ты пожелаешь, мы сделаем твоего мужа опять молодым. Ты же тогда выбирай между нами троими». Спросили Чьявану, и он согласился на предложение Ашвинов. Тогда согласилась и Суканья.

И вот оба Ашвина вместе с Чьяваной вошли в озеро, и все трое скрылись под водой. Суканья же осталась на берегу и ждала. Прошло немного времени, и вышли из озера и предстали перед нею трое юношей ослепительной красоты. И она не могла отличить одного от другого и не знала, кто из них Чьявана. Но он подал ей знак*, о котором знали только они двое, и она выбрала его. Так вернул себе молодость мудрый Чьявана.

В благодарность за это он даровал Ашвинам долю в возлияниях сомы, которой они были до того лишены. И в первый же раз, когда царь Шарьяти назначил своему верховному жрецу Чьяване совершить жертвоприношение богам, тот преподнес сому Ашвинам. Это разгневало Индру; гордый повелитель небесного царства презирал Ашвинов за их близость к людям и не желал допустить их к возлияниям священной сомы. И когда Чьявана ослушался его и стал приносить Ашвинам жертву сомой, Индра вознес над ним карающую десницу и хотел поразить его ваджрой. Но мудрец силою своего подвижничества в мгновение ока остановил его руку, и, бессильная, она опустилась, не нанеся удара.

Чьявана же чудодейственной силой, которая даруется великим подвижничеством, создал огромное и страшное чудовище*, [58] чтобы покарать Индру. То чудовище звалось Мада — Опьянение. Разинув огромную пасть — нижняя челюсть его касалась земли, а верхняя достигала неба, — оно стало надвигаться на Индру. В страхе бежали перед Мадой Индра и небожители. Тогда, не желая, чтобы опустело небесное царство и боги остались без повелителя, Чьявана смилостивился над Индрой и заставил чудовище исчезнуть, разделив Маду, Опьянение, на четыре части. Эти четыре части он распределил поровну между хмельным напитком сурой, женщинами, игральными костями и охотой. Те, кто подпадает под власть этих четырех соблазнов, гибнут, сраженные Мадой.


Излагается в основном по версии кн. III «Махабхараты». Более древняя версия содержится в «Шатапатха-брахмане» (кн. IV). Миф о Чьяване, которому Ашвины вернули молодость, упоминается уже в «Ригведе» (кн. I).

В племени Шарьяти начался раздор... Так в версии «Шатапатха-брахманы», а также в «Джайминия-брахмане» (кн. III), где содержится версия этого мифа. В «Махабхарате» Чьявана насылает на войско Шарьяти запор и задержание мочи.

...он подал ей знак... Эта деталь взята из версии «Джайминия-брахманы». В «Шатапатха-брахмане» о погружении Ашвинов в озеро вообще не говорится.

Чьявана... создал... чудовище... В «Джайминия-брахмане» чудовище создают провидцы-риши в борьбе с врагами. В «Махабхарате» особенно подчеркивается превосходство Чьяваны над Индрой, который униженно молит мудреца о прощении. В «Шатапатха-брахмане» эпизод борьбы Чьяваны с Индрой вообще отсутствует; Чьявана указывает Ашвинам средство, которым они склоняют богов к добровольному признанию их права на долю в жертвоприношении сомы.


23. Нарада и сыновья Дакши

Некогда Владыка созданий Дакша, отдавший дочерей своих в жены Кашьяпе, Соме и Дхарме, обеспокоился тем, что потомство их — асуры и боги, гандхарвы и наги, люди и звери — не умножается достаточно в трех мирах, и потому пустынной кажется вселенная, не населенная живыми существами в должной мере. Тогда он породил еще тысячу сыновей, наделенных необычайной способностью плодиться и размножаться, и повелел им населить миры своим потомством.

Об этом узнал Нарада, небесный мудрец, рожденный чудесным образом из бедра Прародителя Брахмы. Мудрый Нарада увидел неразумие замысла Дакши. Он пошел к его сыновьям и сказал им: «Вы хотите плодиться и размножаться, о славные сыны Дакши. Но подумайте прежде вот о чем. Как будете вы дарить свету потомство, когда вы пребываете во тьме невежества, не зная ни высоты, ни глубины, ни дальности пределов этого мира?» Выслушав слова Нарады, сыновья Дакши сказали: «Правду говорит мудрец. Мы не можем плодиться, не постигнув пределов вселенной». И они устремились в разные стороны и рассеялись в необозримых пространствах, дабы достичь края мира. И по сю пору ни один из них не вернулся.

Когда увидел Дакша, что сыновья его исчезли и не возвращаются, он родил еще тысячу таких же. Но и к этим пришел Нарада и сказал им те же слова, и они разлетелись в разные стороны вслед за своими братьями и тоже не вернулись.

Тогда разгневанный Дакша проклял Нараду: «Да станешь [59] же и ты вечным странником, как мои сыновья; пусть не будет у тебя дома и пусть не найдешь ты пристанища ни на небе, ни на земле!» И проклятие Дакши исполнилось. Нарада стал вестником богов. С тех пор он вечно странствует между небом и землей и, скитаясь по разным странам, приносит людям послания свыше, сообщает им волю богов и предсказывает грядущее. Кроме того, Нарада подружился с гандхарвами, небесными музыкантами, и стал одним из их вождей. Он создал сладкозвучную лютню — вину и с нею странствует на облаке между небом и землей, лаская чудесными мелодиями слух богов и смертных.


Этот миф излагается по кн. I «Вишну-пураны». Он повторяется также во многих других пуранах. В «Брахмавайварта-пуране» Нараду за проделку с сыновьями Дакши проклинает Брахма, в результате чего он становится вождем гандхарвов. В «Брахма-пуране», напротив, Брахма заступается за Нараду, которого Дакша хочет погубить проклятием, и смягчает Дакшу, вследствие чего Нарада рождается снова уже как сын Кашьяпы и одной из дочерей Дакши. Сыном Кашьяпы он именуется и в некоторых других пуранах. В индийской мифологии Нарада вообще рисуется как мудрец, склонный к подстрекательству и сеянию раздоров (ср. № 34).


24. Сказание о Яяти

Когда боги вели войну с асурами за власть над вселенной, они долго не могли одолеть их, потому что Ушанас, жрец и наставник асуров, владел искусством оживлять мертвых. Всех асуров, которых боги убивали в битвах, он снова возвращал к жизни. Брихаспати же, наставник небесного воинства, не знал этой науки, и боги несли тяжелый урон в той войне. И вот однажды боги в смятении и страхе пришли к сыну Брихаспати, мудрому Каче, и сказали: «Окажи нам услугу, Кача, помоги одолеть коварных асуров. Ты молод и прекрасен обликом. Пойди к Ушанасу и поступи к нему в ученики. Любезным обхождением и послушанием добейся его доверия, завоюй любовь его дочери Деваяни и выведай у наставника асуров его великую тайну — умение оживлять павших в битве».

И, повинуясь желанию богов, Кача отправился в стан владыки асуров. Он предстал перед Ушанасом и сказал: «Я — сын Брихаспати, внук Ангираса. Возьми меня в ученики. Соблюдая строгое воздержание, я буду служить тебе десять сотен лет». Ушанас-Кавья приветливо встретил сына Брихаспати, взял с него обет послушания, и Кача, став его учеником, начал, как подобает, служить своему учителю. Но более всего он старался угодить Деваяни, гордой дочери Ушанаса. Он собирал для нее в лесу благоуханные цветы и сочные плоды, пел ей песни, развлекал ее музыкой и пляской. Деваяни милостиво принимала эти услуги, и незаметно сердце ее склонилось к Каче.

Но вот однажды, когда Кача пас в лесу коров учителя, его увидели там и узнали асуры. Ненавидящие богов и Брихаспати, [60] асуры убили Качу, опасаясь, как бы он не выведал у их наставника тайну воскрешения умерших; они разрубили тело Качи на части и бросили на съедение волкам

Когда вечером коровы вернулись домой без пастуха, Деваяни обеспокоилась. Кача не вернулся и ночью, и тогда Деваяни пошла к отцу и сказала: «О владыка, солнце уже зашло, в темной ночи засветился огонь на жертвенном алтаре, коровы возвратились из лесу, а их пастух Кача все еще не вернулся домой. Не случилось ли с ним беды, не погиб ли он в лесу? Я не могу жить без него, отец!»

И Ушанас пожалел дочь и, громко воззвав к сыну Брихаспати, силою своего искусства вернул его к жизни. В тот же миг Кача предстал перед наставником асуров и его прекрасной дочерью живой и невредимый. Он поведал им, как асуры убили его в лесу и бросили его тело на съедение диким зверям.

Спустя некоторое время Кача опять отправился в лес — нарвать цветов для Деваяни, и опять его увидели асуры. Они поняли, что всемогущий Ушанас оживил Качу. И чтобы навсегда покончить с сыном Брихаспати, асуры, убив его, на этот раз сожгли его тело и размешали пепел в сосуде с вином. Коварные асуры поднесли этот сосуд своему наставнику, и тот выпил вино, смешанное с пеплом Качи.

А вечером опять пришла к отцу встревоженная Деваяни и стала умолять его вернуть ей Качу живым и невредимым. Ушанас сказал ей: «Я уже оживил его один раз, когда асуры убили его и он отправился по пути умерших. Но, видно, асуры снова лишили его жизни. Что же я могу для него сделать? Оставь печаль, дочь моя. Не пристало тебе скорбеть о смертном. Все смиряются — и боги, и люди, когда знамения не предвещают удачи». Но Деваяни была безутешна. «Нет, — сказала она отцу, — я не могу избавиться от печали. Сын Брихаспати мил моему сердцу. И если ты не вернешь его мне, я откажусь от воды и пищи и последую за Качей».

И, понуждаемый горестной Деваяни, Ушанас, гневаясь на коварных асуров, снова воззвал к сыну Брихаспати и попытался во второй раз вернуть его к жизни. Тогда Кача тихо подал голос из чрева учителя. Несказанно удивился Ушанас: «О Кача, как ты оказался в моем чреве?» И Кача рассказал ему обо всем: как встретили его в лесу асуры и снова убили, как сожгли на огне его тело, как смешали пепел с вином и поднесли это вино Ушанасу. Выслушав рассказ Качи, наставник асуров опечалился. Он [61] стал думать о том, как вернуть Качу к жизни; ведь он не мог сделать этого, не разорвав собственного тела. Только ценою собственной жизни он мог спасти своего ученика. Тогда ради дочери своей Деваяни Ушанас решился открыть Каче искусство оживления умерших. Получив от учителя этот великий и желанный дар, сын Брихаспати распорол Ушанасу правый бок и явился на свет целый и невредимый. Наставник же асуров упал тогда на землю бездыханный. Но Кача, верный и благодарный ученик, тотчас воспользовался полученным даром, чтобы воскресить учителя. Он произнес должные заклинания, воззвал к Ушанасу, и тот восстал с земли, к великой радости Деваяни и Качи.

Десять сотен лет провел Кача в услужении у наставника асуров, и вот наконец настал день, когда пора было сыну Брихаспати возвращаться в обитель богов. Но Деваяни, полюбив его, не хотела с ним расставаться. И когда Кача с позволения учителя стал готовиться в дальний путь, Деваяни ему сказала: «О сын Брихаспати, я люблю и почитаю тебя, и эта моя великая любовь уже дважды спасла тебя от смерти. Ради меня, ради моей любви к тебе отец мой открыл тебе тайну оживления умерших. Неужели ты отвергнешь мою любовь, мою преданность и дружбу?» Но благочестивый Кача отказал Деваяни, предлагавшей ему себя в жены. Он сказал ей: «Ты понуждаешь меня к недозволенному, о дева с чудными бровями! Ты мне милее и дороже учителя, но ведь я побывал в утробе твоего родителя, о луноликая! Разве могу я теперь стать твоим мужем? Я могу быть тебе только братом, ты мне с той поры сестра по закону. О прекрасная, я прожил здесь счастливо долгие годы, и в сердце моем нет недовольства. Я прошу тебя, о Деваяни, позволь мне следовать моему долгу и пожелай мне благополучия в пути». Но прекрасная Деваяни не хотела покориться предначертаниям закона. Оскорбленная отказом Качи, она сказала: «Ты отверг меня в угоду закону, но за это я предрекаю тебе: великое искусство моего отца не принесет тебе блага». Сын Брихаспати остался непреклонен, выслушав эти слова. Он смиренно ответил Деваяни: «Пусть не принесет мне плода эта великая наука, но она поможет тем, кому я передам мое знание». И, поклонившись Деваяни, он отправился в далекий путь к обители богов.

Исполненные радости, встретили сына Брихаспати боги. «Ты совершил великий подвиг, — сказали они ему, — и за это отныне ты будешь иметь свою долю в жертвоприношениях, о Кача!»

В скором времени Кача обучил богов искусству оживления [62] умерших. Тогда небожители стали готовиться к новой битве с асурами. «Веди нас в бой, — сказали они Индре. — Настало время показать асурам нашу силу. Уничтожим наших врагов, о владыка!» И боги выступили в поход против асуров; Индра стал во главе небесной рати.

На пути к полю битвы Индра увидел девушек, купавшихся в лесном озере. Вмиг, обернувшись ветром, царь богов поменял местами девичьи платья и вернулся к своему войску. А девушки, выйдя из воды на берег, взяли не свои одежды. Шармиштха, дочь владыки асуров Вришапарвана, взяла по ошибке платье Деваяни, и между прекрасными девами разгорелся недобрый спор. «Как смела ты взять мое платье? — сказала Деваяни Шармиштхе. — Я — дочь наставника, и ты должна оказывать мне уважение. Не то не будет тебе ни удачи, ни блага». Гордая Шармиштха не снесла упрека и в гневе сказала Деваяни: «Ты, нищенка, неровня мне, и не тебе соперничать с дочерью владыки асуров. Твой отец прославляет моего отца и смиренно принимает дары от него. Когда мой отец возлежит на своем ложе, твой стоит у него в ногах. Ты — дочь просящего, берущего и восхваляющего, я же — дочь прославляемого, дающего, но не принимающего». И, не отдав Деваяни ее платья, царевна столкнула дочь Ушанаса в колодец, а сама ушла домой.

В то время царь Яяти, сын Нахуши, охотился в близлежащем лесу. И сам он, и его свита, и его кони утомились и изнемогали от жажды. Случилось так, что царь Яяти со своею свитой приблизился к тому колодцу, в который Шармиштха столкнула Деваяни. Царь заглянул в колодец и увидел, что он давно высох, а на дне его лежит девушка неземной красоты. Изумленный Яяти ласково спросил ее: «Кто ты, прекрасная дева? Отчего ты лежишь в колодце и как ты попала в него? Почему ты так тяжко вздыхаешь и стонешь? Расскажи мне обо всем, что с тобою случилось». Деваяни отвечала ему: «Я — дочь Ушанаса, наставника асуров, того, кто воскрешает погибших в битвах с богами сыновей Дити и Дану. Отец мой не знает о том, что со мною случилось. Вот тебе моя правая рука, царь, возьми ее и вытащи меня из колодца».

И Яяти вытащил Деваяни за руку из колодца, простился с нею и вернулся в свой город. А негодующая на Шармиштху дочь Ушанаса, не желая входить в столицу Вришапарвана, послала к отцу свою служанку и велела ей рассказать ему о том, что произошло у лесного озера. Служанка разыскала во дворце [63] Вришапарвана отца Деваяни и сказала ему: «Царевна Шармиштха столкнула твою дочь в колодец у лесного озера». Охваченный гневом и скорбью Ушанас побежал в лес и нашел свою дочь у колодца живой и невредимой. Он обнял ее и сказал: «Все несчастья в этом мире происходят с нами по нашей собственной вине. Не совершила ли ты, о дочь моя, какого-либо дурного поступка, за который тебе пришлось расплачиваться такой ценою?»

Тогда Деваяни рассказала отцу о том, как тяжко оскорбила ее Шармиштха, назвавшая ее нищенкой и дочерью просящего, и как унизила она самого Ушанаса, и как сбросила ее, невиновную, в заросший травой колодец. Выслушав Деваяни, Ушанас не промолвил ни слова, но взял ее за руку и направился с нею во дворец царя асуров. Вступив во дворец, Ушанас приблизился к восседавшему на троне Вришапарвану, брату Хираньякашипу, и сказал: «О царь, совершенное беззаконие тем отличается от плодородной земли, что приносит плоды не сразу. Но оно принесет их, и если не ты сам, то дети твои или внуки пожнут эти плоды несомненно, знай это! И так как ты дважды покушался на жизнь ученика моего, сына Брихаспати, а дочь твоя Шармиштха пыталась погубить мою дочь, я навсегда покидаю твои владения, государь, вместе со всеми моими родными и домочадцами». Царь асуров ответил ему: «Ты несправедлив ко мне, о Ушанас! О наставник, я всегда был к тебе почтителен и никогда перед тобой не кривил душою. Будь же милостив ко мне. Если ты нас покинешь, всех нас ждет неминуемая гибель. Нам останется искать спасения от грозных врагов наших только на дне морском!» Но Ушанас был непреклонен. «Бегите куда хотите, о асуры, — сказал он. — Опускайтесь на дно морское или скрывайтесь в подземном мире, но я не в силах терпеть обиды, чинимые моей дочери, ибо она любима мною и в ней одной моя жизнь. Пусть асуры склонятся перед нею и просят ее прощения. И если я ваш наставник, если я здесь владыка, дарующий вам жизнь и спасение, пусть будет удовлетворена дочь моя Деваяни!»

И тогда Вришапарван сказал Деваяни: «Назови мне свое желание, о дочь Ушанаса, и оно будет исполнено, как бы трудно это ни было сделать». Деваяни сказала царю асуров: «Я хочу, чтобы дочь твоя Шармиштха стала моей рабыней, а вместе с ней и тысяча ее служанок. Пусть отныне она следует за мной повсюду». [64]

Царь Вришапарван со смирением выслушал Деваяни и послал служанку за Шармиштхой. Когда царевна предстала перед отцом, он сказал ей: «Отныне ты — рабыня Деваяни, и твой долг — следовать за ней повсюду». По велению царя асуров дочь его склонилась перед Деваяни, и та ей сказала: «Вспомни, ведь я — дочь того, кто просит и принимает милостыню, ты же — дочь дающего и прославляемого. Как же ты будешь моей рабыней?» Шармиштха ответила ей смиренно: «Если ради спасения отца моего и всего племени асуров мне нужно стать твоей рабыней, я стану ею. Ведь если твой отец в гневе покинет моих сородичей, им не выстоять в битве с богами».

Так гордая царевна Шармиштха стала рабыней Деваяни, и удовлетворенный Ушанас остался с дочерью в столице царя Вришапарвана.

Много времени прошло с той поры, и однажды прекрасная Деваяни отправилась на прогулку в лес вместе с Шармиштхой и тысячью других своих прислужниц. Сопровождаемая служанками, она весело развлекалась и играла в лесу, собирала цветы, лакомилась плодами и утоляла жажду чистой водой из ручья. Когда девушки притомились и уселись отдыхать на лесной оляне, их увидел Яяти, сын Нахуши, который снова приехал в этот лес на охоту. Когда он увидел прекрасную Деваяни в окружении тысячи ее служанок и красавицу Шармиштху, которой Деваяни, отдыхая, положила ноги на колени, сердце его преисполнилось восхищения. «Кто вы, юные девы, блистающие неземной красотою? — спросил он их. — Из какого вы рода? Я хочу услышать ваши имена, о прелестные девы». Деваяни назвала ему себя и сказала: «А это Шармиштха, дочь царя асуров Вришапарвана, моя подруга и рабыня». И она сказала Яяти, который уже собирался уйти, удовлетворив свое любопытство: «Я узнала тебя, о царь. Это ты вытащил меня из колодца за правую руку. Никто не касался моей руки до тебя — ты был первый. И потому я сама и мои рабыни принадлежим тебе. Будь моим супругом и повелителем, о великий царь».

Яяти рад был взять прекрасную Деваяни в жены, но он опасался гнева ее отца, всемогущего Ушанаса. Тогда Деваяни послала поскорей служанку за наставником асуров. И когда он пришел на ту лесную поляну, Деваяни сказала ему: «Отец мой, это — царь Яяти, сын Нахуши. Он взял меня за руку, когда вытаскивал из колодца, куда сбросила меня дочь Вришапарвана. Я хочу стать его женой, и никого другого я не изберу в супруги». [65]

Ушанас не стал противоречить выбору Деваяни. Он сказал сыну Нахуши: «О царь, ты избран в супруги моей любимой дочерью. Возьми же ее, не страшись, я отдаю ее тебе. Ты берешь мою дочь по закону, и с нею ты обретешь в этом мире несравненное счастье. Только помни, царь, эта дева Шармиштха — рабыня Деваяни, и ее ты не должен звать на свое ложе». Радостный Яяти поклонился наставнику асуров, обошел его почтительно слева направо и отправился в свою столицу вместе с Деваяни и ее служанками.

Яяти поместил Деваяни и ее прислужниц в своем дворце на женской его половине, но Шармиштху они поселили отдельно, вне пределов дворца, в небольшом доме близ ашоковой* рощи. И долгие годы царь Яяти наслаждался с Деваяни счастьем супружеской жизни. И наступило время, и Деваяни родила царю Яяти сына.

Шармиштху между тем мучила зависть. Она тоже хотела иметь сына. Все было у Деваяни — и муж, и дитя, жизнь же Шармиштхи была безрадостна и бесплодна. Она пожелала склонить царя Яяти к супружеству и родить ему могучих сыновей.

Однажды царь встретил Шармиштху, прогуливаясь близ ашоковой рощи. Она пошла к нему навстречу с улыбкой и, почтительно приветствовав его, сказала: «Ты знаешь, государь, что я красива и знатна родом и нрав у меня веселый и кроткий. Я прошу тебя — даруй мне сына, о великий царь». Царь Яяти ответил ей: «Я знаю, Шармиштха, что ты красива, что ты царского рода и поведение твое добродетельно. Но ты помнишь, что сказал мне наставник асуров: „Дочь Вришапарвана ты не должен звать на свое ложе"?». Однако Шармиштха не хотела отступиться от задуманного. «Говорят, о царь, — молвила она, — что человеку простительны пять видов обмана — обман, когда дело касается женщины, обман во время свадьбы, обман ради сохранения жизни, обман для сбережения богатства и обман шутки ради». — «Но государь во всем должен быть примером для подданных, — возразил ей Яяти. — Если он отречется от правды, его ждет гибель. Царь должен держать свое слово, даже если ему угрожают тяжкие испытания и великие невзгоды». Шармиштха сказала: «Тебя избрала в супруги Деваяни, но я тоже избрала тебя. Деваяни — моя подруга, и ее супруг должен стать моим супругом тоже. Ты не должен отступать от этого закона».

Тогда Яяти сказал Шармиштхе: «Открой мне свое желание, дочь Вришапарвана. Просящим должно давать — таков мой [66] царский обет». Она сказала: «Спаси меня от греха, о великий царь. Нет у меня потомства, а долг мой — иметь его, и я хочу иметь его от тебя».

И Яяти уступил Шармиштхе. Они вволю насладились любовью, и, когда пришел срок, Шармиштха родила царю могучего сына, обликом подобного небожителям.

Когда Деваяни услышала о том, что Шармиштха родила сына, она пришла к ней, терзаясь ревностью, и сказала: «Ты совершила грех, ты преступила закон, дочь Вришапарвана. Как посмела ты взойти на ложе моего супруга?» Но Шармиштха не созналась в своем прегрешении. «Некий мудрец, сведущий в законе, посетил меня, — сказала она Деваяни, — и я просила благородного брахмана даровать мне сына, чтобы не остаться мне без потомства. Из благоговения и почтительности я не решилась спросить его, какого он рода и как зовут его». Деваяни поверила выдумке Шармиштхи и, успокоенная, вернулась во дворец.

А царь Яяти между тем продолжал тайно посещать дочь царя асуров, и через некоторое время она родила ему второго сына, а потом третьего. И у Деваяни за это время родился еще один сын. Сыновей Деваяни звали Яду и Турвасу, сыновей Шармиштхи — Друхью, Ану и Пуру.

Однажды Деваяни вместе с супругом отправилась в лес на прогулку, и там она увидела троих мальчиков необыкновенной красоты. «Чьи это сыновья, государь? — спросила она царя. — Они прелестны обликом и удивительно похожи на тебя». Деваяни подозвала к себе детей и спросила у них: «К какому роду принадлежит ваш отец? Как зовут его и как зовут вашу мать? Говорите мне только правду!» И дети указали ей на царя, а матерью своей назвали Шармиштху. Они подошли к отцу, но он не посмел приласкать их в присутствии Деваяни; и дети, огорченные, с плачем побежали домой к матери.

Разгневанная Деваяни пошла к Шармиштхе и сказала ей: «Как посмела ты, рабыня, причинить мне такую обиду? Как посмела ты солгать своей царице?» Но Шармиштха отвечала ей без боязни: «Я не солгала тебе, дочь Ушанаса. Я сказала тебе правду. Я избрала царственного мудреца себе в супруги. По закону супруг подруги может быть и моим мужем, о достойнейшая из дочерей брахманов!»

Деваяни вернулась во дворец и сказала Яяти со слезами: «Ты причинил мне великую обиду, государь, и нарушил обещание, данное моему отцу. Я не останусь больше под твоим кровом [67] ни единого дня». И она вышла из дворца, и глаза ее покраснели от гнева. Она последовала в обитель наставника асуров, царь же, смущенный, шел за нею следом, ласково уговаривая ее вернуться и забыть обиду. Но увещевания его были тщетны. Оба они добрались до обители Ушанаса, и Деваяни, склонившись перед отцом, сказала: «Закон побежден беззаконием, высокое попрано низменным! Я оскорблена Шармиштхой, дочерью Вришапарвана. Трех сыновей родила она царю Яяти, а у меня, несчастной, их только двое. Царь Яяти, прославленный своим благочестием, преступил закон, узнай об этом!» Ушанас сказал: «Если так, его ждет кара. Сведущий в дозволенном и запретном, ты искал наслаждений в грехе, о царь, и за это тебя постигнет раньше срока неодолимая и дряхлая старость!» Царь Яяти в страхе перед проклятием брахмана взмолился к Ушанасу: «О всемогущий наставник асуров! Я не хотел причинить обиды Деваяни. Дочь Вришапарвана, исполненная желания, просила меня о сыне; а можно ли, не нарушая закона, отказать женщине в удовлетворении ее желания? Ведь справедливо называют отказывающего в этом губителем плода. Вот почему не мог я уклониться от исполнения просьбы Шармиштхи. Смилуйся же надо мною! Ведь я не успел еще вдоволь насладиться жизнью, о брахман!» Но Ушанас не изменил своего слова. «Я сказал, о царь, и старость уже вошла в тебя, — молвил он Яяти. — Но ты можешь передать свою старость другому, если он согласится принять ее, и тогда молодость вернется к тебе».

Старым и дряхлым возвратился царь Яяти в свою столицу, откуда ушел незадолго до этого, полный сил и не ведающий недугов. Он обратился к старшему своему сыну Яду: «Проклятие Ушанаса превратило меня в старика, сын мой. Седина, и морщины, и дряхлая немощь угнетают меня ныне, а я еще не насладился вдоволь жизнью. Возьми мою старость, о Яду, и отдай мне свою молодость! Когда минет тысяча лет, я верну тебе твою юность и заберу свою старость обратно». Но Яду не согласился. «Старость тягостна, — сказал он отцу. — У старика — седина, и морщины, и дряблая кожа. Старость бессильна, старость внушает жалость. Нет, не хочу я такой участи и не обменяю на нее моей молодости». Тогда Яяти проклял Яду: «За то, что ты, мой родной сын, отказываешь мне в своей молодости, потомство твое никогда не будет владеть моим царством».

И Яяти обратился ко второму своему сыну — Турвасу — с тою же просьбой, но и Турвасу не пожелал отдать отцу свою [68] юность. «Нет, отец, — сказал он, — не нужна мне старость, губительница желаний и наслаждений. Старость губит красоту, разрушает радость и лишает нас самой жизни — я не хочу ее!» И второго сына проклял Яяти: «Я предрекаю тебе, Турвасу, что царство твое погибнет. Безрассудный, ты будешь повелевать лишь теми, кто не ведает закона, не чтит обычаев предков, пожирателями мяса, теми, чья кровь — как у дикого зверя».

Тогда Яяти пришел к Друхью, сыну Шармиштхи, и сказал ему: «О сын мой, возьми мою старость и дай мне свою юность. Дай мне еще насладиться жизнью, а через тысячу лет я верну тебе твою молодость обратно». Но и Друхью сказал отцу: «Что радости у старца? Его не порадуют ни слон, ни колесница, ему недоступны ни боевой конь, ни возлюбленная дева. Нет, отец, такой участи я не желаю». Яяти проклял и Друхью: «Никогда не сбудется, о Друхью, ни одно из твоих заветных желаний. И жить ты будешь в пустынной местности, где нет ни широких дорог, ни тропинок. Ты никогда не станешь царем, и только славное имя сына Яяти достанется тебе».

Царь Яяти воззвал тогда к другому сыну Шармиштхи. «О сын мой Ану, — сказал он, — возьми мою старость и мою немощь. Я верну тебе твою молодость через тысячу лет!» Но и Ану отказался: «Старый слаб и беспомощен, как ребенок. Он нечист, и нет у него сил совершать предписанные обряды. Нет, отец, твоей старости я не желаю». Яяти проклял его: «Не придется тебе радоваться своим юным летам. Ты сам одряхлеешь раньше времени, а потомки твои погибнут, едва вступив в пору зрелости».

«О Пуру, — обратился Яяти к своему последнему сыну, — ты самый любимый из моих сыновей. Ты видишь, как рано постигла меня старость. Я еще не насладился жизнью. Отдай мне свою молодость, и я верну ее тебе через тысячу лет». Пуру сказал: «О государь, просьба твоя для меня священна. Я возьму твою старость, а ты бери мою молодость и наслаждайся ею сколько пожелаешь». И радостный Яяти сказал сыну: «Я доволен тобою, о Пуру! И я предсказываю тебе: народ в твоем царстве будет всегда счастлив в своих желаниях».

И царь Яяти снова стал молодым и сильным, как прежде, и предался радостям жизни. Он совершал предписанные обряды, почитал богов, приносил поминальные жертвы предкам, одарял милостыней бедных, оделял богатыми дарами благочестивых брахманов, жаловал друзей и усмирял врагов. Но, радуясь и [69] наслаждаясь жизнью, царь помнил, что молодости его положен предел, и отмерял минуты, часы и дни, как бережливый хозяин. И когда прошла тысяча лет и настал срок, он сказал своему сыну Пуру: «Вот и минула моя молодость. Я вдоволь насладился жизнью и возвращаю тебе твой дар. Я доволен тобою, о сын мой, и вместе с молодостью отдаю тебе свое царство».

Но брахманы, приближенные и подданные Яяти увидели в этом нарушение закона. Его советники пришли к нему и сказали: «Пуру — твой младший сын, государь, ты не можешь отдать ему царство, обойдя старших сыновей — Яду и Турвасу, Друхыо и Ану». Тогда царь объявил своему народу: «Тот, кто перечит своему отцу, не может почитаться добрым сыном. Мои старшие сыновья пренебрегли просьбой отца. Только младший, любезный моему сердцу Пуру, оказался преданным и достойным сыном. И всемогущий Ушанас повелел мне посадить на царство сына, который будет мне послушен». И народ согласился с решением царя.

Передав царство Пуру, царь Яяти совершил обряд посвящения в отшельники и в сопровождении благочестивых брахманов удалился в лесную обитель.

А от сыновей Яяти* пошли различные племена на земле. От старшего, Яду, начался род Ядавов, в котором через много веков родились знаменитые герои Баладева и Кришна; но не они наследовали царство Пурураваса. Турвасу стал родоначальником яванов, от Друхью пошли бходжи, от Ану — млеччхи, а от Пуру — великий и славный род Пауравов, в котором появились на свет герои, покрывшие себя славой в великой битве на Курукшетре, — Кауравы и Пандавы, и многие другие могучие цари и воители. И все потомки сыновей Яяти имели ту судьбу, которую он им предсказал.

А сам Яяти прожил еще много лет в лесу, предаваясь суровому подвижничеству, питаясь плодами и кореньями и утоляя жажду из лесных ручьев и озер. В неустанных покаяниях он обуздал свои страсти и смирил душу. Тридцать лет он пил одну только воду; целый год он питался одним только воздухом и шесть месяцев простоял на одной ноге, воздев к небу руки и не двигаясь ни днем, ни ночью. Тысячу лет Яяти подвергал свое тело жесточайшим истязаниям и снискал наконец милость богов. Они взяли Яяти на небо и вернули ему красоту и молодость.

И еще многие тысячи лет провел Яяти в прекрасном небесном городе Индры — Амаравати, развлекаясь с богами и [70] гандхарвами в цветущей роще Нандана, наслаждаясь чарующей красотою апсар. Но однажды Индра спросил сына Нахуши: есть ли кто-нибудь в трех мирах, кто мог бы сравниться с ним славой подвижника? И Яяти ответил: «Нет, владыка, ни боги, ни люди, ни гандхарвы не могут со мною сравниться в святости!» Так сказал, поддавшись гордыне и забыв о смирении души, сын Нахуши, и тотчас же обретенные им на земле заслуги иссякли. И явился к нему суровый вестник небесного владыки и трижды молвил: «Сгинь! Сгинь! Сгинь!» И царь Яяти, низвергнутый с небес, упал на землю.

Но он пробыл там недолго. Изгнание с небес научило его смирению, а заслуги его внуков в суровом подвижничестве и покаянии вновь открыли ему путь в цветущие сады Нанданы.


Излагается по кн. I «Махабхараты». Мотивы этого сказания в дальнейшем неоднократно использовались в индийской литературе.

Ашока — дерево с красными цветами, из породы стручковых (Jonesia Asoka Roxb.).

Сыновья Яяти — мифические родоначальники народностей и племен Северной Индии и чужеземных народов. Пуру, яду, друхью, турвасу и ану — в «Ригведе» названия арийских племен, членов коалиции, потерпевшей поражение в войне с племенем бхаратов (см. прим. к № 42). Ядавы, согласно эпосу, — племя, обитавшее на территории современного Гуджарата; яванами в древней Индии называли греческих пришельцев («ионийцев»), а позднее — все чужеземные народы на запад и северо-запад от Индия; бходжи — народность, в середине I тысячелетия до н. э. обитавшая на севере современной Махараштры; млеччхи — в древней Индии общее название для племен и народов, пребывающих вне системы брахманизма, его сословного деления и религиозных институтов, т. е. чужеземцы, «варвары». Пауравы в дальнейшем идентифицируются с народностью куру, которая вместе с панчалами положила начало созданию первых государств Северной Индии в поздневедийскую эпоху.


25. Сказание о Сунде и Упасунде

Некогда у асура Никумбхи из рода Хираньякашипу родились два сына — Сунда и Упасунда, которые с детских лет отличались великой отвагой и силой. Братья жили душа в душу и никогда не расставались. Они спали на одном ложе, ели с одного блюда и пили из одной чаши. Общие у них были воинские забавы, игры и утехи. И так привыкли они друг к другу, так сходны были нравом, что казались двумя половинами одного существа.

Когда братья выросли и возмужали, они решили подчинить себе все три мира, и для этого они удалились к подножиям гор Виндхья совершать суровое подвижничество. Там, на горном склоне, поросшем диким лесом, они сбросили с себя царские одежды, облачились в грубое рубище из мочалы, связали волосы в узел и предались суровым истязаниям плоти. Много дней и ночей провели они, питаясь лишь лесными плодами и кореньями, а потом и вовсе отказались от пищи и воды. Тела их изнурились от голода и жажды, покрылись коростой от грязи; и они стояли оба, вытянувшись, опираясь только на большой палец ноги, с воздетыми руками, и, не мигая, смотрели на небо. Так провели они долгие годы в невиданном прежде подвижничестве, и наконец горы Виндхья, раскаленные пылом их духа, окутались облаком пара.

Боги испугались растущего могущества сыновей Никумбхи и решили помешать им исполнить обет до конца. Они стали [71] искушать их богатством, соблазнять прекрасными девами, но братья оставались непреклонны и не нарушали обета подвижничества. Тогда боги попытались смутить их души состраданием к родным и близким. Они послали братьям видение: полунагие, без украшений, с распущенными волосами, словно гонимые ужасом, являлись перед ними их сестры, матери и жены и взывали к ним: «Спасите!» Но и тогда братья не шелохнулись — такова была их верность обету; и видение исчезло.

И вот пришло время, когда Сунда и Упасунда снискали своим подвижничеством милость творца вселенной. Брахма явился к ним и сказал: «Выбирайте себе любой дар, о асуры!» Братья низко склонились перед ним, почтительно сложив руки перед лицом, и сказали: «О всемогущий, даруй нам власть над великой тайной перевоплощений, чтобы могли мы по своей воле принимать любое обличье; даруй нам еще власть над оружием, земным и небесным, и пусть нам некого будет бояться во вселенной, кроме как друг друга; и пусть отныне мы станем бессмертны».

«Я дарую вам все, о чем вы просите, кроме бессмертия, — отвечал им Брахма. — Бессмертия вы не получите, ибо совершили свой подвиг из корысти — ради власти над тремя мирами. Эту власть вы получите, и некого вам будет бояться в трех мирах — только друг друга».

Получив от Прародителя испрошенные дары, братья вернулись в свое царство. С радостью встретили их, достигших великого могущества, родичи и друзья. Слуги сняли с них рубища из мочалы, омыли их тела и умастили благовонным маслом, одели их в богатые одежды и украсили драгоценностями и венками. И день за днем Сунда и Упасунда пировали в своем дворце с родичами и друзьями, и годы прошли для них незаметно, как единый миг, в удовольствиях и забавах.

И вот настал день, когда братья решили, что пора исполнить задуманное и покорить себе вселенную. Они собрали большое и сильное войско асуров, вооруженное копьями, палицами и булавами, и в благоприятный день выступили в поход, сопровождаемые радостными кликами своих подданных и гимнами придворных певцов, предсказывающих победу.

Сначала Сунда и Упасунда поднялись по воздуху в царство Индры, чтобы утвердить свою власть над небом. Свирепые и не ведающие страха, они искали битвы с богами, но те в великом смятении бежали из небесного царства и укрылись под защитой [72] Брахмы. А братья овладели небом, покорили гандхарвов, нагов и людские племена, подчинили себе и подземный мир, и обитателей моря. А затем, чтобы лишить силы богов, нашедших защиту у Прародителя, Сунда и Упасунда замыслили оставить их без жертвоприношений.

Исполняя волю братьев, воины их прошли по земле, как буря, и повсюду разрушали алтари, ломали священную утварь, гасили водою жертвенные огни, разоряли пустыни мудрецов и убивали без жалости их обитателей. Дар Брахмы охранял нечестивых братьев от проклятия подвижников, и ничто не могло удержать их разбойничье войско. И брахманы в страхе за свою жизнь разбежались из своих обителей, отказавшись от благочестивых обрядов.

Так на земле прекратились жертвоприношения, но братьям и этого было мало. Чтобы боги никогда уже не вернули себе власти над миром, они решили уничтожить всех брахманов. Принимая разные обличья, оборачиваясь то слонами, то тиграми, то львами, то медведями, они бродили по земле, выискивая брахманов в их потаенных убежищах, и всех убивали.

Они предавали смерти всех дваждырожденных*, всех прошедших обряд посвящения — брахманов, кшатриев и вайшьев, и вскоре замерла жизнь на земле, и ужас воцарился в мире. Никто не смел возносить молитвы богам, нарушены были обычаи и обряды; на земле не справлялись более свадьбы, и перестали рождаться дети, запустели поля и пастбища, обезлюдели города и селения. Опечалились боги, омрачились солнце, и луна, и звезды. А Сунда и Упасунда, покорив три мира, поселились на Курукшетре, довольные своими деяниями и своей властью.

В великой скорби взирали боги на разоренную землю и не знали, как вернуть себе власть над миром. Они пошли к Брахме и стали просить, чтобы он усмирил жестоких асуров Сунду и Упасунду. Поразмыслив, Прародитель решил, что настало время покарать разрушителей мира. Он призвал к себе Вишвакармана, божественного зодчего и ваятеля, и повелел ему создать прекрасную деву, какой еще никто не видел во вселенной.

И Вишвакарман исполнил повеление Брахмы. Из драгоценных камней и самоцветов, выбрав все, что было самого прекрасного в трех мирах, он сотворил небесную деву столь совершенной красоты, что не было в ее лице и теле ни единой черточки или частицы, которая не приковывала бы с неотвратимой силой взор каждого, кто смотрел на нее. [73] Брахма нарек ее Тилоттамой*. Он сказал ей: «Ступай к братьям-асурам Сунде и Упасунде, увлеки их своей красотою и пробуди в их душах ревность друг к другу».

Когда Тилоттама, поклонившись смиренно Прародителю, стала обходить почтительно слева направо собрание небожителей, прежде чем отправиться исполнять повеление Брахмы, никто из богов и святых мудрецов не мог, глядя на нее, оставаться бесстрастным, и все поворачивали головы вслед за нею. Только сам царь богов и великий Шива устояли и не повернули головы, когда Тилоттама проходила мимо них. Но когда она обходила Шиву, с той стороны, где он не мог ее видеть, у него возникало новое лицо. Он восседал, повернувшись лицом к востоку; и новые лица появились у него с южной, и с западной, и с северной стороны; так Шива стал четырехликим*. А у Индры, который тоже не мог оторвать от нее взгляда, появилась тысяча глаз, которые покрыли все тело владыки неба; с той поры Индра стал тысячеглазым*. Тилоттама же покинула чертоги Брахмы и направилась в обитель свирепых асуров Сунды и Упасунды.

Тем временем братья Сунда и Упасунда, покорившие все три мира и собравшие в своем царстве несметные богатства, отобранные у богов, гандхарвов, нагов и земных царей, предавались беззаботным забавам и развлечениям в своей обители на Курукшетре. Они тешили себя нарядами и драгоценными украшениями, хмельными напитками, веселыми играми, музыкой и танцами. Не зная ни страха, ни утомления, ни недуга, они пировали и развлекались с прекрасными девами в цветущих садах и рощах и в великолепных дворцах.

И вот однажды, когда вместе с беззаботными красавицами, услаждавшими их пением и плясками, они пировали на поляне в благоухающей лесной стороне на склонах гор Виндхья, перед ними явилась Тилоттама. Собирая меж деревьев цветы, она приблизилась к ним полунагая, прикрытая лишь небольшим лоскутом красной ткани на бедрах Ее красота их так поразила, что они забыли про пир и забавы и замерли, восхищенные, не в силах отвести от нее глаз. Затем оба они покинули пир и устремились ей навстречу, охваченные неодолимой страстью, и оба домогались ее. Сунда схватил ее за правую руку, а Упасунда — за левую, и, гордые своей силой, богатством и властью, братья метали друг на друга грозные взоры. «Это моя жена, а твоя повелительница!» — воскликнул Сунда, обращаясь к брату. «Это моя супруга и твоя невестка!» — возразил ему Упасунда. [74]

И впервые в их сердцах возникла вражда друг к другу. В ярости продолжали они спор из-за Тилоттамы и наконец бросились друг на друга, потрясая тяжелыми палицами, и, опьяненные вином и страстью, стали наносить один другому безжалостные удары, пока не свалились оба на землю, истекая кровью. И ни один из них уже не поднялся более.

В страхе разбежались танцовщицы и музыканты. Пораженные горем советники и приближенные Сунды и Упасунды вернулись на Курукшетру, поведали о гибели братьев их подданным, и все асуры снова ушли в подземный мир, оставив землю и небо во власти богов.

Боги же возликовали. Радостно встретили они красавицу Тилоттаму, избавившую их от притеснений Сунды и Упасунды. Брахма предложил ей выбрать любой дар; и она выбрала любовь. Брахма сказал ей: «Ты вечно будешь юной и прекрасной, и всюду, куда ты пойдешь, твоя красота будет рождать любовь в сердцах взирающих на тебя».


Излагается по кн. I «Махабхараты». Это одна из ранних версий мифа о демоне, подвижничеством добивающегося победы над богами и власти над миром (ср. изложение мифа о Раване в № 26).

Дваждырожденные — приобщенные к знанию, представители высших каст.

Тилоттама — «Совершеннейшая в каждой частице (своего тела)». В «Хариванше» (кн. XIX «Махабхараты») названа в числе апсар, дочерей Кашьяпы и Муни (см. прим. к № 12). Мотив борьбы богов с опасным подвижничеством демонов и людей посредством соблазнения их красотой апсар — один из распространенных в мифологии эпоса (ср. № 20 — о безуспешной попытке соблазнения Вишварупы, и № 41).

Четыре лика Шивы — характерная черта этого бога в эпосе; говорится, что южный лик его губителен для взирающего. Чаще, однако, в эпосе четырехликим именуется Брахма, иногда также Вишну.

Тысячеглазый (Сахасракша) — один из употребительных эпитетов Индры в эпосе. В других текстах «тысяча глаз» на теле Индры объясняется как тысяча язв, появившихся вследствие проклятия Гаутамы как кара за соблазнение Ахальи (см. № 19).


26. Потомство Пуластьи

Пуластья был четвертым из сыновей духа Брахмы и самым добродетельным среди них; все любили его — и боги, и святые мудрецы. Он удалился в пустынь на склоне великой горы Меру и там предавался суровому подвижничеству. Ту местность, где была расположена его обитель, цветущую и благоухающую, любили посещать юные девы, дочери мудрецов и нагов, и апсары. Их игры, пение и пляски нарушали покой подвижника. И однажды, раздосадованный их беззаботной веселостью, он возгласил: «Та из вас, кто проникнет отныне в пределы моей обители, понесет плод во чреве». Напуганные этой угрозой девы покинули окрестности обители, но одна из них, звавшаяся Илавила, дочь царственного отшельника из Солнечного рода, не ведавшая о словах Пуластьи, явилась туда на другой день без боязни. Не встретив никого из подруг и видя местность пустынной, Илавила удивилась. Она услышала голос подвижника, читающего Веды, и в то же мгновение почувствовала, что забеременела. Дочь отшельника пришла в смятение. Она вернулась домой, заливаясь слезами, и рассказала обо всем отцу. Догадавшись о том, что произошло, отшельник пошел к Пуластье и [75] попросил его: «Возьми мою дочь в жены. Она будет верно служить тебе в твоем подвижничестве». И сын Брахмы согласился и взял дочь отшельника в жены. Она верно служила ему, и он был доволен ею. У нее родился сын, которому дано было имя Вишравас; он стал таким же великим подвижником, как и его отец.

Вишравас женился на Деваварнини, дочери прославленного мудреца Бхарадваджи, сына Брихаспати. Сыном Вишраваса и Деваварнини был Кубера*, тоже великий подвижник. Сам Брахма, довольный тем, как неукоснительно следовал Кубера своим суровым обетам, явился к нему в сопровождении свиты небожителей и даровал ему награду. Творец вселенной сделал Куберу богом богатства и властелином якшей*, горных духов, стерегущих сокровища. И еще подарил ему Брахма чудесную колесницу «Пушпака», которая могла летать по воздуху.

Когда Брахма удалился вместе с сопровождавшими его богами, Кубера обратился к отцу и сказал: «О почтенный, я получил от Прародителя желанные дары, но он не указал мне моей обители. Где я буду жить и хранить мои богатства?» Вишравас сказал: «Есть в Южном океане большой остров, и на том острове — гора, возвышающаяся над морем. На вершине той горы стоит чудесный город Ланка*, окруженный золотой стеною. Некогда он принадлежал племени ракшасов* — демонов-людоедов. Ракшасов и якшей создал в начале творения Прародитель; они родились из его стоп, грозные и неодолимые создания, которым Брахма предназначил быть хранителями первозданных вод. Якши, которых Брахма отдал ныне под твою власть, были добродетельны и послушны воле богов; теперь они стерегут сокровища гор. Ракшасы же, своевольное и дерзкое племя, поселились на острове, где божественный зодчий Вишвакарман*, внук Дхармы, построил для них златостенный город Ланку; они стали нападать на самих богов и на асуров и до тех пор тревожили небожителей своими набегами, пока Вишну не явился к ним на остров верхом на великой птице Гаруде. В жестокой битве Вишну и Гаруда победили ракшасов и изгнали их из Ланки в подземный мир. Теперь город Ланка, покинутый прежними жителями, пустует. Пусть же там и будет твоя обитель». Так Кубера стал властителем чудесного города Ланка на острове в Южном океане.

Вождями ракшасов были два брата — Мальяван и Сумалин. У Сумалина была дочь по имени Кайкаси, красотой подобная Лакшми. Однажды Сумалин, выйдя из подземного мира, бродил [76] по земле и увидел в небе чудесную колесницу «Пушпака», а на ней Куберу, блистательного владыку богатств, летевшего по воздуху с Ланки к горе Меру, чтобы посетить обитель отца. И Сумалину пришла в голову мысль, как добиться блага для ракшасов. Вернувшись в подземное царство, он призвал к себе Кайкаси и сказал: «О дочь моя, настало время тебе выйти замуж. До сих пор никто не осмеливался просить твоей руки. Теперь я отпускаю тебя из отчего дома. Ступай к горе Меру, туда, где живет великий подвижник Вишравас, сын Пуластьи; да изберешь ты его своим супругом!»

И дочь Сумалина покинула подземный мир и явилась в обитель Вишраваса в тот час, когда подвижник совершал агнихотру — приношение огню. Она склонилась перед ним смиренно; она припала к его стопам. Удивленный Вишравас спросил: «Кто ты, о прекрасная дева? Зачем ты пришла ко мне?» Она отвечала: «Мое имя Кайкаси. А намерение, с которым я пришла к тебе, о великий подвижник, ты сам прочтешь в моем сердце». Умудренный созерцанием, Вишравас проник внутренним взором в ее душу и сказал: «Я узнал твое желание, красавица. Ты жаждешь обрести потомство. Да будет так. Но раз ты пришла ко мне в неурочный час — когда я приносил жертву огню, — ты родишь ужасных обликом и жестоких нравом детей». «Смилуйся, о мудрый подвижник, — взмолилась Кайкаси. — Не такого потомства желала я для себя». Тогда Вишравас обещал ей, что младший ее сын будет добродетелен и во всем подобен отцу.

Настало время, и Кайкаси родила сына, страшного ракшаса с десятью головами и двадцатью руками, с волосами, подобными пламени, и с клыками, торчащими изо рта. В тот миг, когда он появился на свет, померкло солнце в небе, сотряслась земля и взволновался океан и кровавые дожди излились с небес на землю. Десятиглавого сына Вишраваса назвали Равана. Вслед за ним родился страшный великан Кумбхакарна. Третьей родилась у Кайкаси дочь ужасающего облика, с острыми и длинными когтями — ее назвали Шурпанакха. Когда же появился на свет младший сын Кайкаси — Вибхишана, на земле расцвели цветы и небесная музыка зазвучала в вышине.

Равана и Кумбхакарна выросли в глухом лесу. Уже с юных лет они принесли много бед и горя людям, особенно Кумбхакарна, который рыскал по всей земле, наводя ужас на живые существа, и пожрал многих добродетельных мудрецов. Однажды Кубера, их сводный брат, на своей летающей колеснице [77] «Пушпака» посетил обитель отца. Кайкаси указала на него сыновьям, когда он пролетал по небу, и сказала; «Смотрите, вот ваш брат, рожденный от того же отца, что и вы! В сиянии славы и могущества он повелевает богатым царством, вам же достался жалкий удел. Вы должны сравняться с ним могуществом!» Выслушав слова матери, сыновья обещали ей исполнить ее желание. Ради достижения могущества они предались жесточайшему истязанию плоти. Кумбхакарна предавался суровому подвижничеству тысячу лет: летом, в зной, он лежал меж двух костров, зимою — в студеной воде. Вибхишана пять тысяч лет простоял на одной ноге, воздев руки к небу, и еще пять тысяч лет смотрел на солнце, не отводя взора. Десятиглавый постился тысячу лет и наконец как последнюю жертву сжег на огне все десять своих голов.

Тогда Прародитель явился к Раване, довольный его подвижничеством, и сказал: «Выбери себе дар, какой пожелаешь!» Равана сказал: «Я желаю бессмертия, ибо для живых существ нет в мире врага страшнее, чем смерть». Но Брахма сказал ему: «Бессмертным ты стать не можешь!» Тогда Равана пожелал: «Да буду я неуязвим для асуров и для богов, для птиц супарнов и для змей, для якшей и для ракшасов. Прочих созданий я не страшусь; люди — что былинки перед моей мощью». — «Да будет так», — сказал Брахма и вернул Раване его принесенные в жертву головы; и еще он даровал ему способность принимать по желанию любой облик.

Потом Брахма обратился к Вибхишане: «Проси, чего ты желаешь, сын мой, я доволен тобою». И Вибхишана пожелал, чтобы душа его всегда оставалась чистой и устремленной к добродетели и чтобы в деяниях своих он не уклонялся никогда с праведного пути. И Брахма, возрадовавшись, сказал ему: «Да исполнится это желание твое. Рожденный в страшном роду ракшасов, ты остался чист от греха, и за это я дарую тебе бессмертие!» Так Вибхишана, о том не просивший, получил бессмертие, которого тщетно желал его старший брат.

Когда же Брахма собирался даровать исполнение желаний Кумбхакарне, небожители взмолились к Создателю, сложив смиренно ладони: «Не давай дара Кумбхакарне, о владыка, ибо ты знаешь, что он употребит его во зло. Этот нечестивец уже пожрал десятерых слуг Индры, семь апсар в роще Нандана и множество праведных мудрецов и других благочестивых людей на земле. Сколько же зла сотворит он, если получит дар от тебя!» Тогда Брахма, прежде чем явиться к Кумбхакарне, послал к [78] нему Сарасвати, богиню речи и мудрости, и она незаметно проникла в его гортань. И когда Брахма спросил его о желанном даре, Кумбхакарна ответил: «Да засну я на долгие годы!» Эти слова произнесла за него Сарасвати, Брахма же немедля даровал ему исполнение этого желания и удалился, и богиня речи последовала за ним. А Кумбхакарна, придя в себя, понял, что боги его обманули.

Когда Сумалин узнал, что замысел его удался и родичи его получили дары от Брахмы, он поднялся из подземного мира в сопровождении своих приближенных ракшасов и явился к Десятиглавому. Обняв его, Сумалин сказал: «Великую радость принес ты нам, сын мой, когда получил дар от Прародителя! Теперь мы сможем вернуться в наши дома, откуда изгнал нас Вишну, а ты станешь повелителем Ланки и возвеличишь племя ракшасов, к которому ты принадлежишь и царем которого будешь отныне. Без сомнения, брат твой Кубера не в силах будет противостоять тебе, и ты отберешь у царя богатств его владения!» — «Как посмею я выступить против старшего брата, коего мне должно почитать как высшего, стоящего надо мною? — возразил Равана. — Не подобает тебе вести такие речи, о Сумалин!» Но один из советников Сумалина, ракшас по имени Прахаста, так ответил на это: «Нет братских чувств и привязанностей между воителями, о Десятиглавый! Вспомни, что асуры и боги — тоже дети одного отца, однако нет мира между ними, и нескончаема их борьба. Поэтому ты должен последовать нашему совету». И Равана, убежденный этими словами, ответил: «Да будет так!»

Равана послал Прахасту к Кубере и велел передать владыке богатств такие слова: «Город Ланка, которым ты повелеваешь, принадлежит ракшасам. Верни его истинным владельцам, и ты поступишь справедливо и заслужишь мою благодарность». Прахаста отправился на Ланку и, представ перед Куберой, передал ему слова брата. На это Кубера ответил: «Передай брату, о ракшас, что этот прекрасный город стоял покинутый жителями, когда он был мне дарован отцом. Пусть брат мой Равана приходит ко мне, и мы будем владеть Ланкой вместе».

Так ответил Кубера послу и отпустил его, а сам поспешил к отцу рассказать о притязаниях Раваны. Вишравас ему сказал: «Сын мой, не вступай в спор с этим злодеем. Я уже говорил с ним и порицал его за греховное поведение. Дар Брахмы преисполнил его тщеславием. Ступай на север, в горы; там, на вершине Кайласы*, в прекрасной и цветущей местности, где [79] находят приют и собираются для радостных празднеств и игр гандхарвы, и апсары, и наги, и киннары*, чудесные музыканты с конскими головами, — там да будет твоя обитель». И, последовав совету отца, Кубера вместе со своими женами, сыновьями, советниками и со всеми своими приближенными и подданными покинул Ланку и удалился на север, на Кайласу. Равана же, радостный, занял драгоценную Ланку вместе с ракшасами, которые объявили его царем. Свирепые и воинственные ракшасы переселились из подземного мира на Ланку, в царство Раваны; ракшасы же мирного нрава, следующие стезей добродетели, отдались вместе с якшами под власть Куберы.


Содержание этого мифа заимствовано в основном из кн. VII «Рамаяны», согласно которой дается и вся генеалогия Куберы и ракшасов.

Кубера — именуется также Вайшравана, т. е. сын Вишравана, Раджараджа («Царь царей»); образ, относительно поздно включенный в пантеон. В «Махабхарате» Илавила — не бабушка, а мать Куберы. В некоторых эпических текстах Кубера — сын Пуластьи, рожденный коровой, Вишравас — его младший брат, Равана с братьями — его племянники. В поздней индуистской мифологии Кубера частично утрачивает божественную природу (см. № 29).

Якши — в индийской мифологии сверхъестественные существа, по-видимому действительно тесно связанные в своем происхождении с ракшасами. В некоторых текстах якши фигурируют как демонические, вредоносные существа, но в отличие от ракшасов в эпической литературе и позднее они чаще выступают в положительном аспекте как горные духи, хранители сокровищ Куберы, как полубоги, прекрасные обликом. Иногда якши идентифицируются с гухьяками (другой разновидностью горных духов).

Ланка — название мифического острова в Южном океане и города, расположенного на нем. Позднее означает Цейлон, но в древнейшую эпоху это название, по-видимому, относилось к другому острову, в котором некоторые исследователи видят фантастическое представление древних индийцев о Мадагаскаре.

Ракшасы — один из основных классов демонов в индийской мифологии, начиная с «Ригведы». В поздневедийской литературе различаются три класса демонов — асуры, ракшасы и пишачи, — которые противостоят соответственно трем классам существ положительного характера — богам, людям и предкам — как их враги. В Ведах ракшасы изображаются как ночные бесы, оборотни, являющиеся в облике различных зловещих животных или птиц; в «Атхарваведе» они уже чаще принимают человеческий облик, обычно чудовищный и устрашающий — трехголовые, четырехглазые, с рогами на руках и т. п. Позднее ракшасы — великаны-людоеды, живущие в лесах, нарушающие обряды святых отшельников. В «Рамаяне», откуда заимствованы эпизоды с ракшасами в настоящем изложении, их образы в известной мере теряют характер чисто мифологический и в них проглядывают черты какой-то реальной народности, возможно — аборигенных народностей Южной Индии, оказавших сопротивление арийской экспансии в древнейшую эпоху. В эпосе происхождение ракшасов объясняется различно, иногда прародителем их и якшей называется Пуластья; определенная разновидность ракшасов — найрриты — происходит от зловещего божества Ниррити — Разрушения. Приведенный здесь по кн. VII «Рамаяны» миф о порождении ракшасов Брахмой как хранителей первозданных вод (так же как и якшей) связан с этимологией слова «ракшас», производимого от «ракш» — «защищать, охранять» (вредоносные существа, от которых следует защищаться, — другое толкование). Другие названия ракшасов — ятудханы («колдуны»), нишичары («бродящие в ночи»).

Вишвакарман («Всесоздатель») — в ведийской литературе один из эпитетов бога-творца Праджапати, в эпической мифологии — самостоятельный образ (божественный зодчий, покровитель искусств и ремесел), постепенно вытесняющий образ древнего Тваштара, а позднее с ним идентифицируемый. В пуранах именуется сыном Прабхасы, одного из божеств второстепенной группы Васу (см. прим. к № 38), считающихся сыновьями Дхармы; но в эпосе именуется также сыном Брахмы.

Кайласа — гора в Гималаях, к северу от озера Манаса; в индийской мифологии — резиденция Шивы и Куберы.

Киннары — мифические существа, небесные музыканты, ассоциирующиеся с гандхарвами; иногда изображаются как люди с конскими головами, иногда — как греческие кентавры (см. прим. к № 8).


27. Соперничество Варуны и Утатхьи

Бхадра, дочь Сомы, бога луны, была прекраснейшей из женщин в трех мирах. Отец и дед хотели выдать ее замуж за великого мудреца Утатхью, сына Ангираса. Атри, отец Сомы и брат Ангираса, призвал в свой дом мудрого Утатхью и отдал ему в жены свою внучку. Между тем Варуна, бог океана, давно любил прекрасную дочь Сомы и мечтал получить ее. И, придя в леса, где стояла отшельническая обитель Утатхьи, Варуна похитил Бхадру в то время, когда она купалась в водах реки Ямуны. Он увел ее на дно морское, в свой великолепный дворец, украшенный драгоценными камнями и жемчугом.

Утатхья, узнав о похищении жены, послал к Варуне небесного мудреца Нараду, вестника богов и вождя гандхарвов. Нарада спустился в подводное царство и предстал перед богом океана. «Ты —хранитель мира, а не разрушитель, о Варуна! — сказал он. — Зачем же ты похитил у мудрого Утатхьи жену, отданную ему по закону отцом и дедом ее? Ты должен вернуть ее немедля!» Но Варуна отвечал: «Я люблю ее и не могу с ней расстаться. Уходи прочь!» И, схватив Нараду за горло, он выбросил его из своего дома. Нарада вернулся к Утатхье и молвил уныло: «Варуна не хочет возвращать твою жену. Он выгнал меня из своего дома. Возвращай ее сам, как знаешь, о великий подвижник!»

Услышав слова Нарады, Утатхья разгневался. Он обратился к священной реке Сарасвати* и пожелал, чтобы она перестала течь в океан и затерялась в песках пустыни. И силою его [60] подвижничества Сарасвати затерялась в песках пустыни на своем пути к океану, и многие другие реки, устремляющие свои воды к западу, пересохли, не достигнув океана, и перестали питать его водою. А Земле Утатхья повелел, чтобы на тех местах, где раньше были обширные озера, стала суша. И силою своего подвижничества он осушил сам великий океан. Под гнетом всех этих бедствий Варуна, владыка вод, пришел в уныние. Долго упорствовал он, но, когда лишился последних владений, покорился и отвел прекрасную Бхадру к Ангирасу. И Утатхья получил свою жену обратно и, радостный, вернул Варуне его воды. Только река Сарасвати с тех пор уже не достигает океана; обмелевшая, она кончает свой путь в пустыне.


Излагается по кн. XIII «Махабхараты». Миф отчасти дублирует сказание о подвигах Агастьи (см. № 45).

Сарасвати — река, игравшая важную роль в ведийскую эпоху (см. прим. к № 8); в древности, вероятно, впадала в Аравийское море; в настоящее время — это мелководная речка, теряющаяся в песках Раджастхана. Миф, очевидно, отражает реальный факт обмеления реки в историческую эпоху.


28. Сказание о Руру

Некогда царь гандхарвов Вишвавасу встретил прекрасную апсару Менаку*, и они полюбили друг друга. Союз их был счастливым, и, когда пришел положенный срок, Менака родила девочку необыкновенной красоты. Она оставила новорожденную дочь на берегу реки, неподалеку от лесной обители отшельника Стхулакеши. Стхулакеша увидел на прибрежном песке брошенное дитя и, тронутый жалостью, взял девочку к себе в обитель, взрастил ее и взлелеял. Когда же дочь Менаки стала взрослой, слава о ее красоте и добродетели разнеслась повсюду. Разумная и кроткая, она радовала сердце святого подвижника своей юной красотой и добрым нравом, и потому он дал ей имя Прамадвара, Дарующая радость.

Однажды увидел ее в той обители благородный Руру, сын Прамати, внук великого мудреца Чьяваны и Суканьи; он полюбил прелестную деву всем сердцем. Руру поведал о своей любви отцу, благочестивому Прамати, и тот пошел к Стхулакеше и просил у него согласия выдать Прамадвару замуж за Руру. Стхулакеша с радостью согласился, и оба родителя назначили день свадьбы.

Незадолго до назначенного дня Прамадвара играла в лесу со своими подругами, и, резвясь, она не заметила змеи, которая, свернувшись кольцами, спала под деревом, и наступила на нее. Тотчас змея вонзила свои ядовитые зубы в ногу беззаботной Прамадвары, и ужаленная дева упала на землю без признаков [81] жизни. Но и мертвая она была прекрасна, она была еще прекрасней, чем прежде.

Стхулакеша нашел ее в лесу, неподвижно распростершуюся на земле, подобную сорванному цветку лилии. И другие отшельники и лесные жители пришли туда и горько рыдали над ее остывшим телом; а Руру, не в силах вынести скорби, ушел один в лесную чащу. Он бродил по лесу, гонимый теснящим душу горем, а сердце его оставалось рядом с бездыханной Прамадварой.

«О пресветлые боги, — взмолился Руру, — смерть забрала у меня невесту перед самой свадьбой; погибшая от укуса змеи, лежит она на земле. С юных лет я не уклонялся со стези долга. Неужели не заслужил я награду? Верните мне прекрасную Прамадвару, о всемогущие боги!»

Боги сжалились над горем Руру и послали к нему своего вестника.

«Напрасно ты жалуешься и плачешь, о Руру, — молвил ему небесный вестник. — У смертного лишь одна жизнь, и, если она отлетела, словами не поможешь горю. Но есть одно средство, определенное богами; если ты отважишься к нему прибегнуть, ты вернешь свою Прамадвару. Отдай ей половину своей жизни, и она воскреснет из мертвых!»

«О лучший из вестников неба, — ответил ему Руру, — я с радостью отдаю половину своей жизни Прамадваре. Да вернется она ко мне любящей и прекрасной, как прежде!» И едва он вымолвил эти слова, возлюбленная его поднялась с земли, словно восставшая ото сна, к великой радости ее приемного отца, и Руру, и Прамати, и всех отшельников и жителей леса. Бог Яма вернул жизнь невесте Руру, но жизнь сына Прамати отныне сокращена была наполовину.

В благоприятный день справили свадьбу Руру и Прамадвары, и они еще долго наслаждались жизнью, желая друг другу добра и счастья. Но, вернув себе любимую столь дорогой ценой, Руру с той поры дал обет истреблять змей. И он убивал их с великой яростью всюду, где только видел.

Однажды он увидел в лесу неядовитого змея дундубха* и уже поднял тяжелую палку, чтобы убить его, когда змей взмолился о пощаде. «За что ты хочешь умертвить меня, не причиняющего людям вреда? — молвил змей. — Ты не должен убивать безобидных дундубхов только за то, что они по виду и запаху сходны с ядовитыми гадами». И змей рассказал Руру, что [82] некогда он был человеком, благочестивым мудрецом, и жил в лесной обители со своим другом-подвижником. Однажды он вздумал подшутить над другом и сделал змею из травы, чтобы его напугать. И тот испугался так, что лишился сознания, но, придя в себя, в гневе проклял неразумного друга: «Чтобы устрашить меня, ты сделал эту змею, лишенную яда; да превратишься же ты сам в лишенную яда змею!» Но потом, смягчившись, он добавил: «Когда ты встретишь добродетельного отшельника Руру, сына Прамати, ты избавишься от проклятия!» И когда змей дундубха рассказал об этом Руру, проклятие спало с него, и он снова стал человеком. И он сказал Руру: «Оставь избиение змей, о благочестивый отшельник! Брахман не должен никого убивать; непричинение зла живым существам должно быть для него высшим законом. Послушай меня!» И Руру, убежденный словами мудреца, с того дня прекратил истребление змей.


Излагается по кн. I «Махабхараты». Имя Руру означает «Олень». В пуранах упоминается как имя одного из незначительных божеств группы Вишведевов.

Менака — апсара, славящаяся своей красотой; в пуранах и эпосе именуется дочерью Брахмы и женой Химавата.

Дундубха — неядовитая водяная змея.


29. Хранители мира*

После свержения Нахуши с небесного трона боги Яма, Варуна* и другие, помогавшие Индре вернуться из изгнания, разделили с ним власть над вселенной. Брахма сделал их хранителями мира, властителями стран света.

Индре он даровал власть над Востоком, страной богов. С той поры Восток охраняет Айравата, белый слон Индры, главный из мировых слонов-дигнагов*; огромные, как горы, с четырьмя клыками у каждого, эти слоны с четырех сторон держат землю. Индра правит восточной стороною вместе с семью мудрецами, и служат ему боги Адитьи, апсары и гандхарвы, сиддхи* — безгрешные обитатели поднебесья, планеты, и звезды, и жертвенные огни, ветры и облака, святые отшельники и доблестные цари, совершившие обряд раджасуя*.

Яма с того времени правит Югом, страною предков. Там, за краем земли, окутанная тьмою, стоит его обитель. Путь в Питрилоку* — Мир предков — охраняют два чудовищных пса Шарбара*, отпрыски Сарамы, пестрые и четырехглазые. Мрачны, как дикие джунгли, владения Ямы, но деревья там не дают тени, нет там воды, нет места для отдыха; и все же души добродетельных находят там облегчение. Яме принадлежат ужасные ады глубоко под землей, в мире Расатала*, расположенном под семью [83] подземными мирами. Там течет кровавая и огненная река Вайтарани*, и туда уходят души тех, кто совершил тяжкие грехи на земле. Солнце, Луна, Ветер, Огонь и Вода — соглядатаи Ямы, свидетели злодеяний, совершаемых на земле. Слуги его, кинкары, — страшные обликом, с красными волосами, острыми ушами и широкими пастями, одетые в черное, — уносят в царство Ямы души умерших, за которыми посылает их владыка.

Но золотой дворец Ямы, построенный божественным зодчим Вишвакарманом, великолепен и полон богатств, и там души праведных вкушают блаженство, услаждаемые хорами гандхарвов и апсар. Вместе с женой своей Дхуморной, дочерью Дакши, Яма, царь справедливости и судия, владыка карающего жезла, повелевает царством предков и Смертью. Слон Ямы — Махападма — стережет Юг.

Варуне принадлежит Запад. Он правит в великолепном белом дворце, построенном Вишвакарманом на дне океана. Этот дворец окружен восхитительными садами, где на деревьях растут драгоценные камни и поют птицы невиданной красоты, где никогда не бывает ни слишком холодно, ни слишком жарко. В царство Варуны уходят погибшие в битвах асуры. Некогда Яма пленил их и отдал под власть бога океана; с той поры демоны, умирая, уходят к Варуне, как люди — в царство Ямы или Индры. Варуна судит демонов и карает их за грехи так же, как Яма — людей.

Варуна восседает на троне в своем дворце со своею женою Сиддхи*, дочерью Ушанаса, и трон его окружают сонмы дайтьев и данавов, морские чудовища макары и тимингалы*, четыре Океана, реки, источники и озера. Слон Варуны — Вамана — охраняет Запад.

Севером правит Кубера, царь царей, владыка богатств и повелитель якшей. Окруженный цветущими садами и рощами, стоит там чудесный город Алака, обитель Куберы. Там реки и озера полны золотых лотосов, и стаи лебедей посещают их воды, а по берегам бродят дикие слоны, антилопы, буйволы, медведи и всякое другое зверье. Владения Куберы, полные сокровищ, охраняют свирепые якши, ракшасы и киннары. Кроме того, он властвует и над ужасными демонами найрритами, рожденными от мрачного божества Ниррити, Разрушения. Чудесную колесницу Куберы влекут служащие ему гухьяки — полукони, полуптицы. Слон Куберы — Сарвабхаума — охраняет северный край земли. [84]

Дворец Куберы, построенный Вишвакарманом, подобен белому облаку, окаймленному золотом, и словно парит в воздухе над горами. Там Куберу вместе с его супругой Риддхи, Изобилием, окружают якши, гухьяки, ракшасы и видьядхары* — прекрасные духи горных лесов. У трона его стоят также Горы во главе с Меру и Сокровища. Там его посещают боги; и гандхарвы, апсары и киннары увеселяют собравшихся пением, музыкой и плясками. Кубера вместе со своим другом Индрой правит Севером и Востоком, и им обоим принадлежит небесная роща Нандана.

Великий бог Шива, обитающий там же, на Севере, в горах Хималая, — тоже друг Куберы. Однажды Кубера повстречал Шиву с его супругой Умой, прекрасной дочерью Химавата*, и дерзко посмотрел на нее левым глазом. Тотчас же глаз у него пожелтел — богиня сожгла его своим гневом. С тех пор Кубера стал одноглазым. Но после этого он восемь столетий предавался жестокому покаянию, и Шива смилостивился, простил его и даровал ему свою дружбу.

Брахма назначил хранителей и промежуточным странам света. Хранителем северо-востока стал бог луны Сома, юго-востока — бог солнца Сурья, юго-запада — бог огня Агни, северо-запада — Ваю, бог ветра.


Хранители мира (локапалы) — понятие, развивающееся в эпической мифологии для обозначения восьми (первоначально четырех) божеств, занимающих в иерархии эпического пантеона ступень, следующую непосредственно за тремя верховными богами — Брахмой, Вишну и Шивой. В ранних эпических текстах выступают четыре хранителя мира: Индра, Яма, Варуна и Агни или Индра, Сома, Варуна и Яма, т. е. древние ведийские божества, оттесненные в эпический период на второй план тремя верховными богами и занимающие подчиненное, но все же достаточно высокое положение. Каждому отдается во власть одна из стран света; распределение их несколько колеблется в ранних текстах, хотя Варуна, как правило, ассоциируется с западом, Яма — с югом. Место Куберы, относительно поздно включенного в пантеон, как хранителя севера первоначально занимает Сома (или Индра; хранителем востока тогда называется Агни). Окончательное распределение сфер власти, указанное в нашем изложении, с определением четырех промежуточных локапал фиксируется уже в пуранах.

Варуна — в раннюю ведийскую эпоху верховное божество пантеона, в эпической мифологии утрачивает былое величие и становится подчиненным верховной триаде богом вод и океана, одним из локапал.

Дигнаги, или диннаги («слоны стран света»), — космические слоны, согласно представлениям древних индийцев поддерживающие землю с четырех (или восьми) сторон. Имена слонов варьируются в разных текстах; нами избран наиболее распространенный в эпической мифологии перечень.

Сиддхи («совершенные, святые») — в эпической мифологии сверхъестественные существа, полубоги, обитающие в воздушных пространствах, в поднебесье; считаются бессмертными до истечения махаюги (см. № 55), т. е. до гибели вселенной.

Раджасуя — торжественное жертвоприношение, совершаемое при восшествии царя на престол.

Питрилока («Мир предков») — уже в Брахманах отграничивается от Девалока («Мир богов»).

Шарбара, или Шабала («Пятнистый»), — некоторыми исследователями сближается с именем Цербер (греч. Керберос) античной мифологии. В ряде текстов это имя только одного из псов, а другого зовут Удумбала («Черный»).

Расатала — в эпической космографии низшая сфера мироздания, ад, расположенный под семью подземными мирами Паталы. В пуранах царстве Ямы включает огромное количество адов, для каждого греха — свой ад и свои виды наказания. О царстве Ямы см. № 34.

Вайтарани — мифическая река, протекающая между землей и царством мертвых в подземном мире, Стикс индийской мифологии.

Сиддхи — жена Варуны; олицетворение искусства магии и колдовства.

Макары и тимингалы — мифические морские чудовища.

Видьядхары («ведуны») — духи гор и лесов, ассоциируемые с Куберой и Шивой; в индийской мифологической литературе появляются относительно поздно. Роль их возрастает в классический период. По своему мифологическому характеру видьядхары более всего напоминают эльфов европейского фольклора.

Ума, дочь Химавата, — супруга Шивы, один из самых значительных образов индуистской мифологии и религии, многими чертами восходящий к древним культам Богини-Матери доарийского населения Индии. Другие имена — Парвати, Гаури, Кали, Дурга и т. д. (см. № 51 и 53 и прим.).


30. Сказание об Аурве

Некогда царь Критавирья, потомок Яду, совершил великое жертвоприношение, на котором жрецами были мудрые брахманы из рода Бхригу, знатоки священных обрядов. По окончании жертвоприношения щедрый царь оделил всех жрецов этого рода несметными богатствами. Прошло много лет, и царь Критавирья умер. И настало время, когда у потомков Критавирьи совсем опустела казна и они впали в великую нужду. Тогда, помня о щедрости своего предка, одарявшего жрецов, они пришли к брахманам из рода Бхригу, просить у них помощи. А те либо зарыли свои богатства в землю, либо уже раздали их странствующим отшельникам, но, когда пришли к ним кшатрии, потомки Критавирьи, брахманы стали уверять их, что род Бхригу давно обеднел и утратил все, что некогда получил.

Но однажды один из кшатриев стал копать землю в пределах обители некоего потомка Бхригу и обнаружил в земле [85] сокровище, спрятанное хозяином. Тогда кшатрии из рода Критавирьи догадались, что их обманули. И они стали без жалости убивать всех брахманов, принадлежащих к роду Бхригу. Они обошли всю землю, всюду убивая Бхаргавов, не щадя и малых детей и вырезая даже зародыши в чреве брахманских жен.

Тогда жены брахманов из рода Бхригу в страхе бежали в северные горы. И одна из них, скрывавшаяся на горе Химават, ради продолжения рода супруга спрятала плод в своем бедре. Кшатрии, преследуя бежавших жен Бхаргавов, пришли к Химавату и увидели ту брахманку. Они устремились к ней, но в то же мгновение сын ее, разорвав бедро матери, появился на свет; он сиял ярче солнца в полдень, и тот нестерпимый блеск ослепил жестоких кшатриев.

Ослепнув, они стали бродить по горным ущельям, терзаемые скорбью и страхом, и не могли найти дороги. Тогда они воззвали к брахманке, моля ее смилостивиться и возвратить им зрение. Она им сказала: «Я не лишала вас зрения, и нет у меня гнева на вас. Это сын мой, рожденный из моего бедра, ослепил вас в отмщение за кровь его родичей. Его молите, о кшатрии, да смилостивится он над вами!»

И кшатрии припали к ногам родившегося из бедра и молили его вернуть им зрение. И младенец смилостивился над ними и вернул свет их очам. Тогда кшатрии возвратились в свое царство, обещав отказаться впредь от злодеяний. Но когда тот потомок Бхригу вырос, он решил отомстить за гибель своих родичей.

Его назвали Аурва, что значит Рожденный из бедра. Он стал великим мудрецом и предался жесточайшему истязанию плоти ради исполнения своего обета. Он решил отомстить не только кшатриям из рода Критавирьи, истребившим потомков великого Бхригу, но и всему миру, который допустил такое злодейство. Он решил уничтожить вселенную, спалив ее огнем, рожденным его великим подвижничеством.

Тогда его погибшие родичи явились к нему из мира предков и стали умолять не делать этого. «Участь, постигшая нас, была предопределена заранее, Аурва! — сказали они ему. — Мы сами хотели смерти и потому не сопротивлялись убивающим нас. Ты не должен гневаться на мир, о великий подвижник! То, что ты задумал, неугодно нам. Укроти же огонь своего гнева и пощади мир!»

Аурва им возразил: «Но обет мой не может остаться [86] тщетным, о предки! Люди и боги допустили истребление потомков Бхригу, убиение невинных жен и детей — они должны понести за это кару! Зло умножается, если остается безнаказанным. И если тот, кто в силах покарать зло, зная о нем, не делает этого, он сам становится к нему причастным. Этот страшный огонь, рожденный моим подвижничеством и моим праведным гневом, сожжет меня самого, если я не выпущу его на волю!»

Тогда предки сказали: «Этот огонь, готовый испепелить вселенную, ты выпусти в воду, из которой возник сей мир и на которой он зиждется. Пусть таится он на дне океана, поглощая воды, пока не придет срок гибели вселенной; тогда он вырвется наружу, чтобы пожрать миры». Аурва так и сделал. Он выпустил огонь своего гнева в океан, где тот обратился в огромную лошадиную голову. И доныне в самом отдаленном конце океана, на страшной глубине таится Вадавамукха*, Кобылья Пасть, поглощающая воды; это вселенский огонь, который вырвется наружу в час кончины мира и все уничтожит.


Излагается по кн. I «Махабхараты». В поздней мифологии Аурва — сын Чьяваны (см. № 22) и внук Бхригу.

Вадавамукха («Кобылья пасть») — распространенное в индийской космографии (также в буддийской) представление об огнедышащем входе в подземный мир на дне океана, близ Южного полюса.


31. Сказание о царе Марутте

У Брихаспати, сына Ангираса, был младший брат по имени Самварта, который не уступал ему в мудрости и благочестии и вечно соперничал с ним в искусстве заклинаний и обрядов. Брихаспати не любил своего младшего брата и постоянно притеснял и обижал его. И вот, не выдержав этих притеснений и обид, Самварта ушел из отчего дома, бросив все свое достояние, и удалился в лес, где жил нагим отшельником под открытым небом, отрешившись от мира.

И был на земле могучий царь по имени Марутта, происходивший из рода Недиштхи, восьмого сына Ману. Могущество и отвага царя Марутты были беспредельны, и он бросил вызов самому Индре, владыке богов. И великий Индра, победитель грозных асуров, не мог одолеть Марутту, добродетельного и наделенного всеми достоинствами государя.

Однажды царь Марутта задумал совершить торжественное жертвоприношение и пригласить для исполнения обряда Брихаспати, ибо Ангирасы были наследственными жрецами в роду Недиштхи, сына Ману. Когда Индра узнал о замысле Марутты, он сказал Брихаспати: «Если ты хочешь мне блага, не совершай [87] обряда для Марутты; ведь ныне ты — мой жрец. Я владею тремя мирами, Марутта же правит только на земле. Ты — верховный жрец и наставник богов; можешь ли ты унизиться до исполнения велений смертного царя? Выбирай — будешь ли ты моим жрецом или жрецом Марутты». И Брихаспати, поразмыслив, обещал Индре, что останется жрецом богов и не будет совершать обрядов для Марутты.

И когда Марутта обратился к Брихаспати с просьбой о совершении торжественного жертвоприношения, наставник богов отказал ему. Смущенный и огорченный, вернулся Марутта в свое царство, не зная, как ему быть, ибо все уже было приготовлено для совершения обряда сыном Ангираса. По дороге он встретил божественного мудреца Нараду, и тот спросил его: «Что с тобою, о преславный царь? Я вижу, тебя снедает какая-то тревога. Расскажи мне, что смущает твой покой, и, может быть, я помогу тебе». И Марутта рассказал ему о задуманном жертвоприношении и об отказе Брихаспати. Тогда Нарада сказал: «Есть у Брихаспати младший брат по имени Самварта, который не уступает ему в знании обрядов. Теперь он бродит по земле нагим отшельником, отрекшись от мирских радостей, удивляя смертных диким и безумным своим обликом. Но он сможет совершить жертвоприношение для тебя, если ты уговоришь его». — «Где же я найду его?» — спросил Марутта. Нарада сказал: «Сейчас он направляется в город Бенарес в обличье юродивого странника. Ступай туда и у ворот города положи мертвое тело. Прохожий, который, увидев его, отвернется, и будет Самварта. Следуй за ним и, когда вы окажетесь в безлюдном месте, приблизься к нему и проси об исполнении обряда. А если он спросит, кто сказал тебе о нем, назови мое имя, но не говори ему, где я пребываю; скажи, что после беседы с тобою я взошел на погребальный костер».

Царь Марутта сделал все так, как ему посоветовал мудрый Нарада. Он отправился в Бенарес и там, у городских ворот, положил мертвое тело. Вскоре он заметил прохожего в обличье юродивого, который при виде мертвеца повернул прочь от города. Марутта последовал за ним со сложенными смиренно руками, и они пришли в безлюдное место. Там Самварта повернулся к царю и, изрыгая хулу на него, стал бросать в него грязью и золою. Но Марутта покорно сносил все оскорбления и неотступно следовал за безумным странником. Наконец, пройдя длинный путь, они приблизились к высокой смоковнице, и Самварта сел в ее тени отдохнуть. [88]

Он обратил на царя мрачный взор и сказал: «Как ты разыскал меня? Кто рассказал тебе обо мне? Если ты скажешь мне правду, твои желания исполнятся, если же произнесешь ложь, голова твоя разлетится на тысячу кусков!» Марутта отвечал с почтением: «Мудрый Нарада, повстречавшийся мне в пути, поведал, что ты — сын Ангираса, который был жрецом нашего рода, и я отправился разыскивать тебя». — «А где теперь пребывает Нарада?» — спросил Самварта, и царь ответил, что по окончании их беседы Нарада вошел в огонь погребального костра. «Нарада сказал мне, что ты можешь совершить для меня великий обряд», — молвил царь. Самварта, довольный, ответил: «Я могу совершить любой обряд». Но вслед за тем он впал в неистовство и, осыпая царя Марутту бранью, вопросил: «Почему ты пришел ко мне? Видишь, разум мой помрачается, и я совершаю безумства». И еще сказал Самварта: «Брат мой Брихаспати, наставник богов, может исполнить для тебя обряды, ступай к нему». Марутта ему рассказал, как он уже просил о том Брихаспати и как получил отказ. «Он отказал мне не из-за греха, совершенного мною; я ни в чем не провинился ни перед ним, ни перед богами, — сказал Марутта. — Но больше просить его я не буду».

Тогда Самварта сказал ему: «Я смогу исполнить для тебя все, что ты хочешь, о царь, если только ты будешь следовать моим наставлениям. Но подумай о том, что Брихаспати и повелитель небесного царства разгневаются не на шутку, когда узнают о нашем уговоре. Когда им станет ведомо, что ты призвал меня быть верховным жрецом на торжественном жертвоприношении, они постараются сделать все, чтобы навредить тебе. Поэтому обещай мне, что будешь тверд в своем решении, и тогда я помогу тебе. Если же ты поколеблешься, я обращу в пепел и тебя самого и весь твой род!» И Марутта обещал: «Если я покину тебя, да не достигну я никогда блаженной обители праведных!»

Сын Ангираса сказал: «Слушай же меня, о царь. Я расскажу, что надлежит тебе сделать. Есть на севере в горах Хималая высокая вершина, называемая Мунджават. Там творит великое подвижничество Шива, супруг прекрасной дочери гор. Там его вместе с Умой окружают сонмы духов, туда приходят почтить его боги Адитьи и Васу, Яма и Ашвины, Кубера, якши, гандхарвы и апсары и небесные мудрецы. Там, на горе, блистающей в лучах утреннего солнца, Шива прерывает свое подвижничество, чтобы развлечься играми с буйными слугами Куберы, дикими и [89] зловещими обликом. Там не палит зноем солнце, и не дует холодный ветер, и ни голод, ни жажда, ни старость, ни смерть не угнетают обитателей этого края. Недра горы хранят в себе сокровища Куберы, на склонах ее сверкают в солнечных лучах золотые россыпи, и грозные стражи бога богатств охраняют их от незваных пришельцев. Ступай туда, о царь, и почти великого Шиву, назвав его многочисленные имена*: Рудра, Шарва, Шанкара, Пашупати, Махадева, Хара, Ишана и все другие. И тогда ты получишь доступ к золоту Куберы, из которого должно сделать сосуды для нашего жертвоприношения». И царь Марутта сделал все так, как сказал ему Самварта, и обрел золото Куберы.

Услышав об этой удаче царя Марутты и о том, что великое жертвоприношение будет совершено Самвартой, Брихаспати глубоко опечалился и подумал, что Марутта могуществом превзойдет самих богов, а жрец его получит несметные богатства и громкую славу. Мысль об этом так угнетала наставника богов, что он побледнел и осунулся лицом; Индра заметил его горестный вид и спросил о причине печали. «Марутта собирается устроить великое жертвоприношение, и брат мой Самварта будет у него верховным жрецом», — отвечал Брихаспати. «Что тебе из того, — возразил ему Индра. — Ты стал жрецом небожителей и возвысился в мире, где нет ни старости, ни смерти. Что может сделать тебе Самварта?» — «Успех соперника всегда ранит сердце, — отвечал Брихаспати. — Ведь по этой самой причине ты ведешь нескончаемую войну с асурами и сражаешь тех, кто слишком возвысился. Мне несносна мысль о возвышении моего брата. Не допусти, чтобы это жертвоприношение совершилось, о Индра!»

Тогда Индра послал к царю Марутте бога Агни: «Скажи царю, чтобы для исполнения обряда он призвал Брихаспати, а я за то сделаю его бессмертным!» Бог огня отправился исполнять поручение Индры и, с ревом сжигая леса на своем пути, пришел к царю Марутте. Царь принял его с почетом: «Сам бог огни явился ныне в мои чертоги!» Он поднес гостю почетное питье и воду для омовения ног, Агни же передал ему слова Индры: «Пусть Брихаспати совершит для тебя это жертвоприношение, а царь богов за то избавит тебя от грозящей старости и смерти» Но Марутта ответил: «Ныне Брихаспати совершает обряды для владыки небесного царства, как же может он быть жрецом смертного царя? Брахман Самварта совершит для меня этот [90] обряд». Самварта же сказал: «Уходи, Агни, и не возвращайся больше предлагать Брихаспати в жрецы царю Марутте или я сожгу тебя пламенем моего взора!» И Агни, устрашенный, удалился.

Когда Индра узнал от него об отказе Марутты, он сказал: «Ступай к царю Марутте снова, о Агни, и скажи ему, что, если он не призовет Брихаспати для совершения обряда, я поражу его своей ваджрой». Но Агни не захотел идти туда снова. «Пошли кого-нибудь другого, о Шакра, — сказал он. — Я боюсь возвращаться туда с таким поручением. Не следует вводить в гнев могущественных жрецов. Вспомни, как захотел поразить ты ваджрой своей Чьявану и что из этого вышло». — «Велико, поистине, могущество брахманов, — сказал Индра, — но я не потерплю дерзости этого земного царя». И он обратился к Дхритараштре, одному из вождей гандхарвов, и повелел ему пойти и передать его слова Марутте.

Вождь гандхарвов пришел к Марутте и передал ему веление царя богов: «Если ты не примешь Брихаспати, Индра поразит тебя своим громовым оружием». Но Марутта ответил ему: «Нет более тяжкого греха, чем предать друга. Я обещал Самварте, что он будет моим жрецом на этом жертвоприношении, и сдержу слово. Брихаспати же пусть совершает обряды для небожителей. Передай это царю богов, о Дхритараштра». — «Берегись, царь, — молвил в ответ гандхарв. — Слышишь раскаты грома, слышишь грозный голос Индры в небе? Подумай о собственном благе, сейчас настало для этого время».

Тогда Марутта, встревоженный, обратился к Самварте: «Поистине, я вижу тучи, собирающиеся в небе. Это знак того, что приближается могучий Индра. Огради меня от его гнева, о лучший из брахманов! Видишь, слуги мои дрожат от страха».

«Не бойся, о царь! — отвечал Самварта. — Будь спокоен, моими заклинаниями я огражу тебя от всякой опасности. Пусть сверкают молнии, пусть бушует ветер, пусть Индра низвергает ливни из туч на землю; я исполню все, что ты пожелаешь, и никто не сможет помешать мне в этом!»

Марутта сказал ему тогда: «Если ты можешь исполнить любое мое желание, сделай так, чтобы Индра сам явился на мое жертвоприношение и принял от меня предложенную ему долю. Пусть придут и другие боги и возьмут каждый свою долю и примут возлияния сомы». «Силою моих заклинаний я уже призвал Индру на твое жертвоприношение, государь! — отвечал ему [91] Самварта. — Смотри, вот он уже спешит сюда на своей колеснице, и другие боги следуют за ним!»

И царь богов появился на своей колеснице у жертвенника, где Самварта совершал обряд для царя Марутты, и принял свою долю от жертвы. Марутта и Самварта склонились перед ним и почтительно приветствовали его и других богов, ради этого великого обряда сошедших на землю с небес. Индра милостиво принял их приветствия и объявил, что не гневается больше на Марутту за его жертвоприношение. Тут Самварта предложил Индре, чтобы он сам распорядился дальше обрядом и каждому богу определил его долю. И жертвоприношение Марутты совершилось торжественно и с великой пышностью в присутствии богов, возглавляемых Индрой, и гандхарвов, и апсар, и святых мудрецов. Царь богов сам помогал совершению обрядов и первый отведал сомы, а за ним и другие бессмертные. По окончании торжества довольные боги удалились в свое небесное царство, а царь Марутта оделил всех брахманов бессчетными грудами золота. И еще долгие годы после этого он счастливо правил землею, и подданные в его царстве наслаждались миром, и счастьем, и милостью богов.


Излагается по кн. XIV «Махабхараты». Сказание о знаменитом жертвоприношении Марутты упоминается также в «Рамаяне» и — неоднократно — в пуранах (см. № 33). Марутта, царь Солнечной династии, считался в индийской традиции «чакравартином» (см. № 42).

...почти великою Шиву, назвав его многочисленные имена... В позднем индуизме перечень имен Шивы, достаточно обширный уже в эпосе, возрастает еще больше. Перечисление его многочисленных имен становится частью шиваитского ритуала, этому акту приписывается особая заслуга. Шарва — в ведийской литературе имя зловещего божества, иногда именуемого сыном Рудры, позднее идентифицируется с Шивой; Шанкара («Благодетельный») — эпитет Рудры уже в поздневедийской литературе, особенно часто употребляется как имя Шивы в индуистский период; Пашупати («Повелитель животных»), Махадева («Великий бог»), Хара («Разрушитель»), Ишана («Владыка») — употребительные эпитеты Рудры-Шивы, начиная с ведийской литературы (см. № 3).


32. Нашествие ракшасов на Север

Равана, царь ракшасов, охотился в лесу вдалеке от Ланки, своей обители, и повстречал там Майю, зодчего асуров, который странствовал по свету со своей дочерью, прекрасной Мандодари.

«Кто ты? — спросил его царь ракшасов. - Что ты делаешь в этом дремучем лесу, где не живут ни люди, ни олени? И кто эта дева с глазами газели?» Майя, сын Дити, назвал ему себя и сказал: «Знай, что у меня была жена, прекрасная апсара Хема. Я прожил с нею тысячу лет, и был предан ей, и любил ее всем сердцем. Но вот уже четырнадцать лет, как она ушла на небо, повинуясь зову богов, и так и не вернулась ко мне. Я построил себе в безлюдной местности золотой дворец, украшенный драгоценными камнями, и живу там одиноко, горюя в разлуке с любимой. Только дочь осталась мне от нее, и вот теперь я пустился с нею в путь, желая найти ей мужа. Поистине, быть отцом дочери — несчастье, когда она остается в доме, и род ее отца и род [92] матери подвергаются опасности угаснуть без продолжения». Рассказав это Раване, Майя молвил: «Скажи мне теперь, сын мой, кто ты и какого ты рода?» Тот отвечал: «Я — Равана, отец мой — великий подвижник Вишравас, сын Пуластьи, четвертого сына Брахмы». Услышав этот ответ, Майя обрадовался и, питая почтение к роду Раваны, предложил ему свою дочь в жены. И Равана взял прекрасную Мандодари в жены и увез ее с собой на Ланку. Там по прошествии времени она родила ему могучего сына. Едва появившись на свет, он испустил громовой крик, от которого сотрясся весь остров Ланка с его горами и лесами. Оттого ему дано было имя Мегханада — Громогласный.

Между тем Кумбхакарна, брат Раваны, впал в непробудный сон, тот сон, который по желанию богов выпросила для него у Брахмы мудрая Сарасвати. Равана поместил спящего в обширной пещере близ города Ланки, сам же, пылая гневом, решил отомстить небожителям, обманувшим его брата. Пришло время, и он собрал войско ракшасов и отправился с ним в набег. Он вторгся в северные горы и разорил там многие божественные рощи; он добрался даже до небесной рощи Нандана, принадлежащей Индре и Кубере, и разорил ее тоже. Опустошив цветущие местности и убив многих гандхарвов, и якшей, и святых мудрецов, Равана вернулся на Ланку.

Узнав об опустошениях, произведенных в его владениях ракшасами, Кубера глубоко огорчился и отправил к брату на Ланку гонца с таким посланием: «Зачем ты причинил мне зло, зачем разорил божественные рощи и перебил святых мудрецов? Остерегись! Боги, разгневанные твоими нечестивыми деяниями, готовы покарать тебя. Пока не поздно, одумайся и впредь воздержись от злодеяний!» Равана, выслушав гонца, сказал с яростью: «До сих пор я думал пощадить моего брата. Но он сам накликал на себя беду своей дерзостью. Смерть ему, и всем хранителям мира, и тебе тоже, дерзкий гонец!» И он тут же изрубил гонца Куберы своим мечом на куски, и собравшиеся у трона Раваны ракшасы тотчас сожрали его.

Снова собрав свои рати, Равана с великой поспешностью двинулся к горе Кайласа, минуя на пути города, реки, холмы и леса. Верные советники — Прахаста и другие — сопровождали его. Кубера, услышав о его приближении, выслал ему навстречу войска своих якшей. Полчища якшей набросились со всех сторон на Равану и его воинов — каждый из советников Десятиглавого сражался с тысячей врагов. Якши обрушили на Равану удары [93] тяжелых дубин и мечей; осыпали его дождем стрел и дротиков; ошеломленный их натиском царь ракшасов, подобный горе, источающей алые водопады, отступил, истекая кровью, — но недолго длилось его замешательство. Пылая яростью, он снова ринулся на воинов Куберы и врезался в их ряды, круша палицей направо и налево. Его храбрые советники последовали за ним, и ракшасы учинили великие опустошения в войске якшей. Все новые и новые отряды посылал Кубера на поле битвы, но все они были сокрушены и рассеяны непобедимым Раваной. И царь ракшасов подступил к самым стенам обители Куберы, царя царей. Здесь его встретил могучий Сварбхану, привратник Куберы. Вырвав из земли тяжелые врата обители, Сварбхану обрушил их на Равану. Под страшным ударом покачнулся Десятиглавый, и кровь хлынула у него из раны, но дар Брахмы предохранил его от гибели. Выхватив врата из рук якши, он нанес ответный удар, от которого его противник рассыпался в прах, словно испепеленный в огне пожара. Тогда те якши, что еще оставались на поле боя, в страхе бежали, и ракшасы иступили в обитель владыки сокровищ.

Здесь якши — телохранители Куберы — во главе с полководцем Манибхадрой вступили в последний отчаянный бой с войском Раваны. Но не могли якши, которые сражались честно, противостоять ракшасам, пускавшим в ход колдовство и злые чары. И храбрый Манибхадра, сокрушивший многих ракшасов в этом бою, был побежден в поединке с Десятиглавым. Тяжелой палицей Равана ударил Манибхадру по голове с такою силой, что шлем вдавился ему в макушку, и потрясенный полководец якшей отступил. С тех пор у него так и осталась вмятина на голове.

Страшный крик поднялся со всех сторон, когда Манибхадра отступил с поля боя. Сам Кубера с палицей в руке вышел в сопровождении своих советников навстречу брату. «О нечестивец, — сказал Кубера, — ты не послушал моих увещаний и сам уготовил себе злую участь. Безумный, ты навлекаешь на себя гнев богов. Ты пожнешь то, что посеял». И повелитель якшеп обрушил удар своей тяжелой палицы на голову Раваны. Тот выдержал удар, и между братьями начался жестокий бой, в котором Равана не раз прибегал к колдовству. Отражая натиск Куберы, он принимал тысячи обликов и сам переходил в нападение. Он оборачивался то тигром, то вепрем, то облаком, то холмом, то озером, то деревом, то якшей, то асуром, и никак не мог сокрушить его храбрый Кубера. И наконец, Равана сумел [94] поразить Куберу в голову ударом палицы, и тот, обливаясь кровью, упал без чувств на землю. Советники Куберы унесли его с поля боя в рощу Нандана, где он едва оправился от нанесенной Раваной раны.

А Равана забрал во владениях Куберы богатую добычу. Он отобрал у брата его чудесную летающую колесницу «Пушпака», украшенную золотыми колоннами и арками, усыпанную жемчугом и драгоценными камнями, увитую золотыми лестницами и увенчанную террасами с прекрасными садами, приносящими плоды во все времена года. И, взойдя на эту сверкающую колесницу, Равана со своими ракшасами покинул гору Кайласа.

Когда Равана, странствуя по северным горам, приблизился к некоей вершине вблизи тех зарослей тростников, где некогда родился Сканда, сын Шивы, колесница «Пушпака» внезапно сама собой остановилась. И между тем как ракшасы спрашивали друг у друга о причине неожиданной остановки, на склоне горы появился уродливый карлик с бритой головой и сморщенным лицом. Он сказал, обращаясь к царю Ланки: «О Десятиглавый, не следуй дальше этим путем. Великий Шива пребывает на вершине горы; никто не смеет нарушить его покоя». Равана рассмеялся, глядя на уродливого человечка. «Кто ты, карлик с лицом обезьяны, — молвил он высокомерно, — чтобы приказывать нам?» Карлик рассердился и сказал: «Я — Нандин*, слуга всемогущего Шивы. Тебе же, насмехающемуся над моим обезьяньим лицом, я предсказываю: придет время, и обезьяны разгромят твои войска и лишат тебя царства». Это предсказание Нандина сбылось через много лет, когда Рама явился на Ланку во главе обезьяньего войска.

Равана между тем, презрев речи Нандина, сошел с колесницы и сказал: «Эту гору, из-за которой остановилась моя колесница, я вырву из земли с корнем!» И он подошел к горе, обхватил ее могучими руками и, напрягшись, вырвал из земли и приподнял ее. Заколебалась в воздухе огромная гора, и вместе с нею закачались и затряслись ее обитатели, слуги Шивы, а прекрасная Ума в смятении прижалась к супругу и обхватила его обеими руками. Тогда, возмущенный дерзостью Раваны, Шива поднял ногу и своей могучей стопой придавил гору к земле. Царь же ракшасов от боли в руках, защемленных горою, завопил так громко, что задрожали все три мира и сами боги на небесах во главе с Индрой всполошились и стали вопрошать [95] друг друга о причине ужасного рева. Говорят, с тех пор владыка ракшасов и получил от Шивы имя Равана — Ревун.

Устрашенные советники Раваны стали уговаривать его склониться перед Шивой и просить великого бога о милости. И Равана, смирившись, воспел хвалу Шиве. Тогда Шива освободил его руки и отпустил с миром. Равана обещал ему вести отныне мирную жизнь, и великий бог подарил ракшасу на прощание чудесный меч, наказав, однако, не нарушать своего обещания. Но Равана его нарушил.


Это сказание и следующие за ним (№ 33-39) посвящены мифической истории завоеваний Раваны, царя ракшасов; излагаются по кн. VII «Рамаяны».

Нандин («Счастливый») — имя слуги Шивы, а также мифического белого быка, на котором ездит Шива.


33. Война Раваны с кшатриями

Спустившись с гор, Равана прошел через многие страны, всюду вступая в борьбу с кшатриями, которые не желали ему покориться. Он одолевал храбрых царей в битвах и уничтожал их вместе с их войсками. Так пришел он к высокой горе, на вершине которой Марутта, царь Солнечного рода, совершал жертвоприношение в присутствии богов; верховным жрецом у него был жрец Самварта, сын Ангираса. Когда боги узнали о приближении грозного Раваны, они поспешили скрыться, приняв разные обличья, ибо знали, что встреча с неодолимым по милости Брахмы ракшасом не сулит им добра. Индра превратился в павлина, Яма — в ворону, Кубера — в ящерицу, Варуна — в лебедя; и другие боги, бывшие там, приняли обличья разных зверей.

Равана же вступил на землю, на которой совершалось жертвоприношение, как нечистый пес и вскричал, обращаясь к царю Марутте: «Покорись мне или сражайся!» — «Кто ты?» — спросил его Марутта. Равана отвечал с надменной усмешкой: «Неужели ты не слышал обо мне и о моем могуществе? Я — Равана, сын Вишраваса, победивший своего старшего брата, владыку богатств, и отнявший у него эту чудесную колесницу». На это Марутта возразил ему: «Не достоин хвалы и славы совершивший нечестивые деяния. Поэтому напрасно похваляешься ты своей победой над братом. Постой же — на этой священной земле ты найдешь свою гибель! Мои стрелы отправят тебя в обитель Ямы». И царь схватил свой лук и стрелы и готов был начать бой, но Самварта заступил ему дорогу и сказал: «Ты не должен прерывать это жертвоприношение, иначе гибель грозит всему твоему роду. К тому же ракшас этот могуч и неодолим в бою — ты [96] не можешь быть уверен в победе!» И царь Марутта отложил оружие и вернулся к жертвоприношению. Тогда советники Раваны возопили: «Царь Марутта покорился повелителю ракшасов!» Равана же, сожрав благочестивых мудрецов, собравшихся для совершения обряда, сытый и довольный, сошел с горы и отправился дальше на своей чудесной колеснице.

Когда Равана удалился, боги приняли свой прежний облик. Индра тогда даровал павлину, чей облик он принял, спасаясь от Раваны, сто глаз, украшающих с тех пор павлиний хвост, и неуязвимость от змей. И с той поры павлины оглашают воздух ликующими криками, когда чуют приближение туч, посылаемых Индрой на исходе знойного лета, — это тоже дар, пожалованный им царем богов. Яма даровал вороне долголетие и почетное место в царстве мертвых, Варуна лебедю — красоту и незапятнанную белизну морской пены, Кубера даровал ящерице золотую кожу. Так боги отблагодарили этих тварей.

А Равана продолжал свой поход из страны в страну и покорял все новых и новых царей. Только Анаранья*, царь Айодхьи, осмелился оказать ему сопротивление. Равана разметал и обратил в бегство его войско; но сам Анаранья остался на поле боя и, храбро сражаясь, заставил ракшасов отступить. Он нанес поражение Прахасте и другим советникам Раваны и, неутомимо натягивая свой могучий лук, осыпал стрелами самого царя ракшасов. Но как потоки ливня разбиваются о вершину горы, так стрелы Анараньи отскакивали от неуязвимого Раваны, не причиняя ему никакого вреда. Ударом палицы Равана сбросил царя Айодхьи с колесницы и сказал ему, усмехаясь: «Как посмел ты бороться со мною, безумный? Или ты не слыхал о моей мощи?» Но Анаранья, умирая, предрек, что потомок его, царь Солнечного рода, отомстит за него Раване и лишит злодея жизни. Это предсказание исполнилось через много лет. Потомок Анараньи, царь Айодхьи Рама*, у которого Равана похитил супругу, прекрасную Ситу, ступил на Ланку во главе обезьяньего войска и убил царя ракшасов.


Анаранья — согласно генеалогии «Рамаяны» — потомок Икшваку, первого царя Айодхьи (современный Аудх), в пятом поколении; дед Тришанку (см. № 43).

...царь Айодхьи Рама... События, здесь упоминаемые, составляют основное содержание древнеиндийского эпоса «Рамаяны» (см. наше литературное изложение в кн.: Рамаяна, М., 1965).


34. Вторжение ракшасов в царство Ямы

Однажды, в то время когда Равана победоносно шествовал из страны в страну, устрашая и покоряя народы, ему встретился мудрый Нарада. На облаке, на котором он пролетал над землею, [97] Нарада спустился к роще, где отдыхал Равана после одной из своих побед, и сказал: «Своей отвагой и мощью ты завоевал великую славу, о Десятиглавый. Я восхищен твоими победами над гандхарвами, нагами и якшами. Но зачем ты тратишь теперь свои силы на жалких людей, которые все равно подвластны смерти, ты, коего не могут одолеть ни боги, ни асуры, ни гандхарвы, ни наги, ни якши, ни ракшасы? Зачем ты убиваешь людей, блуждающих во мраке невежества и не ведающих собственного блага? Они и без тебя подвержены всяческим напастям, голоду, жажде, болезням и старости. Что тебе в искоренении племени, и без того угнетенного, истребляемого собственней своею судьбою? Вот если бы ты победил Яму, бога смерти, тогда бы можно было сказать, что все подвластно тебе во вселенной!»

Усмехнулся Равана, услышав слова Нарады, и сказал: «Нет для меня недостижимого! О мудрый Нарада, радующийся спорам и битвам, я ведь уже поклялся победить четверых хранителей мира. Ныне владыка Севера познал мою мощь, теперь я направлю свои стопы в царство предков и убью их повелителя, сына Вивасвата». И, простившись с Нарадой, он двинулся на Юг, сопровождаемый своими советниками.

Нарада же подумал: «Как сумеет владыка ракшасов одолеть Яму? Как сможет он победить всепобеждающее Время*? Ведь и сам он подвластен Времени; как же он восстанет против него? Мне любопытно это увидеть. Отправлюсь немедля в обитель Ямы, чтобы узреть своими глазами бой между властителем мертвых и ракшасом».

И Нарада поспешно направился к югу и прибыл в обитель Ямы ранее ракшаса. Он увидел там Царя справедливости*, который сидел перед огнем и бросал в него плоды добрых и дурных деяний людских. «Зачем ты пришел ко мне, мудрец, почитаемый богами и гандхарвами?» — спросил Яма Нараду, и тот поведал ему о намерениях Раваны. Вскоре они увидели самого царя ракшасов, приближающегося на блистающей колеснице «Пушпака». Равана вступил в обитель Ямы.

Там он увидел кровавую реку Вайтарани, в которой, испуская жалобные вопли, плавали грешники, расплачивающиеся муками за совершенные при жизни злые деяния. На берегах той реки другие грешники, погруженные в раскаленный песок, претерпевали ужасные страдания. Там росли деревья с шипами и мечами вместо листьев, и те шипы и мечи кололи и резали тела [98] грешников. Жестокие слуги Ямы мучили несчастных огнем и острыми копьями, их грызли собаки и поедали черви, и Равана увидел там сотни и тысячи обреченных на страдания, мучимых голодом и жаждой, бледных, исхудавших, покрытых грязью и кровью и громко вопящих от боли. Но там же, в обители Ямы, Равана увидел души добродетельных, наслаждающиеся в красивых чертогах сладкозвучной музыкой и пением, ласками прекрасных дев и обилием риса, молока и всяческих яств.

Вторгшись в страшную обитель Ямы на колеснице «Пушпака», Равана разогнал свирепых стражей ее. И он освободил от мук пребывающих в аду грешников; и те испустили ликующие крики, восхваляя доблестного ракшаса. Тогда кинкары, слуги Ямы, устремились со всех сторон на Равану, потрясая палицами и копьями, и в мрачной обители Смерти* началась жестокая битва между царем ракшасов и гневными стражами мертвых Много раз кинкары страшными ударами своего оружия разносили вдребезги чудесную колесницу Раваны, но всякий раз она сама собою вновь складывалась из обломков и, повинуясь воле Десятиглавого, снова устремлялась вперед, целая и невредимая благодаря милости Брахмы.

Ракшасы, сопровождавшие Равану в царство мертвых, яростно отбивались от кинкаров, швыряя в них скалы, деревья и целые дома; и сам Десятиглавый поражал слуг Ямы ударами копий и дротиков, каменных глыб и древесных стволов. Но, устремляясь на него со всех сторон сотнями и тысячами, грозные кинкары нанесли ему много ран, разорвали на нем доспехи, и он весь покрылся кровью, словно дерево киншука*, расцветшее алыми цветами. Тогда Равана сошел с чудесной колесницы «Пушпака» и, грозно сверкая глазами, налитыми кровью, наложил на тетиву своего лука заклятую стрелу Пашупата*, подаренную ему Шивой вместе с мечом. И, спущенная с тетивы, та волшебная стрела вмиг испепелила огромное войско кинкаров.

Когда Яма услышал ликующие крики ракшасов, возвещающие, что войско его уничтожено, глаза его засверкали от гнева и он приказал своему возничему Роге: «Приведи мою колесницу!» И Рога, Болезнь, возничий Ямы, привел колесницу, запряженную блистающими, как солнце, конями, и сын Вивасвата взошел на нее. Впереди него стала всеуничтожающая Смерть с булавою в руке, а рядом — Время, вселяющее ужас в сердца людей и небожителей. По знаку Ямы колесница устремилась [99] вперед, и в мгновение ока божественные кони примчали ее на поле битвы.

При виде Смерти, приближающейся на страшной колеснице, советники и воины Раваны, объятые ужасом, обратились в бегство. Только сам Десятиглавый не дрогнул и остался на месте, бестрепетно ожидая врага. И боги и гандхарвы спустились с небес, чтобы видеть этот небывалый бой.

Когда колесница Ямы повернула на Равану, владыка ракшасов натянул свой могучий лук и наполнил пространство тучами грозных стрел. Четырьмя стрелами он поразил Смерть, семью — возничего Ямы и сотнями и тысячами стрел он поразил в голову самого сына Вивасвата. Тогда из уст Ямы вырвались языки пламени, вселившие трепет в сердца небожителей и асуров. Смерть сказала: «Пусти меня, Яма, и я уничтожу этого грешника ракшаса. Еще никто, глянувший мне в лицо, не оставался жив в этом мире». Но сын Вивасвата сказал Смерти: «Погоди, я убью его сам!» И он вознес над головою Раваны свой пылающий жезл*, перед которым содрогается все живое во вселенной; и пламя, извергаемое жезлом бога смерти, казалось, готово было пожрать Равану. Все, кто еще оставался на поле боя, в ужасе разбежались, и сами боги, дрожа, отступили.

Но тогда спустился в царство мертвых сам Прародитель и сказал Яме: «О могучий сын Вивасвата, да не совершится то, что ты намереваешься сделать. Я пожаловал этому ракшасу дар неуязвимости; ты не должен нарушать моей воли, иначе слова мои обратятся в ложь, и тогда вся вселенная окажется во власти лжи! Не опускай свой страшный жезл на голову Раваны! Он не должен умереть». Яма отвечал: «Ты — наш владыка, о Брахма, я повинуюсь тебе! Я не буду убивать этого ракшаса, обретшего твою милость; но пусть он вернет мне те грешные души, которые он освободил от заслуженных мук». — «Да будет так», — молвил Брахма.

Яма со своей колесницей, со Смертью и Временем вернулся в небесную обитель, а Равана, торжествуя победу, покинул царство мертвых.


Описание царства Ямы дается здесь по эпическим источникам.

Время (Кала) — в эпосе постоянно ассоциируется с Ямой, причем ставится выше его, как Яма — выше Смерти.

Царь справедливости (Дхармараджа) — в эпосе постоянный эпитет Ямы.

Смерть (Мритью) — в эпосе иногда отождествляется с Ямой, иногда же рассматривается как самостоятельное божество, подчиненное Яме (муж. р., не идентично Смерти жен. р., фигурирующей в мифе о гневе Брахмы в «Махабхарате»; см. № 11).

Киншука — дерево с красивыми красными цветами, часто упоминаемое в индийской поэзии (Butea Frondosa).

Пашупата — «освященное Пашупати, Владыкой зверей (эпитет Шивы)»; мифическое оружие, стрела Шивы.

Жезл («данда») — карающий жезл Ямы, наводящий страх и поддерживающий добродетель в людях, иногда персонифицируется как ипостась Ямы.


35. Равана в царстве Варуны

Когда ракшасы увидели своего царя возвращающимся из царства мертвых, окровавленного, но живого, они были изумлены, и великая радость охватила их. И, воздав ему хвалу, они [100] вновь последовали за ним. А Равана направил свою колесницу к океану, в царство Варуны. Он прошел через подземное царство нагов, покорив их своей власти, и овладел Бхогавати — полной сокровищ столицей змеиного государя Васуки; и он вторгся в подземные владения дайтьев и данавов и вступил с ними в жестокую битву. Целый год длилась та битва, и ни данавы и дайтьи, ни ракшасы не могли одолеть друг друга. Тогда Брахма воззвал к данавам и дайтьям и сказал: «Вам не победить ракшасов, и они не могут победить вас. Заключите с ними мир и союз!» Те согласились, и ракшасы заключили мир с данавами и дайтьями.

Равана двинулся дальше и вскоре достиг подводного царства и вступил в обитель Варуны, подобную блистающему сонму белых облаков. Стражи обители выступили против Раваны, заградив ему дорогу, но он разметал их, убил сопротивлявшихся и сказал уцелевшим: «Ступайте к своему владыке и возвестите ему: „Равана пришел и ищет с тобою битвы. Сражайся или покорись царю ракшасов, и тогда он пощадит тебя"». А между тем вышли из ворот дворца Варуны сыновья и внуки бога океана с большим войском и напали на Равану. Воины Раваны вступили с ними в бой, и потеснили ратников морского войска, и многих убили, но с сыновьями и внуками бога Варуны они не могли справиться. Тогда сам Равана направил на них свою колесницу «Пушпака». Дети Варуны поднялись в поднебесье и оттуда осыпали ракшасов стрелами и дротиками. В воздухе начался жестокий бой между отпрысками Варуны и Раваной, устремившимся на них на своей летучей колеснице. И Десятиглавый поразил сыновей и внуков Варуны своими смертоносными стрелами, и они упали на землю мертвые.

Равана, торжествуя победу, снова подступил к вратам обители Варуны и сказал его воинам, в страхе отступившим перед ним: «Пусть бог океана выйдет мне навстречу. Скажите ему, что я сокрушил всех его сыновей и внуков». Но к царю ракшасов вышел Прахаса*, советник Варуны, и сказал: «О царь, владыка вод, которого ты вызываешь на битву, ушел сегодня во дворец Брахмы насладиться пением гандхарвов и плясками апсар. Ты победил его сыновей; чего тебе еще надо?» Тогда Равана молвил: «Я победил властелина Запада!» — и, покинув царство Варуны, вернулся к себе на Ланку. [101]


Прахаса, или Прабхасс, — советник Варуны в «Рамаяне», в других текстах именуется Сунабха.


36. Равана в подземном мире и на небесах

Возвращаясь на Ланку, Равана со своими советниками путешествовал по странам подземного мира и увидел в пустынной местности великолепный дворец с золотыми колоннами, хрустальными лестницами, арками и окнами, украшенными жемчугом и алмазами. «Кому принадлежит этот прекрасный дворец, блистающий драгоценностями, словно вершина Меру? — спросил царь ракшасов. — Ступай, Прахаста, и узнай, кто его хозяин». И Прахаста, советник Раваны, сошел с колесницы и вошел во дворец. В первой комнате он никого не увидел и проследовал во вторую, потом в третью и дальше; и только в седьмой он увидел пылающий ярко огонь. Прахаста вошел в покои, где пылал огонь, и увидел в пламени человека, увенчанного золотыми лотосами, устрашающим обликом подобного самому Яме, богу смерти. Завидев Прахасту, человек тот рассмеялся, и от его ужасного смеха сердце советника Раваны содрогнулось, и он поспешно выбежал из дворца.

Прахаста рассказал Раване о том, что увидел он в покоях таинственного дворца, и владыка ракшасов, разбираемый любопытством, сам вошел в те чертоги. У входа во внутренние покои путь ему преградил человек с железной палицей в руке. Вид его был столь ужасен, что волосы на голове Раваны стали дыбом и его объял трепет. Видя его замешательство, человек спросил: «О чем ты размышляешь, о ракшас? Зачем ты вошел сюда? Не хочешь ли ты сразиться с Бали, владыкой асуров?» Подавив страх, Равана ответил: «Скажи мне, кто владеет этим дворцом. Пусть он покорится мне или выйдет на битву». Человек с палицей сказал: «Здесь живет повелитель дайтьев и данавов, могучий и непобедимый царь, прославленный своею доблестью и добродетелью. Он восхвален в трех мирах, и даже боги его почитают. Он не ведает страха. Хочешь ли ты биться с ним, о ракшас? Если ты хочешь сразиться с Бали, войди в эти покои».

И Равана вошел в царские покои и увидел Бали, сына Прахлады, владыку дайтьев и данавов. Могучий Бали приветливо встретил гостя и, взяв его за руку, сказал, улыбаясь: «О повелитель ракшасов, что я могу для тебя сделать? Зачем ты пожаловал в мои чертоги?» Равана сказал ему: «Я слышал, о преславный государь, что в давние времена ты был побежден и пленен [102] Вишну. Но я могу освободить тебя от оков; Брахма даровал мне непобедимость». Услышав эти слова, Бали рассмеялся и сказал: «Ты видел мрачного стража, стоящего у входа, — им я пленен и скован. Ты не знаешь, кто это, и я тоже не знаю. Но он неодолим, как смерть, в нем заключено прошлое, настоящее и будущее, он — воплощение всесильного времени. Его могуществом сражены великие асуры, бесстрашные воители былых времен, — Вала и Вритра, Хираньякашипу и Хираньякша, Прахлада и многие другие. Они были доблестны, они совершили множество жертвоприношений и предавались суровому подвижничеству, но никто из них не смог устоять против него, когда пришел их срок». И Бали сказал Раване: «Видишь, на полу у моих ног лежит сверкающий диск. Подними его и стань со мною рядом, тогда я поведаю тебе тайну вечного избавления». Равана подошел к диску и нагнулся, чтобы поднять его; но как ни напрягал он все свои силы, он не мог оторвать его от пола. Наконец ему удалось чуть-чуть приподнять диск; но тут же сам он упал на землю, и кровь хлынула у него изо рта. Бали сказал ему, улыбаясь: «О Равана, выслушай меня. Этот диск, который ты не мог поднять, — серьга из уха одного из моих предков. Никто не мог одолеть могучего Хираньякашипу, царя асуров, но и он пал, когда настал его срок. Великий Вишну был тот, кто лишил его жизни и покарал за нечестивые деяния. Вишну поставил у моих дверей этого стража; он сам, существующий во многих воплощениях, и есть этот страж, и я покорен его воле».

Равана отвечал презрительно: «Я не убоялся самого бога смерти и победил его, вступив в его царство. Нет у меня страха и перед твоим стражем. Но если ты сам не хочешь освобождения, я не стану помогать тебе». И, разгневанный, он покинул дворец Бали, владыки демонов. Вишну же подумал: «Я не стану убивать этого грешного ракшаса, дабы не нарушать предначертаний Брахмы».

А Равана последовал далее на своей быстрой колеснице и, выйдя из пределов подземного царства, поднялся в небо и достиг обители Солнца. Он увидел блистательного Сурью в золотых одеждах, увенчанного алыми лотосами, сияющего тысячью лучей. Равана послал к вратам чертогов Сурьи своего советника Прахасту, повелев ему передать богу солнца такие слова: «Могучий Равана пришел в твое царство и жаждет битвы; бейся с ним или признай себя побежденным!» Прахаста приблизился ко входу в обитель бога солнца, где стоял на страже Дандин, привратник [103] Сурьи. Ракшас передал ему слова своего господина, а Дандин пошел и повторил их Сурье. Выслушав слова Раваны, мудрый Сурья сказал: «Иди, Дандин, и поступай как желаешь. Если хочешь, сразись с этим пришельцем, если нет — признай себя побежденным». Дандин пошел и повторил Раване слова бога солнца. Тогда повелитель ракшасов возгласил свою победу и отправился дальше своим путем.

Проведя ночь на вершине горы Меру, Равана на другой день вступил во владения Сомы, бога луны. По пути туда он увидел воина в богатых одеждах, ехавшего на колеснице по небу; множество прекрасных апсар следовало за ним. Небесные девы осыпали воина поцелуями. Равана спросил случившегося поблизости небесного мудреца: «Скажи мне, о брахман, кто этот бесстыдный гуляка на колеснице, окруженный апсарами? Или ему неведомо, что близко грозное войско ракшасов?» Мудрец ответил: «О сын мой, это — благочестивый царь, отличившийся доблестью в своей земной жизни и неукоснительно почитавший богов предписанными обрядами. Ныне он следует в небесное царство, чтобы вкусить после смерти плоды своего добродетельного поведения. Не должно причинять ущерба праведному, о владыка ракшасов!» Равана хотел сразиться с праведным царем, но небесные мудрецы во главе с Пуластьей, его дедом, удержали его.

Равана отправился дальше, минуя обители сиддхов и чаранов*, небесных сказителей, чертоги Гаруды, царя птиц, небесную страну, где протекала священная Ганга, и наконец приблизился к обители Сомы. Но по мере того как ракшасы поднимались все выше и выше по тропе небес, лучи луны, направленные на них, все больше сковывали их холодом; и Прахаста вскричал, обращаясь к Раване: «О государь, мы не в силах идти дальше! Холод одолевает нас, мы не можем больше терпеть — вернемся!» Равана остановился и, охваченный гневом, стал пускать стрелы в луну из своего лука. Он нанес Соме стрелами жестокие удары и готовился поразить его насмерть, но Брахма поспешил на помощь богу луны. Он появился в его царстве и сказал Раване: «О Десятиглавый, остановись, не сокрушай силы повелителя звезд. За это я поведаю тебе тайное заклинание, которое поможет тебе в борьбе с самым могучим врагом в час смертельной опасности». Равана согласился, и Прародитель поведал ему заклятье, которое еще больше укрепило его непобедимость. И, оставив с миром бога луны, царь ракшасов отправился в обратный путь. [104]


Описание встречи Раваны с плененным царем асуров Бали (см. № 15) в кн. VII «Рамаяны» — образец вишнуитского мифа относительно позднего происхождения. Страж у дверей Бали как одно из воплощений Вишну — мистическое отождествление, характерное для поздних индуистских легенд.

Чараны — странники, мифические певцы и сказители поднебесья, ассоциирующиеся с сиддхами (см прим. к № 29).


37. Похищение женщин

Возвращаясь к себе на Ланку, Равана увидел по дороге прекрасную деву, дочь некоего царственного отшельника, и взял ее насильно на свою колесницу, и заставил следовать за собою. Затем всякий раз, когда встречалась ему на пути красивая девушка, он стремился похитить ее у ее родных и забрать с собой на Ланку. Так он похитил многих женщин — дочерей небожителей и асуров, ракшасов и якшей, нагов, киннаров и смертных. Насильно увозимые на его колеснице вдаль от родных мест красавицы заливались слезами, вспоминая оставленные семьи, отцов, матерей, мужей и детей и не зная, какая участь ожидает их самих. «Не съест ли он нас?» — восклицала одна. «Что станет без меня с моим сыном?» — жаловалась другая, а третья плакала: «Моя мать не перенесет разлуки со мною! О смерть, забери и меня, повергнутую в пучину бедствий!» Но колесница Раваны летела по воздуху, словно птица, все дальше и дальше и вскоре достигла Ланки, где Равана поместил похищенных им дев в женских покоях своего дворца.

Вернувшись после долгого отсутствия в свою столицу, Равана пожелал увидеть своего любимого сына Мегханаду. Приближенные ему сказали, что за несколько дней до его возвращения царевич вместе с наставником своим, мудрым жрецом Ушанасом, удалился из дворца в священную рощу. Равана отправился к той роще и увидел там сотни жертвенных алтарей и столбов и жертвенные огни, наполняющие окрестности рощи блеском и дымом. Там сын его, одетый в оленью шкуру, исполнял таинственные обряды вместе со жрецами. Равана обнял сына и спросил: «Что ты делаешь здесь? Скажи мне правду». Ушанас ответил за Мегханаду: «Слушай, царь, я расскажу тебе, чего достиг твой сын. Исполнив великие обряды, которым я его научил, и принеся указанные мною жертвоприношения, он обрел волшебную силу, затмевающую разум врагов. Он может теперь летать по воздуху, принимать по желанию любой облик, становиться невидимым, он знает множество тайн волшебства, в которые не проникнуть ни богам, ни асурам». Равана сказал: «Напрасно вы приносили жертвы богам, врагам нашим, но то, чего вы достигли, принесет нам в будущем благо!» И он повел Мегханаду во дворец показать ему привезенную из похода добычу.

Вместе с Мегханадой и братом своим Вибхишаной Равана вошел в покои, где находились похищенные им девы. Он показал [105] их, безмолвных и дрожащих от страха, брату и сыну и похвалился своей удачей. Но благочестивый Вибхишана сказал ему гневно: «Ты творишь греховные дела, слепо следуя своим прихотям! Видно, в наказание за твои грехи в твое отсутствие нас постигло несчастье: демон Мадху* похитил прекрасную Кумбхинаси, внучку Мальявана*, старшего брата нашего деда по матери. «Как это случилось?» — спросил Равана, и Вибхишана рассказал ему о том, как демон Мадху похитил Кумбхинаси в то время, когда Мегханада был занят жертвоприношениями в священной роще, Кумбхакарна спал в своей пещере, а сам он, Вибхишана, покинул Ланку для путешествия в подводное царство. «Кумбхинаси — внучка нашего деда, а значит, сестра нам, — сказал Вибхишана. — Похищение нашей сестры — великое горе для нас».

Воспылав гневом, Равана тотчас собрал огромное войско ракшасов и отправился в погоню за похитителем. Мегханада последовал за отцом, а Вибхишана остался править Ланкой в их отсутствие. Несметное войско ракшасов устремилось к городу, в котором правил Мадху; словно туча они затмили небо. Одни мчались верхом на ослах, другие — на верблюдах, третьи — на лошадях, а некоторые ехали на больших змеях или на морских рыбах. Они вторглись в столицу демона Мадху, и Равана вошел прямо к нему во дворец. Бледная и дрожащая Кумбхинаси вышла навстречу Раване и упала в ноги повелителю Ланки. Равана поднял ее и ласково спросил: «Что могу я сделать для тебя, сестра моя, говори и не бойся. Почему ты дрожишь при виде меня? Я пришел тебя освободить». Тогда Кумбхинаси взмолилась: «Не убивай моего супруга, о царь! Хоть он и похитил меня, не испросив согласия моих родных, но теперь он мне муж, и я не хочу остаться вдовой!» — «Хорошо, я пощажу его ради тебя, — ответил ей Равана. — Но где он, твой супруг? Я собираюсь в поход против небожителей и хочу, чтобы он был моим союзником». Кумбхинаси проводила его в опочивальню, где спал Мадху, разбудила супруга и сказала ему: «Это — брат мой Равана, царь Ланки. Он пришел сюда, чтобы заключить с тобою союз против небожителей». И Мадху ответил: «Да будет так».

Заключив союз с могучим демоном Мадху, Равана покинул его город и отправился со своим войском дальше. Он двинулся на север, достиг горы Кайласа и здесь остановился со своим войском для ночного отдыха. Ракшасы расположили свой стан у подошвы горы, а Равана взошел на ее вершину и стал озирать [106] окрестности, озаренные лучами луны. На склонах горы в манговых рощах пели киннары чудесные песни, исполненные любовного томления, опьяненные вином и красотою ночи плясали и веселились видьядхары, а из обители Куберы доносились, словно звон колокольчиков, голоса прелестных апсар и музыка гандхарвов. И цветущие деревья манго, ашоки и кадамбы* наполняли окрестность чудным благоуханием.

Очарованный прохладным лунным сиянием, пением, музыкой и благоуханием цветов, царь ракшасов томно вздыхал на вершине Кайласы; и в это самое время он увидел прекрасную апсару Рамбху*, которая шла по горному склону в нарядном платье, подобном белоснежному облаку, с венком из цветов мандара* на голове. Страсть овладела Раваной, и он обратился к прелестной деве с вкрадчивой речью, восхваляя ее красоту и превознося собственные достоинства. «Взгляни на меня, красавица, — говорил он. — Кто может со мной сравниться статностью и силой? Я затмеваю блеском моего облика Индру, и Вишну, и обоих Ашвинов. Почему ты проходишь мимо меня, не замедлив шага?» Рамбха, испуганная, отвечала ему: «Тебе не подобает так говорить со мною. Я жена твоего племянника Налакубары, сына твоего брата Куберы. Я иду на свидание с ним. Тебе следовало бы охранять меня в пути от дерзости чужих мужчин».

«Ты не можешь быть женой одного лишь Налакубары, — возразил ей Равана, одолеваемый греховной страстью. — Ты — апсара, апсары же принадлежат всем, кто их пожелает. Ты должна принадлежать мне, о красавица!» И невзирая на мольбы трепещущей Рамбхи, он овладел ею против ее воли.

Подавленная стыдом Рамбха пришла к своему супругу Налакубаре, подобная цветущей лиане, надломленной бурею, и пала к его ногам. Она поведала ему о случившемся и молила о прощении, ибо не было в том ее вины. И Налакубара, сын Куберы, простил ее, а Равану проклял. Он предрек Десятиглавому, что, когда в следующий раз он попытается овладеть женщиной против ее воли, голова его мгновенно разлетится на семь кусков!

Боги во главе с Брахмой, услышав о том проклятии, остались довольны и восхвалили сына Куберы. А Равана с той поры уже не пытался силою овладеть женщиной, страшась исполнения проклятия. [107]


Мадху — ракшас. Согласно кн. 1 «Вишну-пураны», на месте его обители Шатругхна, младший брат Рамы, основал впоследствии город Матхуру.

Мальяван — вождь ракшасов, старший брат Сумалина (см. № 26).

Кадамба — дерево с ароматными оранжевыми цветами (Nauclea Cadamba). Часто упоминается в древнеиндийской поэзии.

Рамбха — апсара, включаемая в пуранах в число «мирских» дочерей Кашьяпы. В кн. I «Рамаяны» рассказывается о безуспешной попытке Рамбхи соблазнить (по поручению Индры) Вишвамитру. Разгневанный мудрец обратил Рамбху в камень.

Мандара — цветы кораллового дерева (Erythrina Indica).


38. Война Раваны с Индрой

От горы Кайласа Равана со своим войском отправился в царство Индры. Услышав о приближении огромного войска ракшасов, Шакра задрожал на своем троне и сказал богам: «Готовьтесь к битве со злодеем Раваной». Боги стали вооружаться для битвы, Индра же поспешил к брату своему Вишну и сказал ему: «Помоги мне, хранитель мира! Как справиться мне с Десятиглавым, которому Брахма пожаловал дар непобедимости? Скажи мне». Вишну отвечал ему: «Я не могу ничем помочь тебе ныне. Дар Брахмы ограждает ракшаса и от моего могущества. Но я обещаю тебе — уже недолго осталось ждать той поры, когда злодей понесет заслуженную им кару. Родится в Айодхье доблестный царь Рама, сын благочестивого Дашаратхи. Он будет победителем грозного Раваны!»

Индра вернулся в Амаравати, город бессмертных, к которому уже подступили несметные полчища ракшасов. Возглавляемые Индрой, вышли из города боги — Адитьи, Маруты, Ашвины, предводимые Агни божества Васу* и прочие. Но при виде грозного воинства Раваны сердца их упали. Ракшасы между тем с воинственными кликами устремились на небожителей; отважные советники Раваны — Прахаста, Марича, Шука и другие — и его дед по матери Сумалин, старый и опытный воин, сражались впереди своих ратей, посылая в богов тучи стрел и дротиков и нанося им удары мечами, топорами и палицами. Дрогнули боги под натиском ракшасов; и многие из них бежали перед победоносным врагом, как робкие лани перед львом. Могучий Сумалин нанес поражение небожителям и рассеял небесных воинов, как ветер рассеивает тучи. Но вот он встретился с богом Савитаром из рода Васу, и тот не отступил перед ним и обрушил на него поток стрел, которыми разнес вдребезги колесницу вождя ракшасов. И бог Савитар поднял свою тяжелую палицу и поразил ею Сумалина в голову; страшным ударом этим он обратил Сумалина в прах, так что не осталось от него ни головы, ни костей, ни плоти. Ракшасы, видя гибель Сумалина, обратились перед грозным божеством вспять.

Мегханада, сын Раваны, остановил своих бегущих воинов и, гневный, устремился в бой на блистающей своей колеснице. И никто из богов не мог противостоять ему; снова воинство небожителей стало отступать перед ракшасами. Тогда Индра сказал: «Не бегите, о боги, оставьте страх! Сын мой Джаянта [108] выступит против сына Раваны». И вот сошлись в бою два царевича — Джаянта*, сын повелителя богов, и Мегханада, сын и наследник владыки ракшасов. Мегханада осыпал стрелами Джаянту и его колесничего; и сын Шачи ответил ему ливнем стрел и дротиков. Тучи их стрел затмили небо, и в наступившем мраке боги и ракшасы перестали видеть друг друга. Но стрелы Мегханады разили сильнее, и тяжко пришлось в том бою Джаянте. Асур Пуломан, дед Джаянты по матери, спас внука от гибели; явившись на поле боя со дна океана, из царства Варуны, он увлек с собой Джаянту в морские глубины и скрыл от стрел победоносного Мегханады. Боги же, видя исчезновение Джаянты, решили, что он убит, и в смятении обратились в бегство, а Мегханада преследовал их с воинственным кличем.

Тогда Индра сам выехал на поле боя на своей колеснице, ведомой Матали, искусным возничим царя богов. Гандхарвы заиграли на своих лютнях и апсары пустились плясать, когда могучий повелитель небесного царства появился из врат города бессмертных. Адитьи, Васу, Маруты и Ашвины следовали за ним. Равана во главе своей демонской рати устремился ему навстречу на колеснице «Пушпака». И вновь разгорелась жестокая битва между богами и ракшасами.

Маруты напали на войско ракшасов с неистовой яростью буйных ветров и многих сразили насмерть, сокрушили и разнесли на куски своими топорами и стрелами. И ракшасы верхом на ослах, и верблюдах, и слонах, и вепрях, и лошадях, и змеях устремлялись на богов и разили их своим оружием. И небо и земля наполнились шумом той великой битвы.

Равана, видя истребление своего войска Марутами и могучим Индрой, преисполнился гнева и повелел своему колесничему править туда, где с вершины холма поднимается солнце — чтобы с высоты обрушиться на врагов. Между тем Индра сказал богам: «Дар Прародителя оберегает нечестивого Равану, и мы не можем убить его. Попытаемся взять его живым!» И, возглавив рать небожителей, он повел ее против царя ракшасов. Окружив его со всех сторон, они осыпали его стрелами и привели в замешательство; и заставили его колесницу остановиться.

Тогда Мегханада поспешил на выручку к отцу. Он пустил в ход волшебство, которому научил его мудрый Ушанас, и сокрушил всех небожителей, которые пытались преградить ему дорогу. Он приблизился к Индре и осыпал его дождем стрел, и он нанес тяжкие раны Матали, колесничему. Тогда Индра сошел со [109] своей колесницы, пересел на слона Айравату и продолжал сражаться. Но Мегханада, применяя обман и колдовские уловки, изнурил его в жестоком и длительном бою; своим волшебством он сковал и пленил царя богов и повлек его за собою прочь с поля боя на глазах у потрясенных небожителей. Индра, сам знаток колдовства, оказался бессилен против чар Мегханады; сын Раваны одолел его и вместе с ним исчез из глаз сражающихся.

Боги меж тем продолжали поражать своим оружием Равану, и наконец тот, утомленный боем, отступил со своими войсками. Мегханада тогда сказал ему: «Довольно, отец, мы славно сражались сегодня и одержали победу; я пленил самого владыку богов, хранителя Востока — Индру. Нам незачем больше биться с небожителями». И Равана сказал сыну: «Ты возвысил ныне наш род и завоевал великую славу, совершив этот подвиг, Мегханада! Вернемся же на Ланку; и пусть царь богов следует за нами как пленник!»

Войско ракшасов покинуло небесное царство и с великим торжеством вернулось на Ланку; Мегханада вез на своей колеснице плененного Индру. С тех пор сын Раваны получил прозвище Индраджит — Победитель Индры.

Тогда Брахма в сопровождении богов отправился на Ланку и, представ перед Раваной, окруженным своими братьями и сыновьями, сказал: «Твой сын, о Равана, явил великую отвагу и мощь в битве с богами, и слава его не исчезнет в трех мирах. Но теперь пусть он освободит Индру, победителя Валы и Вритры. Скажи, чего хочешь ты от богов за освобождение их государя?» Тогда Мегханада сказал: «О Прародитель, я желаю бессмертия». Брахма ему отвечал: «Нет на земле никого из сотворенных существ, кто обладал бы совершенным бессмертием, сын мой». Победитель Индры сказал тогда Брахме: «Слушай же, что я хочу получить за освобождение Шакры. Когда перед началом битвы я совершу жертвоприношение огню ради победы над врагом, пусть бог Агни дарует мне свою колесницу и своих огненных коней. И пусть я буду бессмертен, пока я буду сражаться на этой колеснице. Пусть гибель придет ко мне только тогда, если я вступлю в бой, не завершив этого жертвоприношения. Вот дар, который я выбираю. И я заслужил его не подвижничеством, как другие, но моею доблестью в битве!» — «Да будет так!» — молвил Брахма. И тогда Индраджит освободил царя богов, и небожители вернулись с ним в свое царство.

По возвращении на небеса Брахма сказал Индре, подавленному [110] страхом и стыдом и лишившемуся своего царственного блеска: «О владыка богов, это несчастье постигло тебя в наказание за прошлый грех. Некогда я создал прекрасную деву по имени Ахалья и отдал ее в жены благочестивому мудрецу Гаутаме; ты же соблазнил ее и склонил к нарушению супружеского долга. Этот грех и проклятие мудреца доныне тяготеют над тобою; потому власть твоя на небесах непрочна и могущественные враги угрожают тебе».


Васу — группа божеств в индийском пантеоне, первоначально ассоциируемая с Индрой (один из его эпитетов в эпосе — Васава, глава Васу), позднее — с Агни. Божества, ее составляющие, большей частью персонификация явлений природы. В «Вишну-пуране» в эту группу из восьми божеств включаются Агни, Сома, Ваю, Дхрува (Полярная звезда) и др. Один из Васу, Прабхаса («Свет»), считается отцом Вишвакармана, божественного зодчего (см. прим. к № 26).

Джаянта — сын Индры, бледная фигура, очень редко упоминаемая в эпосе.


39. Битва Раваны с царем хайхаев

Вскоре Равана опять отправился в набег на землю со своим войском и своими советниками, чтобы подчинить своей власти тех, кто еще оставался непокоренным на ней. Он пришел в страну хайхаев*, которой правил Арджуна, сын Критавирьи, царь из рода Яду, старшего сына Яяти. Некогда этот царь благочестием и обрядами снискал милость Вишну, который явился к нему в облике царя Даттатрейи* и даровал ему исполнение желаний. Арджуна пожелал себе тысячу рук, праведное царствование и непобедимость. Все это даровал ему Даттатрейя, но непобедимым Арджуна оставался только до тех пор, пока царствование его было праведным.

В ту пору, когда Равана с войском пришел в город Махишмати*, столицу хайхаев, царь Арджуна со своими женами отправился на берег реки Нармады совершать омовения и развлекаться играми в воде. Равана сказал советникам Арджуны, вышедшим навстречу ему из городских ворот: «Где ваш царь? Скажите ему, что Равана, повелитель Ланки, пришел в его владения и вызывает его на битву». Узнав от советников о местопребывании государя хайхаев, Равана направил свои стопы к берегам реки Нармады. Миновав горы Виндхья, возносящие к небу тысячи вершин и величием подобные обители богов, Равана достиг берегов Нармады, оглашаемых криками птичьих стай, которые реяли над ее водами, бегущими к Западному океану; в этих водах купались и утоляли жажду измученные зноем сотни слонов, буйволов, антилоп, медведей, львов, тигров и других животных; и цветущие деревья осеняли их.

Сойдя с колесницы, Равана омылся в прохладных водах Нармады, и вслед за ним совершили омовение его советники. Выйдя [111] на берег, ракшасы принялись собирать цветы, чтобы принести жертву Шиве. Они воздвигли лингам* на берегу Нармады и, принеся ему жертву благоухающими цветами, плясали вокруг него с воздетыми к небу руками и пели.

А в это время ниже по течению реки царь Арджуна купался и развлекался в воде со своими женами, словно царственный слон в окружении тысячи слоних. И, желая испытать силу тысячи своих рук, он перегородил ими течение Нармады. Воды могучей реки, потекшие вспять, стали подниматься все выше и выше и выплеснулись на берега, вынеся на них рыб и крокодилов; и они смыли с берега цветы, принесенные ракшасами в жертву лингаму Шивы. Встревоженный Равана послал своих советников узнать причину наводнения; они пошли вниз по течению реки и увидели Арджуну, перегородившего Нармаду тысячью своих рук, словно плотиной. Вернувшись, ракшасы поведали Раване о том, что увидели: «Какой-то человек, огромный, как дерево шала*, купается ниже по течению в окружении прекрасных дев. У него тысяча рук, которыми он преградил реке дорогу к океану». Услышав эти слова, Равана воскликнул: «Поистине, вы видели Арджуну, владыку хайхаев» — и поспешил туда со своими соратниками, чтобы сразиться с могучим сыном Критавирьи.

Он пришел туда, где Арджуна купался со своими женами, и сказал приближенным царя хайхаев, остававшимся на берегу: «Ступайте к своему государю и скажите, что я вызываю его на битву». Те ему возразили: «О Десятиглавый, сейчас не время для битвы. Наш царь захмелел и предается в реке беззаботным забавам со своими женами. Подожди до завтра. А если ты жаждешь боя во что бы то ни стало, тебе придется прежде сразиться с нами».

Тогда советники и воины Раваны бросились на воинов Арджуны, и на берегу Нармады началась жестокая битва. Ракшасы убили и пожрали многих хайхаев; но стражи Арджуны храбро защищались, осыпая Равану и его советников тучами стрел. Между тем царю хайхаев дали знать о нападении ракшасов. Глаза Арджуны запылали гневом, он поднялся из волн Нармады и, сказав своим женам: «Не бойтесь ничего» — вышел на берег. Схватив свою палицу, он устремился туда, где сражались ракшасы и хайхаи. Могучий Прахаста, советник Раваны, потрясая своей булавою, преградил ему дорогу, подобный горе Виндхья, поднявшейся на пути солнца. Тогда сын Критавирьи [112] поднял свою тяжелую палицу в сто локтей длиною и опустил ее на голову Прахасты. И словно горная вершина, пораженная громовым ударом Индры, рухнул Прахаста под страшным ударом палицы царя хайхаев. А другие советники Раваны, увидев поверженного Прахасту, в страхе обратились в бегство.

Равана сам двинулся тогда навстречу Арджуне, и они сошлись в единоборстве, как два могучих слона, сражающихся из-за слонихи. Они наносили друг другу страшные удары, от грома которых сотрясалась вселенная. Земной царь и царь ракшасов бились жестоко, поражая друг друга палицами и копьями, как дерущиеся быки поражают один другого рогами или слоны — бивнями; и ни один не хотел уступить другому, и оба сражались неутомимо, не ведая страха.

Наконец Арджуна, пылая гневом, нанес Раване сокрушительный удар в грудь своей палицей, и только дар Брахмы спас Десятиглавого от смерти. Покачнувшись, царь ракшасов отступил на несколько шагов; слезы хлынули у него из глаз, и он тяжело опустился на землю.

Узрев поражение Раваны, сиддхи и чараны воспели хвалу Арджуне, сыну Критавирьи, и с небес на чело доблестного царя хайхаев низвергся дождь цветов*. Арджуна ринулся на ошеломленного Равану, как орел на змею, схватил и сковал его, как некогда Вишну сковал великого асура Бали. И повелитель хайхаев испустил торжествующий рык, словно тигр, вонзивший когти в оленя, и повлек своего пленника с поля боя. Видя своего царя плененным, ракшасы со страшными воплями устремились за Арджуной, словно морские волны на берег во время бури. «Отпусти его! Отпусти его! — кричали они. — Остановись!» И осыпали Арджуну сотнями стрел и копий. Но он отразил все их удары и рассеял войско ракшасов, как ветер рассеивает облака. И, вселив страх в сердца ночных демонов — ракшасов, он вернулся в свою столицу, влача за собою поверженного и плененного Равану.

Услышав о поражении и пленении своего внука, Пуластья поспешно отправился в Махишмати, столицу хайхаев. Когда он пришел в этот город, великолепием своих дворцов и храмов подобный небесному граду Амаравати, царь Арджуна, уведомленный своими слугами о его приближении, вышел ему навстречу из своих чертогов и с великими почестями принял благочестивого сына Брахмы. Склонившись перед божественным мудрецом, Арджуна предложил ему медвяное питье, корову и воду для [113] омовения ног* и сказал: «О Владыка созданий, твой приход — великая честь для меня. Скажи, что я могу для тебя сделать? Мое царство, мои сыновья, мои жены и я сам — твои, повелевай нами!» Пуластья воздал хвалу благочестию и доблести царк хайхаев и сказал: «О лучший из царей, ты победил ныне моего внука в великой битве и пленил его и тем умножил свою славу. Отпусти же его теперь на свободу!». И выслушав слова Пуластьи, Арджуна тотчас освободил Равану. Он поклялся перед огнем о прекращении вражды с царем ракшасов, предложил ему свою дружбу и, почтив его венками и украшениями, отпустил домой с богатыми дарами. Тогда пристыженный Равана вернулся на Ланку, Пуластья же — в свою небесную обитель.

О каре, постигшей наконец нечестивого Равану и о гибели его от руки героя Рамы, поведал миру в своей «Рамаяне» мудрый Вальмики*, первый поэт на земле.


Хайхаи — в древнеиндийском эпосе племя, обитавшее по среднему течению реки Нармады и севернее гор Виндхья.

Даттатрейя — в эпосе сын Атри, великий подвижник, в некоторых текстах объявляется воплощением Вишну.

Махишмати — столица хайхаев, отождествляется с городом Чхули Махешвар на реке Нармаде.

Лингам — фаллический символ в культе Шивы, обычно короткий цилиндрический столб с закругленной вершиной. Почитание Шивы в образе лингама было распространено в Индии с древнейшей эпохи до наших дней, особенно на юге. Жертвоприношение ракшасов лингаму Шивы в этом сказании — чрезвычайно характерная черта. Культ лингама (несомненно, доарийского происхождения) был включен в индуизм, по-видимому, около начала нашей эры.

Шала — ценная порода тропического дерева (Vatica Robusta).

...с небес на чело доблестного царя... низвергся дождь цветов — традиционный мотив в индийской эпической поэзии.

...предложил ему медвяное питье, корову и воду для омовения ног... — начиная с ведийской эпохи традиционное подношение гостю в древней Индии, предписываемое брахманскими сводами ритуальных установлений.

Вальмики — легендарный автор эпоса «Рамаяны».


40. Сказание о Парашураме, сыне Джамадагни

Миновало время, и Арджуна, сын Критавирьи, владыка хайхаев, возгордившийся своим могуществом и непобедимостью, отступил от праведного пути. Он стал притеснять своих подданных и чинить обиды не только людям, но даже якшам, гандхарвам, сиддхам и другим небожителям. Боги обратились к Вишну, взывая о защите; и хранитель мира обещал им, что вскоре родится на земле в роду Бхригу великий воин, который покарает Арджуну за все его бесчинства.

Был на земле царь по имени Гадхи из рода Каушика, потомок Амавасу, третьего сына Пурураваса. У него не было сына, но была единственная дочь по имени Сатьявати, славящаяся в трех мирах своей красотою. Однажды пришел ко двору царя Гадхи брахман Ричика из рода Бхригу и стал сватать царскую дочь. Гадхи не хотел отдавать свою единственную дочь за дряхлого отшельника*, нищего подвижника, и он сказал Ричике: «Я только тогда выдам за тебя Сатьявати, когда ты приведешь мне как выкуп за невесту тысячу коней. В нашем роду существует обычай отдавать дочерей замуж только за выкуп. И все кони должны быть белой масти, и у каждого одно ухо должно быть черного цвета». [114]

Тогда Ричика пошел на берег океана и стал молиться богу Варуне об обретении тысячи белых коней с одним черным ухом у каждого. И владыка вод благосклонно выслушал его просьбу. Воды океана расступились, и тысяча коней, точно таких, о которых просил Ричика, вышли на берег.

Пришлось царю Гадхи отдать свою дочь за отшельника; а за это Ричика обещал и ему самому даровать сына, могучего воителя, покорителя вселенной.

Чтобы жена родила ему желанного сына, Ричика приготовил ей освященное кушанье* из риса, ячменя и молока; и такое же кушанье, но освященное другими молитвами, он приготовил для ее матери, супруги царя Гадхи. После этого он удалился в лес для подвижничества, а жене, уходя, показал, какая еда предназначена ей, а какая — ее матери.

Но когда он ушел, царица сказала дочери: «Мой сын должен родиться могучим воином, твой же — благочестивым брахманом. Но разве будет тебе приятно, если твой брат будет превосходить твоего сына могуществом? Давай обменяемся кушаньем». Сатьявати согласилась, и они так и сделали; каждая съела долю, предназначавшуюся для другой.

Когда Ричика вернулся, то сразу догадался о происшедшем благодаря дару прозрения тайных деяний, которым он обладал. С гневом он сказал Сатьявати: «Что ты сделала, грешница? Ты нарушила мои веления. В пищу, назначенную для твоей матери, я вложил доблесть и стремление к битве; в твою же — мирное благочестие и волю к подвижничеству. Теперь вы перепутали свои доли, и у тебя родится брахман, который последует призванию кшатрия, а у твоей матери — кшатрий, который изберет себе долю брахмана».

Сатьявати упала Ричике в ноги, моля о прощении. Она сказала: «Смилуйся надо мной! Да не будет у меня такого сына. Если уж так суждено, пусть это будет наш внук, но не сын, о мудрый подвижник!» Смягчившись, Ричика ответил: «Хорошо, пусть будет таким сын твоего сына».

Пришел долгожданный день, и Сатьявати родила сына* и нарекла его Джамадагни. И у матери ее, супруги Гадхи, родился сын; ему дали имя Вишвамитра. Родившийся кшатрием, он с юных лет предался призванию брахмана и стал великим мудрецом и подвижником.

Сын Сатьявати рос здоровым, красивым и сильным. Он прилежно изучал Веды, радуя своих родителей. В лесной обители [115] своего отца он вел праведную жизнь, соблюдал суровые обеты и упражнял свой разум благочестивым размышлением и беседами с мудрецами.

Когда настало ему время подумать о потомстве, Джамадагни с согласия родителей пошел ко двору могучего царя Прасенаджита, внука Икшваку, и просил у него руки его дочери Ренуки. Царь не отказал Джамадагни в его просьбе, и после свадебного обряда, отпразднованного с великой пышностью, Джамадагни вернулся в свою обитель с Ренукой. Она стала верной женой Джамадагни, сыну Ричики, и вела добродетельную жизнь в его обители, соблюдая вместе с ним благочестивые обеты.

Она родила ему пятерых сыновей, красивых и сильных; младший из них, названный Рамой, был любимцем родителей и во всем превосходил своих старших братьев.

Как-то раз, когда сыновья ее ушли в лес собирать плоды и коренья, Ренука отправилась к реке, чтобы совершить утреннее омовение. И она увидела с берега царя Читраратху, который купался и забавлялся играми в водах реки со своей женою. Глядя на их беззаботное веселье, Ренука позавидовала их счастью. Испугавшись, однако, своих греховных мыслей, она поспешно омылась в реке и возвратилась в свою обитель.

Когда Ренука вернулась в свою обитель, Джамадагни заметил ее волнение; и силою внутреннего прозрения он узнал ее мысли. Великий гнев охватил его. Когда вернулись из леса старшие сыновья, Джамадагни повелел им немедля предать Ренуку смерти. Выслушав его страшное повеление, сыновья Джамадагни не могли вымолвить ни слова от ужаса и огорчения; испуганные, они не двинулись с места. Тогда разъяренный еще больше Джамадагни проклял своих юных сыновей, и они, все четверо, тотчас утратили разум и превратились в диких и бессловесных животных.

Когда вернулся из леса младший сын, Джамадагни и ему повелел убить Ренуку: «Твоя мать согрешила; убей же ее без сожаления, сын мой». И Рама, сын Джамадагни, не говоря ни слова, поднял свой топор, с которым никогда не расставался, и отрубил голову своей матери, несчастной дочери царя Прасенаджита.

Тогда прошел страшный гнев Джамадагни, и он обратился к сыну с такими словами: «О Рама, ты — преданный сын, послушный отцовской воле. Ты исполнил мое веление, не споря и не [116] колеблясь. Проси у меня любой дар; я исполню все, что ты пожелаешь».

И Рама попросил вернуть его мать к жизни и простить ей ее невольный грех; и еще он попросил Джамадагни вернуть его братьям разум и человеческий облик. Для себя же он просил долголетия и непобедимости в единоборстве с любым врагом на земле. И мудрый Джамадагни исполнил все желания сына.

Спустя немного времени случилось так, что могучий Арджуна, царь хайхаев, охотившийся в окрестном лесу, пришел к обители Джамадагни. В то время сыновья его опять ушли в лес за плодами. Ренука встретила царственного гостя с должным почетом, но он презрел ее гостеприимство и, опьяненный гордостью и высокомерием, велел своим воинам срубить высокие деревья, росшие возле обители, и угнать теленка от священной коровы, принадлежавшей сыну Ричики.

Когда пришел из леса Рама, Ренука поведала ему о бесчинствах царя Арджуны, оскорбившего обитель отшельника. И Рама, сын Джамадагни, благочестивый брахман, в сердце которого не угасала страсть к воинским подвигам, в гневе схватил свой топор, лук и стрелы и погнался за царем Арджуной.

И они сошлись в жестоком единоборстве. Арджуна, потрясая своими огромными руками, ринулся на Раму, уверенный в своей победе. Могучий воитель, он без труда выдирал из земли с корнями высокие деревья и думал легко одолеть и сокрушить сына отшельника. Отступивший от праведного пути, он не ведал, что лишился дара непобедимости и что Рама принес ему гибель. Без промаха поражал стрелами сын Джамадагни грозного царя хайхаев и отсекал ему одну за другой руки. Своими стрелами он отсек тысячу его рук, и Арджуна, сын Критавирьи, бездыханный рухнул на землю. Так совершилось предсказание Вишну, и боги, и все существа на небе и на земле вздохнули наконец спокойно.

Но сыновья Арджуны не простили Раме убиения их отца. Однажды, когда Рамы не было дома, они напали на его обитель и убили без жалости благочестивого подвижника Джамадагни, напрасно взывавшего к сыну о помощи. Потом они удалились. Рама вернулся из леса, где собирал дрова для жертвенного костра, и нашел своего отца мертвым у домашнего очага. Великая скорбь охватила его. «Как это могло случиться, — спрашивал он, рыдая, — что судьба не пощадила праведного Джамадагни? Отец мой никому не желал зла и не чинил обиды, никогда не [117] отступал он от стези правды и закона. Сыновья Арджуны, злобные и безумные, убили смиренного подвижника, как охотники в лесу убивают оленя. Много же славы им будет, убившим беззащитного старца, проводившего дни свои в постах и молитвах. Есть им чем похвалиться перед друзьями и родными!»

И, сетуя безутешно, Рама совершил для своего отца последние обряды и зажег для него погребальный костер. Тогда же он поклялся истребить род кшатриев на земле, чтобы отомстить за гибель отца.

Яростный и не ведающий жалости, он победил в бою, сражаясь в одиночку, всех сыновей Арджуны, царя хайхаев. И он их всех уничтожил. Он сокрушил все воинство ненавистного ему царства хайхаев и затем объявил войну всему кшатрийскому роду. Он обошел всю землю и всюду, где встречал кшатриев, вызывал их на поединок, побеждал и предавал смерти; и никто не мог уйти живым от его смертоносного топора. В ту пору он получил прозвище Парашурама, что значит Рама с топором, и под этим именем его отличают от другого Рамы, сына Дашаратхи, царя Айодхьи и победителя Раваны.

Трижды семь раз очищал Парашурама землю от кшатриев, трижды семь раз разбивал их в бою, сражаясь один против целого войска. Он наполнил их кровью пять великих озер на Курукшетре и совершил на тех озерах жертвенные возлияния роду Бхригу. И, передав землю, очищенную им от кшатриев, во власть брахманов, сын Джамадагни удалился на лесистые склоны горы Мандара для покаяния и подвижничества.

Но некоторые из кшатриев сумели избежать гибели, скрывшись от грозного Парашурамы в потаенных обителях. Некоторых из хайхаев, переодевшихся в женские платья, приютила Притхиви, богиня земли; сын царя Видуратхи из рода Пуру был спрятан в пещере на горе Рикша, где его воспитали медведи; Сарвакармана, сына Калмашапады, спас мудрец Парашара, скрывший его в своем доме в обличье шудры; потомков царя Марутты сокрыл в своей обители Варуна. Эти немногие продолжили потом род кшатриев на земле. [118]


В изложении этого сказания мы пользовались в основном двумя версиями — в кн. III «Махабхараты» и в кн. IV «Вишну-пураны». Из «Вишну-пураны» взят рассказ о рождении Джамадагни.

Гадхи не хотел отдавать свою единственную дочь за... отшельника... — так в «Вишну-пуране». В «Махабхарате» Гадхи с радостью готов отдать дочь за Ричику без всякого выкупа, и тот сам настаивает на обретении чудесных коней Варуны. В пуране мотивировка действий царя гораздо убедительнее и отражает распространенный в фольклоре мотив трудной, невыполнимой задачи для претендента на руку царевны.

Ричика приготовил... освященное кушанье... В «Махабхарате» это кушанье для Сатьявати и ее матери готовит Бхригу, предок Ричики.

Сатьявати родила сына... Ср. № 44, где, согласно «Рамаяне», у Ричики совсем другое потомство.


41. Индра и святые подвижники

Жил некогда царь по имени Бхангасвана. Он был прославлен своей мудростью и благочестием, и подданные почитали его, как бога, но он был бездетен, и потому царская власть и могущество не утешали его. Он предался суровому подвижничеству, совершил жертвоприношение Агни и обрел сто могучих сыновей. Но тем подвижничеством и тем обрядом он навлек на себя неудовольствие Индры. Со времени нашествий Сунды и Упасунды и ракшасов, предводимых Раваной, на небесное царство повелитель богов опасался всех, совершавших великое подвижничество, ибо они обретали могущество, угрожавшее власти его в трех мирах. И владыка небесного царства был недоволен Бхангасваной, совершившим жертвоприношение Агни, ибо тем обрядом почтен был только бог огня, а Индра не получил доли в жертве. И Тысячеокий задумал погубить могущество Бхангасваны и стал выискивать у него уязвимые места и подстерегать его промахи, чтобы повредить ему, но благочестивый царь неуклонно следовал стезей добродетели, и Индра не мог найти случая воспользоваться какой-либо его слабостью.

Но вот однажды царь Бхангасвана отправился в лес на охоту, и повелитель богов решил воспользоваться этой благоприятной возможностью и нанести удар могуществу Бхангасваны. Когда царь один, без свиты, углубился в лес на своем коне, Индра помрачил его сознание, и Бхангасвана заблудился в глухих дебрях. Мучимый голодом и жаждой, он тщетно искал дорогу из леса и набрел на озеро, полное прозрачной воды. Бхангасвана напоил в том озере своего коня, а потом сам разделся и вошел в воду, чтобы освежить тело, изнуренное зноем и усталостью. После купания царь вышел из озера на берег. И тогда, взглянув на свое отражение в воде, он в великом изумлении и страхе увидел, что превратился в женщину. Тут он понял, что озеро было заколдованным. В горести он воскликнул: «Увы, как теперь я поеду верхом на коне? Как в этом облике вернусь я в свою столицу? Как покажусь я моим сыновьям, что скажу моим женам, моим советникам и подданным? За что постигло меня это несчастье?» Но ему ничего не оставалось делать, как сесть на коня и вернуться в свой город. Увидев своего царя в женском облике, его сыновья, и слуги, и все подданные пришли в великое изумление. Царь рассказал им обо всем, что с ним случилось, и так молвил своим сыновьям: «Я оставляю вам мое [119] царство, будьте счастливы, наслаждаясь царской властью! Я же удаляюсь в лесную обитель и там проведу остаток моих дней».

Он удалился в лес и там поселился в обители благочестивого отшельника. И по прошествии некоторого времени Бхангасвана, пребывающий в облике женщины, родил тому отшельнику сто сыновей. Потом он привел их в свою столицу и сказал первым своим сыновьям: «Вы рождены были от моих жен, когда я был мужчиной. Этих моих сыновей я породил, будучи женщиной. Управляйте же моим царством совместно, как братья, рожденные от одних родителей!» И двести сыновей Бхангасваны, повинуясь его воле, стали править царством совместно в дружбе и добром согласии.

Видя, что потомство Бхангасваны умножилось и процветает, Индра разгневался. Он подумал: «Кажется, превратив этого царя в женщину, я принес ему благо вместо ущерба!» И владыка богов обернулся странствующим отшельником, пришел в столицу Бхангасваны и, явившись к его сыновьям, повел такие речи: «Братья никогда не живут в мире, даже если они происходят от одного отца. Извека враждуют сыновья Кашьяпы — асуры и боги; они воюют за власть над тремя мирами. Вы же, царевичи, — сыновья владетельного государя Бхангасваны. А эти — сыновья отшельника, живущего в лесной обители. Как же вы дозволяете им разделять власть, которая принадлежит только вам?» Этими речами Индра посеял раздор между братьями, и вскоре после этого они перебили друг друга в жестокой битве. Узнав об этом, Бхангасвана, живший в лесу в облике отшельницы, был вне себя от горя. Индра явился к нему в обличье брахмана и сказал: «О чем ты рыдаешь, прекрасная отшельница? Какое горе тебя посетило?» Отшельница ему отвечала: «Безжалостное Время погубило двести моих сыновей. Некогда я был царем, о брахман, и у меня было сто могучих сыновей. Однажды, искупавшись в заколдованном озере, я превратился в женщину; и еще сто сыновей родилось у меня. Все мои дети были счастливы и наслаждались безмятежно царской властью, но вот волею судьбы они перессорились и все погибли в междоусобной войне. За что обрушились на меня эти беды?» Тогда Индра открылся ему и сказал: «Ты навлек на себя мой гнев, когда совершил жертвоприношение, неугодное мне; за это я тебя покарал». Бхангасвана в облике отшельницы упал к ногам царя богов и взмолился: «Смилуйся, о владыка, надо мною. То жертвоприношение было совершено ради обретения потомства, а не затем, [120] чтобы нанести тебе какой-то ущерб. Ради этого же совершал я мое подвижничество. Прости меня, о повелитель небесного царства!» И царь богов смилостивился над ним и сказал: «Я прощаю тебя и предлагаю дар на выбор. Скажи мне, кто из твоих сыновей тебе милее: те, что были рождены, когда ты был мужчиной, или те, которых ты породил в облике женщины. Скажи, и я воскрешу тех, кого ты мне укажешь!» Отшельница отвечала ему, сложив смиренно руки: «О Индра, воскреси тех моих сыновей, которых я родил в облике женщины!» — «Почему ты выбрала этих? —спросил Индра. — Или ты меньше любишь тех, которые родились, когда ты был мужчиной?» — «Любовь женщины сильнее любви мужчины, — отвечала отшельница. — Мать больше привязана к детям, чем отец. Поэтому я выбираю рожденных мною, когда я был женщиной».

Повелитель богов был доволен ее ответом. «Ты ответила мне правдиво, — сказал он, — и за это я возвращаю к жизни всех твоих сыновей! Теперь выбери другой дар, и я исполню твое желание. Если ты хочешь, я снова превращу тебя в мужчину, если не хочешь — оставлю женщиной». И отшельница сказала: «Яхочу остаться женщиной, о Шакра! Поистине, я не хочу становиться снова мужчиной». «Почему? — опять спросил ее Индра. — Почему ты выбираешь женскую долю, отвергая мужскую?» Отшельница ему отвечала: «Потому, что женщина больше, чем мужчина, черпает наслаждения в любви».

«Да будет так, как ты желаешь», — отвечал тогда Индра и удалился в свое небесное царство. А царь Бхангасвана до конца дней своих так и остался женщиной. Сыновья же его все воскресли и еще долгие годы счастливо правили его царством.

И были некогда два великих мудреца — Бхарадваджа, сын Брихаспати, сына Ангираса, и Райбхья из рода Атри. Оба были очень дружны между собою, и обители их были расположены недалеко одна от другой. У Бхарадваджи был сын по имени Явакри, у Райбхьи — двое сыновей, Паравасу и Арвавасу.

Бхарадваджа был великим подвижником; Райбхья же славился во всех трех мирах как непревзойденный знаток священных Вед. Сын Бхарадваджи Явакри спросил однажды отца: «Скажи, почему такой великий почет оказывают все премудрому Райбхье? Разве твое подвижничество не выше знания Вед?» — «Нет, сын мой, — отвечал ему Бхарадваджа. — Нет ничего в трех мирах превыше священного знания». Услышав это, Явакри опечалился. «Райбхью больше почитают, чем моего отца, — подумал [121] он. — и сыновьям его больше славы. Но я превзойду их во что бы то ни стало!»

И, стремясь обрести свою цель, Явакри предался суровому подвижничеству. Он постился, стоял на одной ноге неподвижно и в зной, и в холод, жег свое тело огнем и охлаждал его в студеной воде, и, когда заслуги его возросли благодаря такому подвижничеству, он воззвал к Индре и сказал: «За мой суровый подвиг даруй мне, о владыка богов, знание священных Вед». — «Не в подвижничестве путь к постижению Вед, — возразил ему Индра. — Ступай к наставнику, Явакри, и выучи Веды, как должно, с прилежанием и смирением». Но Явакри не захотел следовать обычным путем постижения Вед и продолжал свое подвижничество. И, накопив еще больше заслуг истязанием плоти, он опять воззвал к Индре. «Ты не добьешься своей цели умерщвлением плоти, — снова отвечал ему Индра. — Ступай к наставнику, о сын Бхарадваджи». — «Нет ничего в этих трех мирах, чего нельзя было бы обрести подвижничеством, — возразил, упорствуя, Явакри. — Если ты не исполнишь теперь моего желания, я предамся еще более жестокому истязанию плоти; я начну отсекать часть за частью от своего тела и одну за другой стану бросать их в огонь; и власть твоя на небесах поколеблется от моего подвига!» Тогда Индре пришлось даровать ему исполнение желаний. По просьбе Явакри он дал ему и его отцу совершенное знание Вед и победу над всеми соперниками во владении священным знанием.

Мудрый Бхарадваджа, отец Явакри, был недоволен неразумным поведением сына. Он предостерегал его; «Оставь свою гордыню, сын мой, и не стремись превзойти мудрых сыновей Райбхьи. Не трогай их, берегись оскорбить их могущественного отца, это не приведет тебя к добру». Но Явакри пренебрег добрым советом. Вознесшись в своей гордыне, он покинул стезю добродетели и задумал совратить прекрасную супругу Паравасу, старшего из сыновей Райбхьи. Он стал искать с нею тайных свиданий и преследовать ее своими греховными домогательствами. Но Райбхья узнал об этом и пришел в страшный гнев. Он вырвал из своей головы две пряди волос и, произнеся над ними заклинания, создал из одной прекрасную женщину, как две капли воды похожую на супругу Паравасу, а из второй пряди — страшного демона. И созданная им женщина завлекла Явакри и отдала его во власть демона, который набросился на сына Бхарадваджи, воспользовавшись тем, что женщина похитила у него [122] кувшин с водою и он не мог совершить спасительного омовения. Явакри пустился бежать, а демон преследовал его, нечистого и подвластного злому духу. Он настиг его у самых дверей дома Бхарадваджи, где Явакри надеялся найти убежище. А Бхарадваджа в это время совершал священный обряд и поставил у дверей на страже слепого шудру, наказав ему никого не пускать в дом. Шудра преградил дорогу Явакри, и демон схватил несчастного и растерзал его, прежде чем он успел вступить на освященную жертвоприношением землю.

Узнав о гибели сына, Бхарадваджа проклял Райбхью. И во исполнение этого проклятия спустя недолгое время старший сын Райбхьи Паравасу убил в лесу своего отца, приняв его в сумерках за антилопу. Но Арвавасу, его младший сын, суровым подвижничеством воскресил Райбхью и снял грех отцеубийства со старшего брата.

А Явакри отправился в царство Ямы, и там боги открыли ему, что злая участь постигла его за гордыню и за то, что не должным путем добивался он знания священных Вед.

И был на земле царственный мудрец Вишвамитра, сын Гадхи из рода Каушика, который предался неслыханному подвижничеству ради обретения брахманства и потряс царство Индры. Однажды Вишвамитра, могущественный царь Каньякубджи, посетил обитель божественного мудреца Васиштхи и увидел у него чудесную корову Нандини*, исполняющую все желания. Царю захотелось обязательно получить эту корову, но Васиштха не соглашался отдать ее ни за какие сокровища. Тогда Вишвамитра попытался захватить чудесную корову силой; но корова Васиштхи создала грозных ратников, обративших в бегство царское войско, и Вишвамитра наконец убедился, что брахман могущественнее царя. Тогда Вишвамитра захотел стать из кшатрия брахманом и для этого прибег к подвижничеству столь суровому, что Индра пришел в смятение и подумал: «Пожалуй, он обретет такое могущество, что свергнет меня с небесного трона и овладеет моим царством, как некогда Сунда и Упасунда или Равана!» И как в былое время Брахма призвал Тилоттаму для спасения небес от могучих асуров, так Индра послал прекрасную апсару Менаку, чтобы она соблазнила Вишвамитру и отвлекла его от опасного для богов подвижничества.

И Менака отправилась к обители Вишвамитры, где царственный мудрец совершал жесточайшее покаяние, а вместе с ней Индра послал Ваю, бога ветра, и Каму, бога любви, чтобы они [123] помогли ей исполнить его повеление. Красавица Менака приблизилась к обители сына Гадхи и, приветствовав его, стала играть и резвиться на лесной поляне возле хижины. Тогда ветер, следуя велениям царя богов, сорвал с нее нарядную одежду; подвижник увидел ее обнаженной, и страсть овладела им. Он позвал ее, и она пришла к нему. И долго они наслаждались любовью в цветущем лесу, и годы промелькнули для них, как один день.

Так прекрасная Менака отвлекла Вишвамитру от подвижничества. Но он все равно достиг своей цели. Он стал из кшатрия брахманом и обрел великое могущество, позволившее ему соперничать с Васиштхой. А Менака, уйдя от Вишвамитры, родила от этого союза прелестную девочку; она оставила ее в долине Хималая, на берегу реки Малини*, и вернулась в царство Индры.

Девочку, покинутую в дремучем лесу, полном хищных зверей, увидели соколы, парившие в небе. Они спустились и сели вокруг нее, чтобы ее охранять. Там и нашел ее святой мудрец Канва из рода Ангираса*. Он взял ее к себе в обитель и воспитал как свою дочь. Он дал ей имя Шакунтала, что значит «Огражденная соколами», потому что, когда он ее увидел в лесу, ее окружали и прикрывали крыльями эти птицы, ограждавшие ее от опасности.


Приводимые здесь мифы, использующие характерный мотив борьбы богов с подвижничеством смертных, взяты из «Махабхараты». Сказание о Бхангасване содержится в кн. XIII, сказание о Явакри — в кн. III «Махабхараты». Рассказ о подвижничестве Вишвамитры, царя Каньякубджи (совр. Канаудж в области среднего течения Ганга), открывает обширный цикл сказаний, связанных с этим популярным персонажем эпической мифологии в кн. I «Махабхараты». Версия сказания о соперничестве Вишвамитры и Васиштхи из-за чудесной коровы содержится также в кн. I «Рамаяны» (см. ее пересказ в нашем изложении в кн.: Рамаяна, стр. 35-38).

Нандини — чудесная корова, исполняющая желания; в версии «Рамаяны» носит имя Шабала.

Малини — древнее название реки Чука, протекающей на территории современного Аудха.

Канва из рода Ангираса — легендарный мудрец, упоминаемый еще в «Ригведе».


42. Сказание о Шакунтале

Душьянта, сын Илины, потомок Пуру в шестом поколении, был могущественным царем, владевшим обширной землею между четырех морей и многими островами в океане. В то время, когда он правил, на земле царили справедливость и благочестие. Индра посылал дожди в должные сроки, земля плодоносила, и подданные сына Илины наслаждались миром и благоденствием.

Царь Душьянта, могучий и отважный воин, был большим любителем охотничьей забавы. Однажды в сопровождении многолюдной свиты он отправился в лес поохотиться на антилоп. Войско Душьянты на слонах, конях и колесницах с великим шумом вторглось в пределы леса. От криков охотников, ржания коней, рева слонов и скрипа колес лес наполнился грохотом и треском, и тысячи диких животных — антилопы, львы, тигры, пантеры, медведи и многие другие — обратились в испуге в отчаянное [124] бегство, а охотники преследовали их и поражали стрелами, дротиками, копьями и мечами.

Из этого леса, опустошив его, царь Душьянта со своей охотой двинулся в другой, затем — в третий. В третьем лесу, который он посетил, веял ветерок, приятно освежавший усталое тело охотника, на цветущих кустах и деревьях, наполнявших воздух чудным благоуханием, пели сладкоголосые птицы, и над ветвями, гнущимися под тяжестью цветов и плодов, жужжали медоносные пчелы.

Царь остановил свое войско на опушке, а сам в сопровождении немногих приближенных вступил под сень леса, и, пробираясь по его тропам и полянам на своей колеснице, он увидел в глубине леса, на берегу реки, в прекрасной местности, восхищающей взоры, обитель отшельника. То была обитель мудреца Канвы, и царь Душьянта вошел в нее, чтобы воздать почести славному отпрыску рода Ангираса, оставив спутников своих за оградой.

Навстречу ему вышла из хижины девушка невиданной красоты. Почтительно поклонившись царю, она пригласила его сесть и оказала ему надлежащее гостеприимство: подала воды для омовения ног и поднесла почетный медвяный напиток, какой полагается гостю; а после спросила о его здоровье и о том, чем может она ему услужить.

Царь узнал у нее, что святой отшельник Канва ушел ненадолго из дома, чтобы принести из леса плодов. И, восхищенный красотою девушки, Душьянта спросил ее: «Как имя твое, о прелестная дева? Как ты оказалась в этой обители, затерявшейся в лесной глуши?» — «Меня зовут Шакунтала, — отвечала ему юная отшельница. — Святой мудрец Канва — мой приемный отец». И она поведала ему о своем происхождении.

Царь Душьянта, воспламенившийся страстью, пожелал немедля взять Шакунталу в жены по обычаю гандхарвов*, согласно коему влюбленные соединяются по взаимному согласию, не ожидая решения родителей. Он предложил ей богатые дары, и он обещал ей все сокровища своего царства, если она согласится стать его женою. Шакунтала согласилась, но поставила условие: «Ты должен раньше обещать мне, что сын, который у меня родится, унаследует твое царство». Душьянта обещал ей это, и они сочетались браком согласно обычаю гандхарвов, не дожидаясь возвращения святого Канвы.

После этого царь Душьянта покинул Шакунталу и, [125] прощаясь, обещал ей, что пришлет за нею свиту и войско и введет ее в свой дворец как царицу. Канва, вернувшись домой, узнал о случившемся и одобрил союз Шакунталы с потомком Пуру, предсказав им обоим многие годы благоденствия, а их сыну — великое могущество.

И когда пришло время, Шакунтала родила сына, блистательной красотой и величием подобного богам. Она назвала его Сарвадамана, Всеукрощающий. Уже с младенческих лет он проявлял необыкновенную силу и отвагу, забавляясь играми с дикими зверями в лесу, окружавшем обитель. Он гонял тигров, львов и слонов, вепрей и буйволов, ездил на них верхом и привязывал их к деревьям, росшим возле обители Канвы.

Прошли годы, мальчик вырос, а царь Душьянта все не посылал за Шакунталой обещанной свиты. И однажды мудрый Канва сказал: «Настало время объявить сына Шакунталы наследником престола». Он повелел своим ученикам: «Сегодня же отправляйтесь в путь и проводите Шакунталу вместе с ее сыном в столицу Душьянты. Замужней женщине не подобает оставаться надолго в доме отца; это пагубно для ее доброго имени». И, повинуясь Канве, его ученики отправились вслед аа Шакунталой и ее сыном в город Хастинапур*, где правил могучий Душьянта.

Они пришли во дворец Душьянты и предстали перед царем. «Вот твой сын, государь, — сказала Шакунтала. — Настало время объявить его наследником престола. Вспомни о своем обещании». Но царь притворился, что не узнает Шакунталы. «Я не помню ни о каком обещании, — сказал он ей. — Ступай прочь, отшельница, я не знаю тебя!» Услышав эти слова, Шакунтала замерла недвижно на месте, словно обратившаяся в камень. Вне себя от стыда и горя она обратила на царя гневный взор и сказала: «Достойна ли тебя эта ложь, государь? Ты отрекаешься от меня и от своего сына, но сердце твое знает истину, и знают ее солнце и луна, небо и земля, ветер и огонь, и боги Яма и Дхарма. Как решился ты взять на себя такой грех? Отец возрождается в своем сыне. Муравьи и те охраняют свое потомство. Как же ты, хранитель закона, отвергаешь родного сына? И ты не оказываешь должного почета мне, твоей жене, стоящей перед твоим троном; а жена — половина мужа, его лучший друг, его опора и в счастье, и в беде, и дома, и в пути. Она не покидает мужа ни в этой жизни, ни после смерти. Рожденная апсарой Менакой в горной долине Хималая, я была покинута ею, словно чужое дитя, сразу после рождения. Какой грех совершила я в [126] моем прежнем рождении, что моя мать покинула меня в младенчестве, а ныне супруг мой отрекается от меня и от нашего сына?»

Но царь отвечал: «Я не знаю ни тебя, ни рожденного тобою сына! Женщины лживы от природы — все знают это. Никто не поверит твоим словам. Твоя мать, распутная Менака, породила тебя, плод греховной страсти, и ты, бесстыдная, вступила на путь греха. Говоришь со мною ты, как блудница. Уходи, покинь мои покои, лживая отшельница!»

Сдержав свой гнев, отвечала Шакунтала: «Если ты гонишь меня, я уйду и вернусь в свою обитель, но сына, рожденного мною от тебя, я оставляю тебе. Ты не смеешь от него отказаться!» И она ушла.

Тогда раздался голос с неба: «Сын принадлежит отцу, который его породил. Это твой сын, о Душьянта. Вырасти его и воспитай! И пусть будет имя его Бхарата*, Взращенный, ибо ты взрастишь его, следуя нашему велению!»

Услышав эти слова, царь, обрадованный, сказал своим приближенным: «Я ждал только этого голоса с неба, чтобы признать своего сына. Я знал, что это мой сын, но опасался, что мои подданные в том усомнятся и не признают его происхождения, если свидетельством тому будут только речи Шакунталы». И он принял сына и послал за Шакунталой, а когда она пришла, царь объяснил ей причину своего отречения от истины и простил ей сказанное ею во гневе.

Душьянта объявил Бхарату наследником престола, как было то условлено. И когда могучий Бхарата взял в руки бразды правления, он победил всех соседних царей и стал властелином мира — чакравартином*; и Канва был у него верховным жрецом. Бхарата стал основателем великого и славного рода Бхаратов, из которого произошли многие могущественные цари, подобные богам воители и герои. И он дал свое имя Бхаратаварше — стране, лежащей в середине вселенной.


Излагается по кн. I «Махабхараты». Другая версия этого сказания содержится в кн. III «Падма-пураны», и, как полагают, именно она послужила источником для знаменитой драмы Калидасы, содержание которой существенно отличается от эпического сказания.

...взять Шакинталу в жены по обычаю гандхарвов... Брак по обычаю гандхарвов — один из восьми узаконенных брахманистской религией видов брака; он совершается без согласия родителей и без свадебных обрядов и основан только на взаимном желании жениха и невесты. В тексте «Махабхараты» перечисляются и остальные семь видов: брак по обычаю брахманов, когда невесту отдают жениху без выкупа; божественный брак, когда приносящий жертву богам отдает дочь в жены жрецу, совершающему обряд; брак по обычаю провидцев (риши), когда отец невесты берет с жениха выкуп в виде одной или двух пар коров; брак, освященный Праджапати, — собственно на тех же условиях, что и брахманский; брак по обычаю асуров. с уплатой выкупа за невесту ее отцу или роду; брак по обычаю ракшасов — умыкание невесты, при котором происходит избиение ее родных в вооруженной стычке; брак по обычаю пишачей, самый низкий и, очевидно, порицаемый, — овладение девушкой во время ее сна или опьянения.

Хастинапур — древний город в верхнем течении Ганга, юго-восточнее современного Дели, легендарная столица Кауравов в «Махабхарате», согласно данным археологии, существовал с XI по IX в. до н. э.

Бхарата — имя мифического основателя рода Бхаратов (то же, что Пауравы, Кауравы или Лунная династия в легендарной генеалогии царственных героев эпоса), который дал впоследствии имя всей стране (Индия — Бхаратаварша, Страна Бхаратов). Исторически бхарата — название древнего арийского племени, упоминаемого еще в «Ригведе» (см. прим. к № 24). Очевидно, ведийские племена, названия которых отразились в именах мифических царей Лунной династии в эпосе, входили в тот этнический конгломерат, который составил основу сложения народностей Северной Индии, образовавших первые государства начала I тысячелетия до н. э.

Чакравартин (букв. «вращающий колесо») — в древней Индии титул царя, владеющего «всей землею», от моря до моря. В индийской традиции Бхарата, сын Душьянты и Шакунталы, — первый из двенадцати «чакравартинов», правивших страной.


43. Сказание о царе, обратившемся в чандалу

Был в роду Икшваку могущественный царь по имени Тришанку. Возгордившись своим могуществом и славой, он задумал однажды: «Да вознесусь я живым на небо». Он призвал к себе [127] великого мудреца Васиштху и просил его совершить такое жертвоприношение, посредством которого можно было бы взойти на небо при жизни. Но Васиштха отвечал ему: «Я не могу этого сделать».

У Васиштхи было сто сыновей, великих подвижников, мудростью и благочестием не уступавших отцу. Не желая отказываться от задуманного, царь Тришанку решил обратиться к их помощи. Он отправился к их обители в южной стране и, придя туда, смиренно просил сыновей Васиштхи исполнить просьбу, в которой отказал ему их отец. Но и они отказали ему и гневно порицали его: «Если отец наш, твой наставник, сказал тебе, что не может исполнить твое желание, почему ты обращаешься с тою же просьбой к другим?»

«Если так, — отвечал им Тришанку, — если и вы, как ваш отец, не оказываете мне должного почтения и не хотите исполнить то, о чем я прошу вас, я буду просить об этом другого мудреца». Тогда сыновья Васиштхи, разгневавшись еще больше, прокляли заносчивого царя: «Да обратишься ты в презренного чандалу!»

В тот же день к вечеру царь Тришанку превратился в чандалу, презираемого и избегаемого всеми. Одетый в синее платье, с остриженной головой, измазанный золою, с железными украшениями на теле, с похоронным венком на плечах, он пошел одиноко своим путем, а его советники и свита разбежались, боясь оскверниться от его близости.

Превращенный в чандалу Тришанку пришел тогда к обители Вишвамитры. К тому времени Вишвамитра суровым подвижничеством достиг равенства с брахманами и небывалого могущества. Помня поражение, понесенное им некогда от Васиштхи, он теперь всячески старался доказать свое превосходство над ним. Это соперничество двух великих мудрецов длилось многие годы, и многие беды проистекли из него.

Когда Вишвамитра узнал от Тришанку об отказе Васиштхи совершить жертвоприношение, которое привело бы царя живым на небо, он загорелся желанием превзойти ненавистного соперника. «Я сделаю то, о чем ты просишь», — сказал он Тришанку.

И Вишвамитра разослал своих учеников во все концы страны с наказом призвать на жертвоприношение всех благочестивых брахманов, знатоков священных обрядов. Отовсюду стали сходиться на великое жертвоприношение жрецы — все брахманские роды страны поспешили ответить на призыв Вишвамитры, [128] только сыновья Васиштхи отказались. «Как могут благочестивые принимать участие в обряде, совершаемом ради чандалы? И к тому же верховным жрецом на этом жертвоприношении будет кшатрий!» — так отвечали они посланцам Вишвамитры. Когда Вишвамитра услышал об этих словах, он пришел в ярость. Он проклял сыновей Васиштхи: «Пусть потомство их семь сотен поколений скитается по земле, не находя пристанища, питаясь нечистой пищей и добывая средства к жизни занятиями, запретными для благочестивых; это племя известно будет под именем муштика или домба*».

Собрав благочестивых брахманов, Вишвамитра объявил им о цели предпринимаемого обряда: «Да взойдет праведный царь Тришанку живым на небо!» Мудрецы сказали друг другу: «Этот великий подвижник Вишвамитра, обретший неслыханное могущество, подвержен вспышкам неистовой ярости; не будем противоречить ему, чтобы не навлечь на себя его опасного гнева». И они согласились принять участие в жертвоприношении.

Тогда под главенством Вишвамитры многомудрыми брахманами, собранными со всех концов земли, был совершен торжественный обряд. Вишвамитра, сын Гадхи, верховный жрец на том жертвоприношении, воззвал к богам, приглашая их низойти на освященную жертвой землю и принять предложенную каждому долю. Но ни один из небожителей не спустился на землю в ответ на призыв Вишвамитры. Тогда разгневанный мудрец сказал царю Тришанку: «О государь, ты сам убедишься сейчас в могуществе моего великого подвижничества. Силою одних лишь заслуг, обретенных истязанием плоти, я подниму тебя на небо при жизни!» И едва он сказал это, как царь Тришанку на глазах у собравшихся брахманов поднялся в небо.

Но когда повелитель богов увидел, что Тришанку поднимается на небо, он сказал ему: «Ступай обратно, царь. Ты, грешник, пренебрегший своим духовным наставником, не заслужил небесной обители». С этими словами могучий Индра низверг Тришанку с небес, и тот полетел на землю вниз головою, в страхе взывая к Вишвамитре: «Спаси меня! Спаси!» А гневный Вишвамитра вскричал, обращаясь к падающему Тришанку: «Остановись! Остановись!» И силою своего подвижничества царственный мудрец создал в небе, в южной его стороне, новые звезды и сказал, пылая великим гневом: «Я создам нового Индру и новых богов, или вселенная останется совсем без Индры!» [129]

Тогда благочестивые брахманы, боги и асуры стали умолять его сменить гнев на милость. А Тришанку между тем повис неподвижно среди новых созвездий, остановленный в своем падении словами Вишвамитры. «Этот царь, о великий подвижник, не достоин восхождения на небо, — говорили мудрецы Вишвамитре. — Он оскорбил своего духовного наставника». Но сын Гадхи отвечал: «Я обещал ему поднять его на небо, и слово мое должно быть исполнено!» Тогда боги сказали: «Пусть он остается там, где ты остановил его падение, и пусть останутся в южном небе эти сотворенные тобой звезды. Так исполнится твое слово».

И Вишвамитра согласился: «Да будет так, о боги!» Так Тришанку остался навсегда среди созвездий южного неба*.


Излагается по кн. I «Рамаяны». Версия того же сказания содержится в кн. IV «Вишну-пураны». В пуранах герой этого сказания именуется также Сатьяврата и описывается как порочный и распутный царевич, изгнанный собственным отцом из царства. Имя Тришанку толкуется комментатором «Вишну-пураны» как прозвище «Совершивший три греха», а именно: совращение чужой жены, вызвавшее гнев его отца; убиение коровы его наставника Васиштхи во время голода; употребление в пищу неосвященного мяса. За эти грехи, согласно пуранам, он и был низведен до положения пария. Зато во время голода он доставлял пищу жене и детям Вишвамитры, чем и заслужил его благосклонность.

Муштика, или домба, — одна из низших каст в древней и средневековой Индии, бродячие певцы и скоморохи, как полагают — предки современные цыган.

...Тришанку остался навсегда среди созвездий южного неба. В индийской мифологии Тришанку отождествляется с созвездием Южного Креста.


44. Сказание о Шунахшепе

Сыном Тришанку был Харишчандра, который унаследовал царство рода Икшваку после того, как отец его вознесся живым на небеса. У царя Харишчандры было сто жен, но ни одна из них не подарила ему сына, и потому великая печаль снедала его сердце. Однажды божественный мудрец Нарада посетил его в своих странствиях. Царь принял его с почетом и щедро одарил. Беседуя с мудрым Нарадой, царь спросил его: «Каждый хочет иметь сына, и умный, и глупец; скажи мне, Нарада, чего достигают обретшие сына?»

«Выслушай меня, о царь, — отвечал ему Нарада, — я поведаю тебе, чего достигает тот, у кого родится сын. Отец, узревший лик сына*, оплачивает свой долг предкам; сын дарует ему бессмертие. Среди земных радостей нет большей, чем радость отца, обретшего сына. Ни тело, осыпанное золой, ни рубище, ни отпущенные до плеч волосы — никакое подвижничество не дает той заслуги, какую несет рождение сына. Отец рождается вновь в своем сыне, сын спасает его от мук ада. Пища дарует жизнь, кров дарует защиту, драгоценности — красоту, женитьба дает коров, жена — друга, дочь приносит горе; высшую радость небес дарует сын отцу».

И Нарада посоветовал Харишчандре: «Молись богу Варуне, чтобы он послал тебе сына. Воззвав к Варуне, молви: „Да родится у меня сын, и я принесу его тебе в жертву"». [130] С этими словами Нарада удалился, а царь Харишчандра последовал его совету. Он воззвал к богу Варуне: «Да родится у меня сын, и я принесу его тебе в жертву!» — «Да будет так», — отвечал ему Варуна.

И у царя родился сын, которого назвали Рохита. Тогда Варуна сказал царю: «Вот у тебя родился сын. Принеси его мне в жертву, как обещал». Но Харишчандра ответил: «Только через десять дней после рождения животное годится для жертвы. Пусть минет десять дней, тогда я принесу его тебе в жертву». — «Да будет так», — согласился Варуна. Прошло десять дней, и Варуна опять явился за жертвой: «Вот минуло десять дней; исполни теперь то, что обещал». Но Харишчандра сказал: «Только когда прорежутся зубы у жертвенного животного, годится оно для обряда. Подожди, пока у него прорежутся зубы». — «Да будет так». И когда у Рохиты прорезались зубы, Варуна пришел за ним опять. «Подожди, — сказал ему отец дитяти. — Только когда выпадут у него зубы, будет он годен для жертвоприношения». — «Да будет так», — отвечал Варуна.

Так прошло много лет, и каждый раз, когда бог Варуна требовал обещанную ему жертву, Харишчандра находил новый повод отсрочить обряд. И Рохита вырос и возмужал, и уже нельзя было откладывать долее исполнение обета, данного Варуне царем Харишчандрой.

Но тогда Рохита взял лук и стрелы и убежал в лес; и он скитался там целый год, не желая быть принесенным в жертву, словно животное. Через год до него дошел слух, что бог Варуна, разгневанный нарушением данного ему обета, покарал царя Харишчандру, наслав на него водянку*. Рохита хотел вернуться домой, чтобы избавить отца от недуга, но на пути ему явился Индра в облике брахмана и сказал: «Подожди, Рохита, не возвращайся, еще не настал для этого срок. Жизнь нищего странника угодна богам; нет участи достойней, чем эта. Оставайся в лесах, сын Харишчандры!»

Еще год провел Рохита в лесах и опять хотел вернуться домой, и опять Индра ему воспрепятствовал. И третий год он странствовал в лесах, а потом и четвертый, и пятый, и всякий раз, когда он собирался вернуться к отцу, Индра являлся ему на пути и отсылал обратно в лес.

На шестой год своих странствий Рохита повстречал в лесу нищего брахмана Ричику* из рода Бхригу, который пришел туда, мучимый голодом, со своею женой и тремя сыновьями. Сыновей [131] Ричики звали Шунахпуччха, Шунахшепа, Шунолангула*. Рохита сказал брахману: «Отдай мне одного из твоих сыновей, чтобы мне откупиться от Варуны; пусть принесут его в жертву вместо меня. Я же дам тебе за это сто коров». Брахман согласился; сам он не хотел отдавать старшего сына, мать же не захотела отдать младшего; и они продали Рохите за сто коров своего среднего сына — Шунахшепу.

Рохита отвел его в столицу своего отца и сказал: «Да принесут этого сына брахмана в жертву вместо меня». Бог Варуна согласился на эту замену: «Брахман стоит дороже, чем кшатрий». Тогда царь Харишчандра, страдающий от водянки, повелел жрецам приготовить все нужное для жертвоприношения.

Между тем горестный Шунахшепа, приведенный против воли своей во дворец Харишчандры, увидел там среди собравшихся брахманов родича своего, великого мудреца Вишвамитру*; сестра Вишвамитры была женою Ричики и матерью Шунахшепы. Злосчастный сын Ричики бросился к ногам Вишвамитры и воскликнул: «О мудрый, все покинули меня — нет у меня теперь ни отца, ни матери, ни родных, ни друзей! Меня хотят заклать у жертвенного алтаря, словно животное! На тебя одного я уповаю — спаси меня, милостивый подвижник, как отец спасает от гибели сына!» И Вишвамитра сказал ему: «Утешься, Шунахшепа, я обещаю тебе мою помощь». Он обратился к своим сыновьям и сказал: «Этот юный отшельник прибег к моему покровительству и просит о помощи. Пусть один из вас заменит его у жертвенного алтаря!» Но сыновья Вишвамитры отказались, негодуя. «Как можешь ты, отец, ради чужого сына посылать на смерть собственных детей? Это неправедное дело, это все равно, что поедать собственную плоть!» Тогда разгневанный Вишвамитра проклял своих сыновей: «Не почитая желаний отца, вы ведете со мной столь дерзкие речи! За это вы тысячу лет будете скитаться по земле, поедая нечистую пищу, вы станете муштиками, как сыновья Васиштхи и их потомство!»

Шунахшепе он сказал: «Когда тебя привяжут к жертвенному столбу, прочти эти мантры*, и они спасут тебя». И он поведал сыну Ричики две заветные мантры — молитвы, обращенные к богине Ушас.

И вот Шунахшепу обрядили в красное платье*, надели ему на шею венок и привели на место жертвоприношений. Но когда настало время привязать его к жертвенному столбу, ни один из жрецов не захотел это сделать собственными руками. Тогда [132] отец Шунахшепы сказал: «Если мне дадут еще сто коров, я сделаю это»*. Рохита обещал ему еще сто коров; и он привязал Шунахшепу к столбу веревкой, сплетенной из священной травы куша.

Но когда настало время принести сына брахмана в жертву, ни один из жрецов не согласился исполнить это. Отец Шунахшепы сказал: «Дайте мне еще сто коров, и я сделаю это». Рохита повелел, чтобы ему дали еще сто коров. Тогда Ричика с остро наточенным ножом приблизился к сыну.

«Они хотят заклать меня, словно я не человек», — подумал Шунахшепа. И он воззвал к богам — Агни и Савитару, Соме, Индре и Ашвинам. «Молись Ушас, богине зари, — сказали ему Ашвины, — она спасет тебя». Шунахшепа вознес молитву Ушас*, светлой сестре богини Ночи; и, когда он читал эту молитву, которой научил его Вишвамитра, путы спадали с него одна за другой; едва дочитал он последний стих, как уже был свободен от них, а царь Харишчандра в то же мгновение избавился от водянки. И собравшиеся брахманы и царевич Рохита возликовали и воздали хвалу Шунахшепе.

Вишвамитра же объявил: «Отныне я беру к себе Шунахшепу, да будет он мне сыном*. Он будет моим учеником и наследником вместо моих родных сыновей, от которых я отрекаюсь за непочтение, проявленное ими к отцу!» И жрецы приняли Шунахшепу в свою среду, и он стал со временем знаменитым мудрецом, великим знатоком жертвоприношений.

С той поры сказание о Шунахшепе повторяют желающие иметь сына, и желание их исполняется.


Один из древнейших мифов в индийской литературе, в котором отразился важный момент отказа от человеческих жертвоприношений в древнем обществе. Впервые встречается в кн. VII «Айтарея-брахманы», версия которой послужила основой для нашего изложения. Другая версия содержится в кн. I «Рамаяны»; герой сказания неоднократно упоминается во многих памятниках индийской литературы, начиная с «Ригведы» и кончая пуранами.

Отец, узревший лик сына... Этот знаменитый монолог Нарады из «Айтарея-брахманы» выражает характерные воззрения ведийской эпохи и впоследствии неоднократно цитируется.

Варуна... покарал царя Харишчандру, наслав на него водянку. Водянка в Ведах — обычная кара Варуны, насылаемая им на прогневавших его. В «Рамаяне» этот мотив отсутствует.

...Рохита повстречал... брахмана Ричику... Ричика — имя отца Шунахшепы в версии «Рамаяны», в «Айтарея-брахмане» он зовется Аджигарта («Голодающий», имя со значением). В «Рамаяне» вообще отсутствуют история обета Харишчандры и мотив обмена сына царя на сына брахмана. В эпосе Шунахшепу хочет принести в жертву царь Айодхьи Амбариша по совету своего жреца взамен жертвенного животного, украденного Индрой до обряда.

Шунахпуччха, Шунахшепа и Шунолангула — все три имени сыновей брахмана, приводимые в ведийской версии, означают «собачий хвост».

...Шунахшепа... увидел... родича своего... Вишвамитру. «Рамаяна» и «Бхагавата-пурана» делают Вишвамитру братом матери Шунахшепы. Обращение Шунахшепы к Вишвамитре за помощью и мантры, которые тот ему сообщает, — моменты, введенные только в эпической версии. В «Айтарея-брахмане» Шунахшепа читает молитвы богам по собственной инициативе.

Мантры — ведийские гимны, молитвы, священные формулы; магические заклинания.

...Шунахшепу обрядили в красное платье... В древней Индии красный цвет символизировал смерть.

Если мне дадут еще сто коров, я сделаю это... Эти слова произносит Аджигарта в версии «Айтарея-брахманы»; в «Рамаяне» этот мотив — отец, соглашающийся за дополнительную плату привязать к жертвенному столбу и заклать своего сына, — отсутствует.

Шунахшепа вознес молитву Ушас... — так в версии «Айтарея-брахманы»; в «Рамаяне» Ушас не упоминается.

...да будет он мне сыном. Об усыновлении Шунахшепы Вишвамитрой говорится в версии «Айтарея-брахманы» и в «Бхагавата-пуране».


45. Деяния Агастьи

Великий мудрец Агастья, сын Урваши, рожденный ею от Варуны, появился на свет в кувшине, наполненном водою, в котором и взращен был чудесным образом вместе с братом своим Васиштхой. Он был одним из славнейших мудрецов небесных, и это он помог Индре низвергнуть с неба Нахушу и вернуть свое Царство. Но долгие годы он жил на земле, в лесной обители близ гор Виндхья.

Он кормился лесными плодами и кореньями, утолял жажду чистой водою из родника, прикрывал свое тело оленьей шкурой [133] и не знал ни роскоши, ни телесных наслаждений. Отречением от мирских радостей, суровым подвижничеством он достиг такой святости и такого могущества, что перед ним склонились даже горы.

Однажды гора Виндхья позавидовала горной вершине Меру, вокруг которой совершают свой путь солнце, луна и звезды. Гора Виндхья сказала солнцу: «Каждый день от зари до заката ты обходишь Меру, окружая ее сиянием и блеском. Я хочу, чтобы и меня ты почтило, обойдя вокруг меня слева направо!» Но солнце отказалось исполнить просьбу Виндхьи. «Не по своему желанию обращаюсь я вокруг горы Меру, — сказало солнце, — а по воле творца вселенной. Путь этот мне предуказан, и я не могу от него уклониться».

Обида и гнев объяли гору Виндхья, чье желание было отвергнуто дневным светилом. И тогда, чтобы отомстить богам и солнцу, Виндхья стала расти и расти в вышину, пока вершина ее не уперлась в небесный свод, преградив дорогу и планетам, и звездам, и луне, и солнцу. Нарушилась смена дня и ночи, на земле воцарился беспорядок, и встревоженные боги отправились к гневной горе и стали просить ее освободить путь светилам. Но Виндхья пренебрегла этой просьбой, не удостоив богов даже ответом.

Тогда по совету Брахмы боги обратились к великому подвижнику Агастье, прославленному своей духовной мощью, и просили его удалить преграду с пути луны и солнца. Агастья согласился. Приблизившись к непокорной горе, он сказал ей: «Благо тебе, о великая Виндхья! Ты затмеваешь все горы своей красотою и блеском! Окажи мне милость, склони пониже свою вершину, чтобы открылась мне дорога в южные страны! Я вскоре вернусь обратно, и тогда ты сможешь опять распрямиться и расти вверх, сколько пожелаешь».

Виндхья не могла отказать преславному сыну Варуны в его просьбе; она наклонила свою вершину, открыв ему дорогу в южные страны, и стала дожидаться возвращения мудреца. Но Агастья остался на юге и так и не вернулся, а Виндхья до сих пор пребывает склоненной, открывая путь солнцу, луне и звездам.

В другой раз мудрый Агастья покарал коварного и злобного царя асуров Илвалу, сына Хлады. Это было в ту пору, когда он женился на прекрасной Лопамудре, и вот как это произошло.

Однажды Агастья шел по лесной дороге и встретил на пути [134] большую и глубокую яму. Агастья заглянул в нее и увидел, что в этой сырой и темной яме у самого дна висят вниз головой его предки, давно ушедшие из жизни*. Эта кара постигла их за то, что у Агастьи, их потомка, до сих пор не было сыновей и род их не имел продолжения. Они взмолились к Агастье о спасении: «Только когда родится у тебя сын, мы сможем уйти в царство Индры». Агастья обещал им избавление и отправился искать себе невесту. Но нигде он не мог найти девы, которая была бы достойна стать его женою. Тогда он задумал сам сотворить для себя невесту. От каждого живого существа на земле он взял то, что было в нем самым прекрасным, и, собрав все это воедино, создал дитя, одаренное несравненной красотой и разумом.

В ту пору у царя видарбхов* не было потомства, и Агастья отдал ему девочку, которую создал. Царь дал ей имя Лопамудра; и он взрастил ее как родное дитя. Он окружил ее роскошью и заботой. Сто прекраснейших дев страны прислуживали царевне Лопамудре, но она всех затмевала красотой, обхождением и добрым нравом.

Так прекрасна была Лопамудра и столь велика была ее слава повсюду, что никто не смел посвататься к ней, заранее ожидая отказа. И сам царь видарбхов думал: «Едва ли найдется на земле жених, достойный ее».

Но вот настал день, когда Агастья решил забрать у царя сотворенную им деву. Он пришел в столицу видарбхов и сказал царю: «Я хочу взять царевну Лопамудру в жены». Не хотелось царю отдавать свою приемную дочь за отшельника, одетого в оленью шкуру, но отказать великому подвижнику он не решился. А царицу, приемную мать Лопамудры, сватовство отшельника повергло в такое смятение, что она не в силах была вымолвить ни слова.

Тогда Лопамудра сказала царю и царице видарбхов: «Не печальтесь из-за меня. Пусть этот отшельник возьмет меня в жены, и да принесет мое замужество благо вам обоим».

После совершения свадебных обрядов Агастья со своей молодой супругой удалился в лесную обитель. Там он повелел Лопамудре снять золотые ожерелья и браслеты, сбросить одежды из роскошных мягких тканей и надеть платье из грубой мочалы, а на плечи набросить оленью шкуру. Прекрасная Лопамудра с кротостью исполнила веление Агастьи и стала жить с ним в уединенной лесной обители, помогая ему в исполнении обрядов, и соблюдении суровых обетов. [135]

Красота, кротость и преданность Лопамудры тронули сердце Агастьи и пробудили в нем любовь к ней. И однажды, когда она вернулась с берега реки после омовения, он впервые после свадьбы позвал ее на супружеское ложе. Лопамудра приблизилась к нему, почтительно сложив ладони перед лицом, и сказала ему с нежной улыбкой: «Я знаю, ты женился на мне для того, чтобы у тебя было потомство. Но прежде ты должен мне показать, насколько сильна твоя любовь. Я хочу иметь такое же красивое ложе, какое было у меня во дворце царя видарбхов. Я хочу, чтобы на мне были мои дивные украшения, которые я так любила, и я хочу, чтобы ты был одет в нарядное платье, а не в это грубое рыжее рубище и чтобы тебя украшали венки и гирлянды. Разве грешно украшать себя ради любви?»

Смущенный Агастья ей ответил: «Но у меня нет тех богатств, какими владеет царь видарбхов». — «Разве ты не великий мудрец и подвижник? — возразила ему Лопамудра. — Разве не в твоей власти получить все, чего ты пожелаешь? Ведь я прошу у тебя такую малость!» — «Я не могу обращать свою силу, обретенную отречением от тщеты мирской, на исполнение суетных желаний, — сказал ей Агастья. — Так я могу утратить все свои заслуги». Но Лопамудра стояла на своем: «Либо ты удовлетворишь мою просьбу, супруг мой, либо не будет между нами любви. Пусть останется без изъяна твоя добродетель, но и я не отступлюсь от того, что сказала».

И Агастья, видя, что жена его непреклонна, отправился добывать для нее богатство.

Он пришел к государю по имени Шрутаварман и попросил у него даров от избытка его богатств. Но у благородного Шрутавармана не было такого избытка, его доходы равнялись его тратам, и, хотя благочестивый царь готов был отдать славному мудрецу все свое достояние, Агастья не захотел наносить ущерб ему и его подданным, лишая их доли, принадлежащей им по закону.

Взяв с собой Шрутавармана, Агастья пошел к другому царю, которого звали Вриддхашва, в надежде, что у того доходы окажутся больше. Но и у этого царя не было излишков, и, сопровождаемый теперь двумя государями, Агастья отправился к третьему. Но и у третьего царя не было лишних доходов, и тогда они все вместе стали думать, к кому теперь следует идти. И вспомнили доблестные государи, что есть в мире богатейший из царей — Илвала, сын Хлады, внук Хираньякашипу, повелителя [136] асуров; его богатства несметны. И они решили идти с Агастьей к Илвале.

Царь Илвала правил в городе Манимати. Когда-то он обратился к брахманам с просьбой даровать ему сына, силой и доблестью равного Индре, но брахманы ему отказали. С тех пор он мстил им за этот отказ и творил над ними всяческие надругательства. Таков же был и младший брат его Ватапи. Нечестивый Илвала владел даром превращений. По уговору с братом своим Ватапи он превращал его в барана. Потом из мяса этого барана он готовил угощение и предлагал его брахманам, которых приглашал в свой дворец, обещая дары. Когда же брахманы в неведении съедали то мясо, нарушая закон своей варны, Илвала убивал их без пощады.

К этим братьям-злодеям и пришли в поисках богатства Агастья и три благочестивых государя. Илвала встретил их у ворот своей столицы и воздал им должные почести, а затем пригласил во дворец, где предложил им греховное свое угощение. Агастья сразу понял, чем хочет угостить их Илвала; но он решил навсегда покончить с подлым Ватапи и потому не стал отказываться от предложенного мяса. Илвала подал всем гостям равные доли; но Агастья все съел один, не дав своим спутникам притронуться к угощению.

Как только трапеза кончилась, Илвала, полагая, что хитрость его удалась, с насмешливой улыбкой на устах воззвал к брату Ватапи, чтобы вернуть его в прежнее тело. Но тут из желудка Агастьи раздался такой звук, словно грянул гром с неба; и мудрец рассмеялся. Тщетны были призывы Илвалы к брату; Ватапи растворился в желудке у сына Варуны, и ничего от него не осталось. Так отомстил Агастья Илвале за надругательство над жрецами.

После трапезы Агастья рассказал Илвале, зачем он пришел к нему вместе с тремя государями. Тогда коварный Илвала сказал: «Отгадай загадку, которую я тебе загадаю, и ты получишь все, о чем просишь. Скажи, праведный Агастья, что задумал я дать тебе?» Агастья тотчас ему ответил: «Ты хочешь подарить по десяти коров каждому из моих спутников, а мне ты хочешь дать вдвое больше против этого и впридачу золотую колесницу, запряженную быстрыми, как мысль, конями. Пойди и проверь, правда ли, что эта колесница из золота; ведь ты сам этого еще не знаешь».

Илвала приказал своим советникам пойти и проверить слова [137] Агастьи. Те пошли и, возвратись, доложили, что колесница и вправду из чистого золота. Опечалился тогда Илвала, думая о том, что понапрасну погубил любимого брата, желая надругаться над Агастьей, а теперь еще должен подарить гостю драгоценную колесницу. Но он ничего не мог поделать, и пришлось ему отдать мудрецу и его спутникам обещанные дары.

На золотой колеснице, полной золотых монет и драгоценных украшений, Агастья и сопровождавшие его государи покинули стольный город асуров Манимати. Цари вернулись потом в свои царства, а сын Варуны направился в свою обитель, где ждала его Лопамудра.

Радостно встретила прекрасная Лопамудра супруга, вернувшегося с богатыми дарами. Она обещала подарить ему сына великой доблести и могущества. Тогда Агастья спросил ее, хотела бы она иметь тысячу сыновей, силой равных тысяче, или сто сыновей, могучих, как тысяча, или десятерых, равных силой этой сотне, или же одного сына, обладающего мощью тысячи. И Лопамудра пожелала одного сына, который не имел бы себе равных на земле.

«Да будет так», — молвил Агастья; и в ту же ночь она зачала от него желанного для них обоих сына. На другое утро Агастья покинул свою обитель и удалился в лес совершать суровое покаяние, а Лопамудра осталась в обители дожидаться рождения сына. Семь лет носила она плод под сердцем и только на восьмой год разрешилась сыном небывалого могущества и разума. Уже с малых лет он знал Веды, упанишады и веданги* и приносил из леса для священного огня огромной тяжести деревья.

И еще рассказывают про Агастью, что однажды он выпил море, чтобы помочь богам в их борьбе с грозными врагами.

Когда боги, победив асуров, загнали их на дно моря, те задумали отомстить и разрушить до основания все три мира. Но прежде всего они хотели истребить тех, кто владеет священным знанием и ведет праведную жизнь. «Мир крепок знанием, добродетелью и верой. Знание, добро и веру сеют брахманы. Если истребить брахманов, мир окажется на краю гибели» — так рассудили асуры и стали по ночам выходить со дна морского на берег и разрушать обители подвижников.

Каждую ночь выходили из океана кровожадные демоны и бродили по лесам, убивая без жалости брахманов; и они не щадили ни детей, ни женщин. Некому стало совершать обряды, нарушилось привычное течение жизни; люди покидали свои [138] жилища и в страхе прятались в горных пещерах. Только храбрейшие из героев, искусные в стрельбе из лука и метании копья, бродили по лесам в поисках разрушителей мира, но тщетно — нигде их они не находили. Коварные асуры лишь по ночам выходили из моря и до рассвета возвращались обратно.

Тогда боги во главе с Индрой в смятении пришли за советом к Вишну. Они восславили подвиги и доблесть хранителя мира и сказали: «Мы пришли поведать тебе о наших бедах. Избавь вселенную и небожителей от великого страха. Доныне все живые создания на земле пребывали в покое и мире; люди приносили жертвы богам и благоденствовали, не ведая горя. Но теперь на них обрушились великие беды. По ночам кто-то тайно вторгается в благочестивые обители, лишает жизни мудрецов и подвижников, разрушает алтари и наводит ужас на людей. В страхе они покинули города и селения и ищут убежища в горных пещерах. Погасли священные огни на алтарях, и жизнь остановилась, боги остались без жертвоприношений. Нас снедает тревога; неведомая сила грозит принести разрушение и гибель и в наше царство!»

«Я знаю об этом, братья, — отвечал им Вишну, — и я знаю, кто сеет ужас и смерть на земле. Слушайте меня. Это асуры выходят по ночам из океана для тайных убийств, а до рассвета снова прячутся на дно морское. Есть лишь одно средство вызвать асуров на открытый бой — надо осушить море, чтобы им некуда было скрыться. Ступайте к сыну Варуны, праведному Агастье. Только ему под силу исполнить это».

Благодарные боги склонились почтительно перед всеведущим Вишну и отправились к обители Агастьи. Приблизившись с благоговением к сыну владыки моря, боги восславили его прежние подвиги — свержение Нахуши с престола Индры и удаление преграды с пути луны и солнца — и пожелали ему вечного блага. После этого они поведали подвижнику о новых своих тревогах. Боги просили Агастью помочь им обнажить дно великого океана, чтобы покарать коварных разрушителей мира.

И праведный Агастья отправился к берегу океана, а небожители сопровождали его. Они приблизились к морю, над которым веял могучий ветер; волны с грозным рокотом набегали на берег, оставляя на песке белую пену, и птицы, кормящиеся морской рыбой, с резким криком носились над водой. На берегу океана собрались сонмы гандхарвов и якшей и толпы людей — все хотели своими глазами увидеть небывалое чудо. [139]

Подойдя к самой воде, Агастья сказал: «Я выпью это море, точно так же как вы осушаете сосуд с водой, когда вас мучит жажда. Смотрите, как я осушу морское дно, и будьте готовы к битве». И Агастья вошел в море и приник к воде устами; и все увидели с изумлением, как морская влага стала быстро исчезать в утробе мудреца. И вскоре открылось дно морское, и боги с громкими кликами бросились биться со своими врагами, затаившимися в глубинах океана. Жестокой, но недолгой была эта битва; небожители легко одолевали асуров, отягченных грехами, и без пощады их истребляли. Тела убитых асуров устлали дно океана; в золотых доспехах, украшенные драгоценными ожерельями, браслетами и серьгами, они лежали там, как деревья, срубленные топором в час цветения. И только немногим из них удалось спастись от смерти, бежав в подземный мир.

Победоносные боги, ликуя, вышли со дна моря на берег и восславили подвиг Агастьи. И они просили мудреца снова наполнить океан водою. Но Агастья их опечалил своим ответом. «Нет больше во мне выпитой влаги, — сказал он богам, — она уже испарилась из моего желудка. Осушенное море я уже не могу наполнить водою снова. Отныне это ваша забота, премудрые боги, как вернуть океану воду». И, пожелав небожителям блага, Агастья удалился. А боги, поразмыслив, отправились во главе с Индрой к всемогущему Брахме, чтобы просить у него совета.


Излагается по кн. III «Махабхараты». Агастья — образ, относительно поздно введенный в мифологию эпоса; традиционно он считается святым — покровителем дравидийского Юга, и, возможно, в сказаниях о нем отразились какие-то черты доарийской мифологии; переселение его на юг, как полагают, символизирует распространение на Южную Индию арийской цивилизации. Агастья традиционно считается сыном Урваши от Митры и Варуны (см. № 16), но в пуранах именуется сыном Пуластьи; или ему приписывается другое происхождение. В поздней мифологии он отождествляется со звездой Канопус.

...его предки, давно ушедшие из жизни. Здесь в изложении «Махабхараты» явное противоречие с традиционной генеалогией Агастьи. Представление о предках, висящих вниз головой в адской яме, пока потомок их пренебрегает своей священной (с точки зрения традиционной брахманской морали) обязанностью продолжения рода, весьма распространено в эпической мифологии, и этот мотив мы встречаем в других частях «Махабхараты» (ср. сказание об Астике в кн. I). Однако Агастья — сын бессмертного бога, и все его предки принадлежат к роду бессмертных и кроме того, имеют других потомков. Это характерное для древней эпической поэзии противоречие может объясняться механическим заимствованием популярного мотива из другого сказания (возможно, из того же сказания об Астике); либо в «Махабхарате» здесь имеется в виду другая генеалогия Агастьи, отличная от традиционной.

Видарбхи — народность. Страна Видарбха была расположена к югу от гор Виндхья, на территории современного Берара.

Упанишады («Сокровенные учения») — древние памятники религиозно-философской литературы, примыкающие к Ведам.

Веданги («Члены Веды») — поздний слой ведийской литературы; трактаты, касающиеся ведийского ритуала, грамматики, метрики, фонетики, этимологии и астрономии


46. Сошествие Ганги на землю

Когда боги пришли к Брахме просить у него совета, как наполнить снова водою выпитое Агастьей море, Прародитель им ответил: «Долго придется вам ждать, о премудрые, до тех пор, пока не родится в городе Айодхья государь Бхагиратха из Солнечного рода Икшваку. Только ему суждено вернуть океану утраченные воды».

В ту пору в Айодхье правил могучий и мудрый царь из Солнечного рода по имени Сагара. Он был внуком Рохиты, сына Харишчандры. Отец Сагары умер еще до рождения сына, и царица, оставшаяся вдовою, хотела взойти вслед за умершим мужем на погребальный костер, но верховный жрец Аурва* удержал ее: «Ты носишь дитя во чреве. Грешно губить еще не [140] рожденного сына. Ему же суждено быть великим воителем, покорителем многих племен и народов».

Так случилось, что Сагара родился после смерти отца. Он вырос в лесной обители мудрого Аурвы, ибо оставшееся без правителя царство Айодхьи захватили племена варваров. Когда Сагара вырос, он пошел на варваров войною, разгромил их в жестокой битве и вернул себе владения своих предков. И он покорил варварские племена и подчинил своей власти многие чужие народы: яванов и скифов, камбоджей и пехлевийцев*. Завоевав чужие страны, он заставил их жителей либо обрить себе головы, либо отпустить бороды, чтобы они отличались от его исконных подданных, населяющих его родную страну. Он запретил побежденным изучение Вед и исполнение брахманских священных обрядов; тогда-то яваны, пехлевийцы, скифы и другие покоренные им племена из кшатриев стали презренными млеччхами — варварами.

У царя Сагары было две жены — Кешини и Сумати. Кешини была сестрою царя видарбхов, Сумати — дочерью Кашьяпы и Винаты, сестрою Гаруды, царя птиц. Но ни Кешини, ни Сумати не подарили царю Сагаре потомства. И однажды жаждущий иметь сыновей царь отправился вместе с обеими своими женами в горы Хималая и предался там суровому подвижничеству. Когда миновало сто лет жестокого умерщвления плоти, к царю Сагаре явился божественный мудрец Бхригу*, сын Брахмы, и предложил ему дар. «Ты обретешь могучих потомков, о царь, и достигнешь великой славы, — сказал ему Бхригу. — Одна из твоих жен произведет на свет сына, который продолжит твой род; другая даст жизнь шестидесяти тысячам твоих сыновей».

Тогда обрадованные царицы спросили мудреца: «Кто же из нас, о брахман, родит одного сына, а кто — столь многих?» — «Выбирайте сами», — ответил им Бхригу. Тогда в присутствии царя Кетмии выбрала одного сына, продолжателя рода, а Сумати, сестра Гаруды, — шестьдесят тысяч могучих и славных сыновей.

И, поклонившись великому святому, Сагара вместе с женами вернулся в свою столицу. Вскоре обе царицы понесли и в должное время разрешились от бремени. Кешини родила сына, обликом подобного небожителям, а у Сумати из чрева появилась на свет огромная тыква. Когда ее увидел царь Сагара, он пришел в ярость и велел слугам выбросить рожденный Сумати плод вон из его чертогов. Но как только царские слуги прикоснулись к [141] той тыкве, с небес послышался голос: «О царь Сагара! Не совершай греха, не отрекайся от своих детей! Поставь в надежное место шестьдесят тысяч кувшинов, наполни их очищенным маслом и в каждый кувшин бережно помести по одному семечку из этой тыквы. Из каждого кувшина взойдет тебе на радость по одному доблестному сыну».

Голос смолк, и Сагара, воспрянувший духом, сделал так, как повелело небо.

Через некоторое время семена тыквы, опущенные в кувшины, проросли, и оттуда вышли шестьдесят тысяч юных царевичей, сыновей Сагары. Они обладали неизмеримой силой и своим грозным обличьем на всех наводили ужас. Однако пока они были юны, их часто обижал и притеснял их сводный брат Асаманджа*, сын Кешини. Он с детских лет отличался злым нравом, а когда вырос, честным людям совсем не стало от него житья; народ Айодхьи жестоко страдал от его недобрых проделок и козней. Его любимой забавой было похищать детей и топить их в водах реки, протекавшей близ города. Наконец Сагара, разгневанный дурным поведением своего старшего сына, изгнал его из страны. Но он оставил при себе сына Асаманджи, своего внука Аншумана. Аншуман совсем не походил на своего злого отца; он был благочестив и кроток нравом, и все любили его.

Когда же подросли шестьдесят тысяч сыновей, рожденных Сумати, они, как и Асаманджа, стали проявлять дурной нрав. Их было так много и так велика была их сила, что ни перед кем они не испытывали страха и никого не почитали, даже богов. Они чинили обиды и богам, и гандхарвам, и ракшасам, и людям, чванились перед всеми своей отвагой и с каждым старались затеять ссору. И притеснения злонравных сыновей царя Айодхьи стали наконец так нестерпимы, что и боги, и люди прибегли к Брахме, моля о защите.

Брахма утешил молящих его, предсказав, что недолго осталось им терпеть обиды от сыновей Сагары — скоро злые царевичи погибнут, и к гибели их приведут их собственные деяния. С надеждой вернулись боги в свое небесное царство, а люди — на землю и стали ждать, когда постигнет сыновей Сагары заслуженная ими участь.

И вот настал день, когда Сагара, покоривший всех окрестных государей, решил совершить в ознаменование своих побед великое жертвоприношение коня*. Согласно обычаю, коня, предназначенного [142] для жертвы, выпустили сначала на волю. И всюду, куда он ни шел, за ним следовали шестьдесят тысяч сыновей царя, провозглашая власть Сагары над землями, на которые ступала нога коня.

Но когда конь пришел к морю, лишенному воды со времени великого подвига Агастьи, и ступил на дно морское, он в мгновение ока исчез из глаз царевичей*, словно провалился под землю. Сыновья Сагары бросились искать его повсюду; они обошли все окрестности, но коня нигде не было.

Сыновьям Сагары было невдомек, что коня их похитил не кто иной, как Индра, владыка богов. Чрезмерное возвышение земных царей всегда вызывало недовольство Индры. Государь, совершивший сто жертвоприношений коня, возвышался до равного с Индрой могущества*, а повелитель небесного царства не терпел соперников. Поэтому он постоянно стремился помешать честолюбивым земным владыкам совершить это жертвоприношение; вот и на этот раз он похитил и спрятал коня Сагары.

Но сыновья Сагары знали, что исчезновение жертвенного коня — самое дурное из предзнаменований, грозящее государю крушением всех его начинаний, а может быть, и гибелью. С превеликим рвением устремились они на поиски; они обошли всю землю, обыскали леса и горы, но коня так и не нашли.

Они вернулись в Айодхью с поникшими головами и признались отцу, что не уберегли жертвенного коня. Царь Сагара пришел в великий гнев и послал сыновей искать снова и снова, наказав им без коня не возвращаться. И они опять обошли все стороны света, но поиски их были тщетны.

Скитаясь повсюду, они набрели на глубокую расщелину на дне пересохшего моря. Они решили раскопать ее поглубже в надежде найти утраченное. И сыновья Сагары перекопали все дно морское и углубились в него до пределов подземного мира — Паталы, нагоняя страх на обитавших там ракшасов и нагов и убивая всех, кто попадался им на пути. Много дней и ночей они копали, уходя под землю все глубже и глубже, и добрались наконец до мировых слонов, поддерживающих земную твердь, — Айраваты на востоке, Махападмы на юге, Ваманы на западе и Сарвабхаумы на севере.

Почтив божественных слонов, держащих землю на своих головах, шестьдесят тысяч сыновей Сагары продолжали свои поиски. И вот на северо-восточной окраине подземного мира они узрели своего коня, мирно пасшегося на поляне. А вблизи него [143] сидел на земле некий отшельник, погруженный в благочестивые размышления.

То был сам Вишну в облике великого мудреца и подвижника Капилы*. Неразумные сыновья Сагары, пренебрегая добрым обычаем, не оказали мудрецу должного почтения; с превеликим шумом и воплями, размахивая кольями и камнями, которыми рыли землю, они устремились прямо к коню. И они угрожали Капиле: «Это ты, злодей, похитил нашего жертвенного коня; берегись же попасть в наши руки!»

Тогда Капила, потревоженный ими в своих благочестивых размышлениях, обратил на царевичей гневный взор. И своим взором, мечущим пламя, он вмиг обратил в пепел шестьдесят тысяч сыновей Сагары.

Подвижники из обители Капилы принесли в Айодхью весть об участи, постигшей сыновей Сагары и Сумати. Долго царь Сагара был безутешен, но смирился перед волей богов.

Когда прошло время, установленное обычаем для поминания умерших, царь Айодхьи призвал к себе внука своего Аншумана и сказал: «О праведный Аншуман, великие беды постигли меня. Я утратил всех своих сыновей; только ты у меня остался. Шестьдесят тысяч братьев твоего отца погибли, испепеленные гневом великого Вишну, их прах лежит в подземном мире, и не свершены над ним погребальные обряды. Отца же твоего Асаманджу я изгнал за его злодейства из пределов Айодхьи, повинуясь желанию народа. В жестоких битвах я победил врагов, подчинил себе всех земных государей, но до сих пор не могу принести в жертву коня и отпраздновать свои победы. Аншуман, я возлагаю на тебя исполнение того, что не удалось братьям твоего отца. Найди коня, которого мои сыновья не уберегли, и приведи его обратно в Айодхью!»

Аншуман почтительно склонился перед дедом и пошел искать коня по следам погибших сыновей царя Айодхьи. Дорога привела его к безводному океану. На северном краю океана он увидел глубокую расщелину и по широкому ходу, прорытому в ней его родичами, Аншуман спустился в подземный мир и вышел на поляну, на которой сидел Капила, предававшийся созерцанию высшей истины. И, сложив в знак почтения ладони перед лицом, Аншуман тихой поступью приблизился к величавому подвижнику, поклонился ему в ноги и поведал о цели своего прихода.

Капиле пришлись по душе кротость и почтительное обхождение [144] Аншумана, и он обещал внуку Сагары исполнить любое его желание. Аншуман испросил прежде всего разрешения забрать коня, предназначенного для жертвы; потом он сказал: «Поведай мне, о великий мудрец, есть ли средство очистить от греха шестьдесят тысяч погибших сыновей царя, дабы могли они обрести покой в небесном царстве?» Капила ответил ему: «О Аншуман, ты правдив и честен. С твоей помощью царь Сагара добьется исполнения своих желаний. Ты вернешь ему этого коня, и пусть он принесет его в жертву, как подобает. А сын твоего сына в должный срок заслужит благоволение великого Шивы и милостью его низведет на землю небесную реку Гангу*. Воды ее вновь наполнят пересохшее море и омоют прах погибших сыновей царя Айодхьи. Как только священные воды Ганги коснутся их праха, они очистятся от грехов и обретут небесное царство».

Благодарный Аншуман склонился перед добрым подвижником и, взяв с собою коня, вернулся тем же путем в Айодхью. Он рассказал царю Сагаре обо всем, что с ним приключилось, рассказал ему и о предсказании Капилы. Обрадованный счастливым возвращением Аншумана и добрыми предсказаниями, царь Айодхьи совершил торжественное жертвоприношение коня. И боги были довольны Сагарой, и он еще долго правил царством, охраняя мир и благополучие своих подданных.

Но пришел день, когда силы покинули государя Айодхьи и жизнь его склонилась к закату. Тогда он передал царство Аншуману и оставил землю ради небесного блаженства.

Аншумана сменил на престоле Айодхьи его сын Дилипа, Дилипу — Бхагиратха, внук Аншумана. Царь Бхагиратха был прекрасен обликом, могуч и предан закону. В целом мире не было равных ему могуществом и отвагой; трон его окружали толпы подвластных ему государей; брахманы славили его добродетель и мудрость, но память о печальной участи его предков лежала тяжким бременем на сердце Бхагиратхи. Он помнил о том, что предсказал Капила, беседуя с его дедом; и однажды, передав Царство своим советникам, он ушел к подножию Хималая и возложил на себя суровые обеты.

Тысячу лет провел Бхагиратха, предаваясь великому подвижничеству на склонах Хималая, чьи величавые вершины возносились к небу, сверкая драгоценными камнями. Дивные рощи украшали там горные склоны, по которым сбегали в долины быстрые чистые реки; в глубоких пещерах таились грозные львы и [145] тигры; диковинные птицы оглашали криками воздух; лотосы цвели на глади глубоких озер, и звучала над ними в вышине чудная журавлиная песня; на каменных утесах восседали красавицы апсары, и киннары услаждали их слух своей небесной музыкой; а вдали, там, где небо сливается с землею, бродили могучие слоны-великаны; и серебристое сияние окутывало широкие плечи Хималая.

И когда прошла тысяча лет, Ганга, дочь великого Химавата, явилась Бхагиратхе в облике прекрасной девы. В ту пору река Ганга протекала на небесах, и воды ее еще не смешивались с водами земных рек.

Ганга сказала: «О великий царь, чего ты хочешь от меня? Ради чего ты предавался тысячу лет жестоким истязаниям плоти? Назови мне твои желания, о благочестивый подвижник, и я все сделаю для тебя!» Бхагиратха сказал богине: «О великая Ганга! Некогда мои предки дурным поведением разгневали праведного Капилу, и он обратил их в пепел своим взглядом. И нет для них доныне места в небесном царстве. Только твои священные воды могут смыть грехи моих предков, если коснутся их праха. Чтобы испросить у тебя эту милость, я обрек себя на тысячу лет суровых покаяний». Благосклонная Ганга ответила Бхагиратхе: «Я готова помочь тебе, о благочестивый сын Дилипы, но то, о чем ты просишь, исполнить трудно. Если я направлю течение моих вод с небес на землю, земля не выдержит их падения. Во всей вселенной один только Шива мог бы уберечь землю от сокрушающего удара моих вод и низвести их на нее, не причинив ей ущерба. Проси об этой милости у Шивы, и, если он согласится, я исполню твою просьбу».

И Бхагиратха, благодарный, поклонился Ганге и пошел к подножию горы Кайласа. Там, близ обители великого Шивы, он вновь предался жестоким истязаниям плоти, чтобы снискать милость грозного владыки. И прошло еще много лет, и наконец Шива явился перед внуком Аншумана и обещал ему, что поможет Ганге снизойти с небес. Поднявшись вместе с Бхагиратхой высоко в горы, Шива повелел ему призвать богиню. И в ответ на призыв Бхагиратхи Ганга появилась на вершине снежной горы. Она направила свои воды с небес на землю; но чтобы падение их не повредило земле, Шива подставил голову и принял на свое чело всю тяжесть низвергнувшихся вод. И по телу его они стекли на землю и направились к океану.

И Бхагиратха пошел вслед за водами Ганги, а за ним [146] следовали боги и небесные мудрецы, гандхарвы и апсары и земные цари и подвижники, желавшие видеть, как Ганга вновь наполнит водою пересохший океан.

Но когда Ганга протекала мимо обители великого подвижника Джахну*, мудреца из рода Каушика, прадеда Вишвамитры, она потревожила его и отвлекла от исполнения благочестивых обетов; и разгневанный мудрец выпил одним глотком священную реку. Теперь Бхагиратхе пришлось умилостивлять мудрого Джахну, пока он не смягчился и не выпустил Гангу из своей утробы на волю. Но с тех пор Гангу называют Джахнави — дочь Джахну, ибо он изверг ее из себя, дав ей тем второе рождение.

И воды Ганги потекли дальше, и излились в пересохший океан, и наполнили его. Они проникли в подземное царство и коснулись праха сыновей Сагары. Тотчас погибшие царевичи очистились от греха и обрели небесное блаженство. И Бхагиратха, добившийся всего этого своим великим подвижничеством и благочестием, вернулся радостный в свое царство и правил долго и счастливо.

С тех пор священная река Ганга протекает по земле и впадает в океан, вернувший себе воды.


В изложении этого популярного сказания использованы две основные версии — из кн. III «Махабхараты» и из кн. I «Рамаяны». История рождения Сагары и покорения им варварских племен дается по третьей версии сказания — кн. III «Вишну-пураны».

Эти сюжеты впоследствии неоднократно использовались в индийской литературе и изобразительном искусстве.

Аурва — мифический мудрец из рода Бхригу; см. выше сказание о нем, № 30.

Скифы (шаки), камбоджи и пехлевийцы (парфяне) — ираноязычные народности, занимавшие территории к северо-западу от индийского Пенджаба в середине и конце I тысячелетия до н. э. Яваны (ионийцы) — очевидно, греческие переселенцы (см. прим. к № 24) — упоминаются вместе с камбоджами в источниках эпохи империи Маурья; по-видимому, те и другие обитали на смежных территориях в области современного Южного Афганистана. Скифы появились на северо-западных границах Индии уже около VI в. до н. э. и к началу нашей эры захватили обширные территории в самой Индии. В других пуранах — «Ваю», «Брахма» и в «Хариванше» перечень покоренных Сагарой народов возрастает. Описание завоеваний мифического Сагары, возможно, отражает экспансию империи Маурья в III в до н. э.

...к ... Сагаре явился... Бхригу... — так в «Рамаяне», В версии «Махабхараты» потомство дарует Сагаре Шива.

...их часто обижал и притеснял... Асаманджа... В версии «Рамаяны» говорится, что Асаманджа забавлялся тем, что топил своих маленьких братьев в водах реки Сараю.

Жертвоприношение коня («ашвамедха») — один из наиболее значительных и торжественных обрядов, который мог совершаться только царем, претендующим на верховное господство в стране и подчинение соседних государств. Жертвенный конь первоначально отпускался на волю, и царь следовал за ним со своим войском, покоряя своей власти территории, через которые проходил конь. Через год коня приносили в жертву; этот обряд символизировал признание за царем, его совершившим, политической гегемонии в данном районе Индии. Похищение жертвенного коня считалось крайне неблагоприятной приметой.

...конь... исчез из глаз царевичей... Изложение следует здесь версии «Махабхараты». В «Рамаяне» Индра, приняв облик демоницы-ракшаси, похищает жертвенного коня из-под стражи у самого царя Сагары, который затем посылает сыновей на его поиски.

...возвышался до равного с Индрой могущества... Один из распространенных в эпосе эпитетов Индры — Шатакрату, «Совершивший сто жертвоприношений (коня)».

Капила — легендарный мудрец, основоположник философского учения санкхья; считался воплощением Вишну.

...низведет на землю небесную реку Гангу. В «Рамаяне» это предсказание произносит Гаруда.

...когда Ганга протекала мимо обители... Джахну... Этот эпизод содержится в «Рамаяне» и отсутствует в «Махабхарате». Кроме того, в «Рамаяне» рассказывается, что Ганга, низвергнувшись на голову Шивы, пыталась сбросить его в подземный мир, в наказание за что Шива заставил ее долгие годы блуждать в его волосах, пока Бхагиратха новым подвижничеством не склонил его отпустить Гангу семью потоками на землю.


47. Сказание о царе-людоеде

Царь Калмашапада* из рода Икшваку был правнуком благочестивого Бхагиратхи, низведшего Гангу с небес на землю. Он был отважен, и никто на земле не мог сравниться с ним величием. Однажды он отправился на охоту. В густых зарослях леса он повстречал на узкой тропинке отшельника Шакти, старшего сына великого мудреца Васиштхи. Царь повелел отшельнику уступить дорогу; но мудрец не сошел с тропы, и тогда Калмашапада, ослепленный гордостью и гневом, ударил брахмана плетью.

И Шакти проклял неразумного царя: «Ты поступаешь с благочестивым отшельником, словно ракшас! Так пусть же отныне ты станешь, подобно ракшасам, питаться человеческим мясом! О презреннейший из царей, ты будешь людоедом!»

Калмашапада, напуганный страшным проклятием, стал умолять сына Васиштхи о прощении. Но в то время случилось прийти в ту страну великому подвижнику Вишвамитре. Он пришел в [147] царство Айодхья с тайным намерением занять место верховного жреца у государей рода Икшваку, вытеснив своего заклятого врага и соперника Васиштху. Когда Вишвамитра узнал о проклятии Шактн, он наслал на царя Калмашападу злого ракшаса, и тот вселился в его тело. Так благодаря коварству Вишвамитры совершилось проклятие Шакти, и несчастный Калмашападу, одержимый ракшасом, забыл о своей человеческой природе.

И когда в следующий раз Калмашапада встретил брахмана Шакти, старшего сына Васиштхи, он сказал ему: «Раз ты наложил на меня это ужасное проклятие, я с тебя и начну людоедствовать!» Он набросился на Шакти, убил его и съел, как тигр пожирает оленя. И, подстрекаемый Вишвамитрой, он пожрал потом одного за другим всех сыновей Васиштхи.

Когда великий подвижник Васиштха узнал, что все его сто сыновей погибли, пожранные царем-людоедом по наущению коварного Вишвамитры, горе его не имело предела. Но отрешившийся от страстей мирских отшельник не стал мстить погубителю его сыновей. Он решил расстаться с жизнью. Взобравшись на вершину горы Меру, он бросился с нее вниз головой; но скалистое подножие той горы приняло его, словно мягкое ложе, и он остался цел и невредим. Тогда Васиштха пошел в глухой лес, разжег на лесной поляне костер и вошел в огонь. Но огонь не сжег его, и жар его был для мудреца, словно веяние прохладного ветерка. Тогда горестный сын Варуны привязал себе на шею тяжелый камень и бросился с берега в море в глубоком месте, но волны вынесли его обратно на берег, живого и здорового, ничем не повредив ему. И тогда неутешный Васиштха, напрасно искавший смерти, вернулся в свою обитель.

Но он не мог оставаться в своем опустевшем доме и, терзаемый горем, вновь удалился оттуда. Он пошел на берег многоводной реки и, связав себе руки и ноги веревками, бросился в ее волны. Но река разорвала его путы и вынесла его на берег. Тогда Васиштха нарек эту реку Випаша* — Освобождающая от уз.

Гонимый душевной мукой, он пошел дальше через леса и горы и достиг берегов другой реки, широкой и глубокой, воды которой кишели страшными крокодилами. Васиштха бросился в эту реку в надежде избавиться от жизни, полной страданий, но крокодилы не тронули его, а река разлилась тотчас же на сто потоков, обмелела и не дала мудрецу утонуть. С тех пор она зовется Шатадру* — Стремящая сто потоков.

А Васиштха, очутившись вновь на суше, в горести [148] воскликнул: «Поистине, я не могу лишить себя жизни!» И он снова направил стопы к своей обители. Приближаясь к дому, он услышал голос, читавший гимны Вед; и голос тот был совершенно сходен с голосом его старшего сына Шакти. Мудрец поспешил к своей обители, но не увидел там никого, кроме снохи своей Адришьянти, овдовевшей жены его старшего сына. «Кто читал сейчас Веды голосом Шакти?» — спросил Васиштха. «Это сын твоего сына, которого я ношу во чреве, — отвечала ему Адришьянти. — Он еще не родился, но уже знает наизусть все священные книги. Он будет великим мудрецом, о Васиштха!» И Васиштха возрадовался сердцем и воскликнул: «Не прекратится мой род!» Тогда тоска отпустила его, и он отвратился от мыслей о смерти.

Но однажды к его обители приблизился одержимый ракшасом царь Калмашапада, тот, что пожрал его сыновей. Увидев его, Адришьянти сказала Васиштхе, дрожа от страха: «Вот приближается к нам кровожадный ракшас, словно сам бог смерти! Спаси меня от него, о великий мудрец, и спаси своего будущего внука!» Васиштха успокоил ее: «Не бойся, дочь моя, это не ракшас, это царь Калмашапада, околдованный проклятием мудреца. Он не тронет тебя». И мудрый Васиштха заклинанием остановил Калмашападу, а потом окропил его освященной водою и изгнал из него ракшаса, который владел телом царя двенадцать лет.

Избавленный от проклятия царь Калмашапада вновь стал самим собой; он возрадовался и воздал хвалу мудрому Васиштхе. Тот сказал ему: «Ступай, о царь, в свою столицу и отныне управляй своими подданными по закону и справедливости. И никогда более не оскорбляй брахманов, о Калмашапада!» И Калмашапада обещал Васиштхе почитать отныне жрецов и отшельников и никогда не чинить им обид. Он вернулся в Айодхью и правил с тех пор мирно и справедливо до самой своей смерти.

А у благонравной Адришьянти родился сын, которого назвали Парашара*, что значит Спаситель, ибо он спас своего деда Васиштху от смерти еще до того, как родился сам. И он стал великим мудрецом и обладал великим могуществом, которое он обрел благодаря знанию священных заклинаний и суровому подвижничеству. Он дал обет отомстить ракшасам за гибель отца и совершил великое жертвоприношение ради истребления самого рода ракшасов во всех трех мирах. Встревоженные, пришли тогда к Парашаре Пуластья, Пулаха и Крату, сыновья Брахмы, чтобы утишить его гнев и отговорить его от губительных намерений. Пуластья сказал ему: «Неужели из-за одного [149] людоеда ты обречешь на гибель всех ракшасов, в смерти твоего отца неповинных? Царь Калмашапада избавился от проклятия; сыновья благородного Васиштхи, твоего деда, вкушают радость на небесах вместе с богами. Зачем же это бессмысленное и несправедливое истребление живых существ? Откажись от жертвоприношения, о сын Шакти!»

И, убежденный словами Пуластьи, Парашара отказался от своего обета. Огонь, предназначенный для истребления ракшасов, он выпустил в дремучий лес на северном склоне Хималая. Там каждую четверть лунного месяца он сжигает ракшасов, забредших в этот лес.


Излагается по кн. I «Махабхараты». Другая версия содержится в кн. IV «Вишну-пураны», где Калмашападу проклинает по ошибке сам Васиштха вследствие козней некоего ракшаса. Сюжет этого сказания неоднократно упоминается и в других памятниках древнеиндийской литературы.

Калмашапада — «Пятнистоногий». Другие имена — Митрасаха, Саудаса,

Випаша — древнее название реки Беас, притока Сетледжа.

Шатадру — древнее название реки Сетледж.

Парашара — древний мудрец, внук Васиштхи и отец Вьясы, легендарного автора «Махабхараты».


48. Сказание о юном отшельнике

В давние времена в стране ангов* правил Ломапада, потомок Ану, четвертого сына Яяти. Царь этот проводил свои дни в развлечениях и забавах, забывал приносить богам жертвы, и при нем не было даже жреца для советов, за что брахманы были на него в немалой обиде. И пришел день, когда по воле Индры дожди стали обходить стороною царство Ломапады, пренебрегшего законом, реки в его стране обмелели, и земля высохла, и великие страдания и невзгоды выпали на долю ангов. Тогда встревожился Ломапада. Пришлось ему призвать к себе мудрых брахманов и просить у них совета — что сделать, чтобы дожди вернулись на землю ангов.

И тогда сказал один из мудрецов Ломападе, что, если на землю его царства ступит нога Ришьяшринги, юного отшельника, не ведающего греха, Индра вернет свою милость ангам и дожди оросят иссохшие поля.

Ришьяшринга был сыном Вибхиндаки, благочестивого отшельника, жившего в уединенной обители в глухой лесной местности. Однажды Вибхиндака пришел на берег реки, чтобы совершить омовение, и увидел на другом берегу прекрасную апсару Урваши. Взволнованный ее прелестью, отшельник обронил семя в речные воды. И случилось так, что семя его вместе с водою проглотила лань, пришедшая к реке напиться. И когда пришло положенное время, она родила мальчика с небольшим рогом на лбу. Вибхиндака вырастил и воспитал ребенка; он нарек его Ришьяшринга, что значит Олений рог. [150]

Ришьяшринга вырос в лесной обители своего отца, с юных лет преданный обетам, покаянию и благочестивым обрядам. Он не ведал мирской жизни; и он вышел из детских лет и стал красивым и статным юношей, но никогда за все эти годы, оберегаемый отцом от грешного мира, он не видел женщины.

Об этом юном подвижнике рассказал царю Ломападе брахман; но никто из собравшихся мудрецов не знал средства выманить Ришьяшрингу из леса. Царь созвал советников, искушенных в мирских делах, и с помощью их придумал, как завлечь Ришьяшрингу в свое царство.

Царь велел позвать городских блудниц*, красивых и ловких, искусных в любви, пении и танцах. По законам их касты эти женщины торговали своим телом и больше всего на свете ценили драгоценности и богатство. Ломапада объяснил им, что для блага страны ангов они должны соблазнить Ришьяшрингу и заманить его на земли царства. Но прекрасные блудницы не решились на это. Хотя они и боялись прогневить царя, еще больше страшились они проклятия отшельника; и в смущении они ответили Ломападе, что исполнить его повеление им не по силам.

Только одна из них согласилась. Ломапада одарил ее богатыми украшениями и драгоценностями и велел своим советникам и слугам сделать все, что она им укажет.

По ее приказанию искусные плотники изготовили для нее плавучую хижину, обвили ее ветвями деревьев и цветами и устлали пахучими травами. Взяв с собой впрок вкусных яств, и плодов, и вина, та блудница вместе со своей дочерью и ее подругами, юными и красивыми, взошла на плот, который пустили вниз по реке, текущей в тот лес, где совершал обряды и покаяния Ришьяшринга.

Через некоторое время плот с блудницами причалил к берегу недалеко от обители Вибхиндаки. Прочно привязав плот к дереву, они вышли на берег. И посланница Ломапады отправила своих спутниц поискать лесные тропы, ведущие к обители, и посмотреть, как проводит Ришьяшринга утро, день и вечер.

Затем, выждав удобное время, когда Вибхиндака, отец Ришьяшринги, ушел в лес за топливом для жертвенного костра, она послала свою дочь, искусную в женских хитростях и уловках, к его обители. Юная прелестница, выйдя из лесной чащи, незаметно приблизилась к Ришьяшринге и сказала: «О благочестивый подвижник, я вижу, ты здоров, у тебя вдоволь плодов [151] и кореньев, и тебе здесь радостно и приятно. Ты, наверно, радуешь своего отца прилежанием и усердием в исполнении обрядов и праведной жизнью и поведением». Удивленный красотой и приветливостью неведомого ему существа, Ришьяшринга ответил: «От тебя исходит сияние, как от яркого светила. Позволь, я принесу воды, чтобы омыть тебе ноги. Но, может быть, ты хочешь отведать сочных плодов из нашего леса? Присядь на эту циновку! Она сплетена из священной травы куша и покрыта шкурой черной антилопы. На ней сидеть удобно и приятно. Скажи мне, где твоя обитель? О чудесный брахман! Лицом и станом ты подобен богу! Поведай мне, какие ты исполняешь обеты!»

«О сын Вибхиндаки, — отвечала ему юная прелестница, — по ту сторону холма, в трех йоджанах отсюда, в прекрасной местности стоит моя обитель. Ты не спеши нести мне воду для омовения ног; не подобает мне принимать от тебя услуги. А главный обет мой в том, чтобы заключить тебя в мои объятия!»

Тогда Ришьяшринга стал угощать ее спелыми и сочными плодами. Но прелестница шаловливо отказалась и сама стала угощать его принесенными ею плодами, каких ему еще не приходилось отведать. Ее шутки и проказы очаровали и необычайно развеселили Ришьяшрингу. Она принялась украшать его гирляндами и венками, надела на него сверкающие ожерелья и браслеты и напоила пряным и хмельным напитком. И юная дева весело смеялась, забавляясь смущением Ришьяшринги. А потом она стала играть с мячом, поднимала его с земли и подбрасывала высоко в воздух, чтобы Ришьяшриига мог любоваться гибкостью ее тела. Играя вокруг него, она касалась его своими нежными руками и соблазняла его искусно, бросая на него робкие и страстные взгляды. Когда она увидела, что сердце его задето, она крепко обняла его и тихой поступью удалилась прочь от обители, окинув Ришьяшрингу на прощание нежным взором.

Она ушла, а Ришьяшринга был сам не свой от охватившей его страсти и уже не властен был над собою. Мысли его неотрывно следовали за чудесным гостем, покинувшим его, и он чувствовал себя одиноким. И он все время тяжко вздыхал, как будто случилось с ним великое несчастье.

Вскоре вернулся в обитель суровый подвижник Вибхиндаки Он сразу увидел, что Ришьяшринга не вычистил жертвенную утварь и не приготовил молока и масла для жертвенных возлияний. Он увидел сына своего, печального, с поникшей головою, словно угнетенного тяжким горем. Вибхиндака спросил сына, [132] что случилось с ним сегодня, и Ришьяшринга ему ответил: «Сегодня приходил сюда юный подвижник, никогда не виданный мною раньше. Его густые и длинные волосы, блестящие, иссиня-черные, завивались кольцами и приятно пахли; они повязаны были золотой лентой. Он был невысокого роста, со светлым лицом и большими черными глазами, подобными лотосам, с тонким станом и высокой грудью. На шее у него сверкало ожерелье, как молния в небе, платье было расшито золотыми нитями, а на ногах, красивых и стройных, звенели блестящие украшения. От него исходило сияние, и обликом он был прекрасен, как небожитель. Смотреть на его лицо было приятно, и голос его радовал сердце. Речь его была сладостна, как пение кокилы*, и проникала в самую душу. От него исходило благоухание, как от леса в пору цветения. Когда он встряхивал головою, волосы его спадали красивыми прядями на лоб и на лицо и рассыпались по плечам. В руке он держал удивительный круглый плод, который от удара о землю подскакивал и взлетал высоко в воздух. И когда я глядел на этого юного подвижника, отец, сердце мое было исполнено радости. Он не взял у меня воды для омовения, и отказался от предложенных мною плодов, и не стал пить из нашего родника. Он дал мне других плодов, необыкновенно вкусных, и поднес мне странное питье; когда я отведал его, голова моя закружилась и на душе у меня стало легко, как никогда раньше. Он надел мне на шею эти цветочные гирлянды и эти драгоценные ожерелья. А потом он обхватил меня руками, и притянул к себе мою голову, и прижался устами к моим устам, произведя негромкий, неслыханный мною раньше звук; и трепет объял мое тело. Отец мой, с тех пор как этот юный отшельник ушел, печаль томит меня и словно огонь сжигает мое тело; и мысли мои устремляются только к нему. С ним хочу я быть всегда и хочу исполнять обеты, которые он исполняет; они мне больше по сердцу, чем те, которым ты меня учил. И нет у меня других желаний"».

Выслушав рассказ Ришьяшринги, отец, встревоженный, отвечал ему. «О сын мой, злые бесы бродят по лесу в прекрасном обличье! Они только о том и мечтают, чтобы совратить подвижника с праведного пути! То был ракшас, Ришьяшринга, задумавший нарушить твои обеты; с ракшасами не надо иметь никакого дела, не надо ни смотреть на них, ни вступать с ним в беседы — не доверяй им! И тебе, отрешившемуся от мира, не подобает украшать себя гирляндами и венками». [153]

Повелев сыну впредь не пускать никого в пределы обители, Вибхиндака отправился в лес искать ракшаса, смутившего покой Ришьяшринги. Три дня он ходил по окрестному лесу, но поиски его были тщетны, и он вернулся в обитель. Но когда в другой раз Вибхиндака ушел в лес собирать плоды и коренья, чудесная гостья пришла в обитель снова. И едва Ришьяшринга ее увидел, он бросился ей навстречу, охваченный радостью, и сказал: «Поспешим скорее в твою обитель, пока отец мой не вернулся из леса!»

Дочь блудницы привела Ришьяшрингу к своей плавучей обители, и они вошли в хижину на плоту, украшенную ветвями и цветами. И пока они разговаривали, плот отчалил от берега и поплыл к столице Ломапады.

Так блудницы доставили юного отшельника в столицу ангов и, получив от царских советников обещанную плату, вернулись к своим прежним занятиям.

А радостный Ломапада принял Ришьяшрингу с великим почетом и ввел его во внутренние покои своего дворца. И едва сын Вибхиндаки переступил порог дворца Ломапады, как хлынул дождь, обильный и плодоносный, и напоил земли и наполнил водоемы страны ангов. Царь Ломапада, довольный исполнением своих желаний, выдал замуж за Ришьяшрингу свою дочь, прекрасную царевну Шанту. А чтобы Вибхиндака не гневался на него за похищение сына, царь решил одарить богато и своего зятя и его отца. Поселянам, пасшим стада на пути от лесов, где стояла обитель Вибхиндаки, до царской столицы, Ломапада повелел оказывать Вибхиндаке, когда они его увидят, царские почести и говорить ему, что и земли их, и стада, и они сами принадлежат Ришьяшринге.

И все исполнилось, как предвидел Ломапада. Когда Вибхиндака вернулся из леса и не нашел в обители сына, его охватил великий гнев. Он догадался, что Ришьяшрингу увезли в царство Ломапады, и отправился туда, готовый испепелить властелина ангов и его столицу. По дороге в столицу Ломапады люди на пастбищах и в пастушьих хижинах встречали Вибхиндаку с великим почетом, как знатного владыку. Пастухи, отвечая на его вопросы, говорили, что и скот, и земли, и они сами принадлежат царскому зятю Ришьяшринге. Гнев Вибхиндаки понемногу стихал, и, когда он добрался до столицы ангов и Ломапада с почестями встретил его у городских ворот, он простил его. Царь одарил его щедро, и Вибхиндака примирился с тем, что произошло. [154] Но, покидая столицу ангов, он сказал Ришьяшринге: «О сын мой! Когда ты исполнишь все просьбы Ломапады и у тебя родится сын, возвращайся без промедления в нашу лесную обитель!»

Ришьяшринга так потом и поступил. Но впоследствии он склонился на просьбы царя Айодхьи, благочестивого Дашаратхи, и стал у него верховным жрецом. Он совершил жертвоприношение, чтобы у царя появилось потомство, и у Дашаратхи родился могучий сын — великий Рама, победитель ракшасов.


Излагается по кн. III «Махабхараты». Другие версии этого сказания содержатся в кн. I «Рамаяны» (близкая версии «Махабхараты», несколько более краткая), в кн. IV «Падма-пураны» и в палийской книге «Джатак» (в двух последних памятниках, очевидно, более древние версии сказания).

Страна ангов — Западная Бенгалия.

Царь велел позвать городских блудниц... В более древней версии в «Джатаках» царевна Шанта сама отправляется в леса, чтобы завлечь Ришьяшрингу, и привозит его на плоту в царство своего отца.

Кокила — индийская кукушка.


49. Сказание о царе Сомаке и сыне его Джанту

Был в стране панчалов* славный царь по имени Сомака, отпрыск Лунного рода. У него было сто жен, и все они были преданы государю. Царь очень хотел иметь сыновей, но проходили годы, а жены его оставались бездетными. И вот, когда царь Сомака уже состарился, одна из жен наконец родила ему сына, и давнее желание государя панчалов исполнилось. Царевичу дали имя Джанту, и мальчик рос, нежно любимый всеми женами Сомаки. Они всячески заботились о Джанту, с радостью исполняли каждое его желание, и дни юного царевича протекали в забавах и удовольствиях.

Но как-то раз муравей укусил царского сына в бедро, и Джанту громко закричал от боли. Все жены государя взволновались, окружили царевича и запричитали; и великий шум поднялся во дворце. Когда царю Сомаке доложили, что муравей укусил его сына, он в великом волнении и испуге поспешил со всеми своими советниками в женские покои. Но оказалось, что с Джанту не случилось ничего страшного и боль у него уже прошла без следа. Тогда Сомака вернулся к делам царского совета, сетуя на горькую судьбу отца, имеющего единственного сына.

«Уж лучше бы я был совсем бездетным, — сказал Сомака своим советникам. — Когда у тебя всего один сын, тревога о нем постоянно давит на сердце — ведь страшно его потерять. Всю жизнь я стремился иметь много сыновей. Жены мои все здоровы и желают потомства, и все же они остались бездетны. Только одного сына они подарили мне к старости. Печальна судьба государя, вступившего в преклонные годы, но не имеющего [155] многочисленного потомства; ведь и жены мои становятся с каждым годом старше. Неужели нет средства избавить меня от этой печали? Я готов на любые испытания, лишь бы каждая жена при несла мне по сыну!»

Царский жрец, мудрый брахман, искушенный в науке обрядов, отвечал Сомаке, что есть на свете такое средство. «Но оно жестоко и потребует от тебя великой силы духа и твердости, государь!» — сказал ему жрец. Царь Сомака, согласный на все ради обретения потомства, повелел брахману открыть ему это средство.

Тогда брахман сказал: «О государь, ты должен принести в жертву Джанту, твоего первого и единственного сына, и тогда спустя некоторое время жены принесут тебе сто других сыновей прекрасных и отважных. В тот час, когда пламя жертвенного костра охватит тело Джанту и жены твои вдохнут дым жертвоприношения, они почувствуют тяжесть в теле; и каждая из них родит тебе по сыну. А первенец твой Джанту обретет новое рождение в чреве своей матери; ты узнаешь его по золотой родинке на спине».

Так велико было желание царя Сомаки иметь многочисленное потомство, что он дал согласие принести Джанту в жертву. Верховный жрец приказал брахманам развести огонь на алтаре и приготовить утварь для жертвенного обряда. Потом он отправился на женскую половину дворца за Джанту.

Когда жены царя узнали о готовящемся жертвоприношении скорбь, ужас и жалость охватили их; они толпой окружили Джанту и не хотели отдавать его суровому жрецу. Но тот силой вырвал царевича из рук рыдающих женщин, привел его к алтарю и принес в жертву богам.

И, как предсказывал жрец, когда жены царя Сомаки вдохнули дым жертвенного костра, они почувствовали в теле неведомую им раньше тяжесть; и через десять месяцев каждая из них родила царю по сыну. И Джанту снова родился у своей матери, и он считался среди сыновей Сомаки самым старшим, и жены государя любили его больше, чем собственных детей.

Спустя некоторое время жрец, принесший в жертву юного Джанту, умер. А вскоре после того расстался с жизнью и престарелый царь Сомака. После смерти царь, направляясь в небесное царство Индры, проходил через страшные владения Ямы. Там увидел он своего верховного жреца, который горел в пламени неугасимого костра и корчился в невыносимых муках. [156]

Царь Сомака узнал от него, что он терпит эту кару за то, что принес в жертву царевича Джанту. Тогда Сомака пожелал разделить с ним его муки, ибо почел несправедливым, чтобы за общую их вину расплачивался только брахман. И царь и брахман оба горели в пламени костра в царстве Ямы, пока не очистились от прегрешений и Царь справедливости не отпустил их обоих в небесные пределы.


Излагается по кн. III «Махабхараты».

Панчалы — древняя народность, занимавшая область Доаба восточнее и юго-восточнее современного Дели; в начале I тысячелетия до н. э. вместе с куру составили ядро первых государственных образований Северной Индии.


50. Сказание о царе Ушинаре

В давние времена жил на земле могучий царь Ушинара из рода Ану. Слава о его благочестии разнеслась повсюду, и говорили, что могуществом он превосходит самого владыку небес Индру. И вот однажды боги Индра и Агни решили убедиться сами, правду ли рассказывают о царе Ушинаре. Индра обернулся соколом, Агни — голубем, и в птичьем облике оба появились перед царским дворцом. Голубь, как будто спасаясь от преследования сокола, бросился в ноги царю Ушинаре и просил его о защите. Сокол же обратился к Ушинаре с такими словами: «Все на земле считают тебя справедливым и праведным, государь. Рассуди же нас по закону. Меня давно мучит голод. Ведь не станешь же ты отнимать у меня пищу, предназначенную мне от века самим творцом вселенной? Неужели из жалости к голубю ты обречешь меня на голодную смерть? Или ты станешь спасать эту птицу ради славы добросердного и сострадательного государя?»

Ушинара ответил ему: «Эта малая птица вся дрожит от страха перед твоими острыми когтями и твоим алчным клювом. Она пришла ко мне искать спасения и защиты, и мой долг защитить ее от тебя и сохранить ей жизнь».

Тогда сокол сказал Ушинаре: «О великий царь, разве не ведомо тебе, что только пища поддерживает и сохраняет нам жизнь? Даже человек не сможет сохранить себе жизнь, если у него не будет пищи. Всякое живое существо без пищи гибнет. И если ты лишишь меня моей законной пищи, ты отнимешь у меня жизнь. Голубя ты спасешь, но меня ты погубишь. Если тебя, государь, лишить твоей пищи, жизнь покинет тебя и ты Не сможешь защитить от гибели ни своих подданных, ни эту трусливую птицу. А если я погибну, лишенный моей добычи, вслед за мной погибнут от голода и моя жена, и мои малые дети. [157] И все мы умрем ради одной этой птички. Тогда на праведную душу твою ляжет великий грех. Так всегда бывает в мире — то что становится для одного благом, другому приносит несчастье и оборачивается неправедным и греховным делом. Чтобы не ошибиться, следует хорошо поразмыслить, какое деяние принесет больше блага. Что лучше — спасти многих, принеся одного в жертву, или спасти жизнь одному и обречь на погибель многих?»

Удивленный разумными речами птицы, Ушинара сказал ей: «О мудрый сокол! Ты рассуждаешь умно, словно Гаруда, царь пернатых. И я не посмею сказать, что тебе неведомы пути закона. Но ты можешь утолить свой голод, поискав себе другую пищу и не требуя, чтобы я выдал птицу, которая в страхе за свою жизнь ищет у меня защиты. Я наделю тебя лучшей долен чем этот маленький голубь. Хочешь, я прикажу дать тебе мяса буйвола, кабана или оленя?»

Сокол ответил Ушинаре: «Нет, великий государь, мне не нужно ни кабана, ни буйвола, ни оленя. Отдай мне голубя. Само небо послало его сегодня мне и моим детям. Голуби — пища, определенная нам от века».

«Проси у меня чего хочешь, сокол, — сказал Ушинара. — Я могу отдать тебе владения моих предков, любую свою драгоценность: золото, жемчуг, рубины — все, что ты пожелаешь Только не проси у меня голубя, который припал к ногам моим, ища у меня защиты. Скажи, что ты хочешь получить от меня взамен этой птицы?» Тогда сокол сказал: «О царь, если ты так жаждешь спасти этого голубя, который трясется от страха за свою жалкую жизнь, отрежь от своего тела кусок мяса такого же веса, как этот голубь. Пусть твое тело послужит пищей мне, моей жене и моим детям».

И Ушинара с радостью согласился отдать за голубя свою плоть. Не дрогнув отсек он от своего тела кусок мяса, а когда заметил, что голубь тяжелее, отрезал второй кусок, чтобы вес его отсеченного мяса был равен весу голубя. Залитыми кровью руками он взвесил голубя и оба куска своей плоти и с удивлением обнаружил, что голубь все еще тяжелее. Тогда Ушинара стал срезать с костей свое мясо кусок за куском, чтобы выполнить данное им слово, но голубь становился все тяжелее, и скоро на теле царя совсем не осталось плоти.

И тогда сказал царю Ушинаре сокол: «Узнай, о праведнын Ушинара, я — Индра, а этот голубь — великий Агни. Мы [158] пришли к тебе, чтобы испытать доброту твоего сердца и самим увидать, сколь правдива молва о твоей добродетели. Отныне, о справедливый царь, слава твоя будет сиять, как солнце, и распространится по всей вселенной. До скончания века люди будут рассказывать о тебе предания, а сам ты вознесешься в небесные пределы».

И все, что предсказывал Ушинаре всемогущий Индра, исполнилось. Слава о добродетельном царе осталась в веках.


Излагается по кн. III «Махабхараты», где содержатся две версии этой легенды; третья содержится в кн. XIII. Другие версии мы находим в буддийском каноне на языке пали, в книгах «Чария-питака» и «Джатаки», где герой выступает под своим родовым именем Шиби (на пали — Сиви). В эпосе излагаются и другие легенды о его необычайной щедрости к брахманам и благочестии; вместе с царем Яяти (см. № 24) он восходит на небо. В одной из версий (кн. III «Махабхараты») он не колеблясь убивает собственного сына ради исполнения желания брахмана.


51. Рождение Сканды*, бога войны

В давние времена, когда шла война между богами и асурами, Индра, предводитель небесного воинства, уничтожил в битве могучих и доблестных дайтьев, сыновей Дити. Горестная мать их затаила ненависть к губителю своих сыновей. Она пришла к своему супругу Кашьяпе и сказала: «О великий! Индра погубил моих детей и не дал им насладиться жизнью. Я прошу тебя, подари мне сына, обладающего такой силой, чтобы он мог покарать Индру и отомстить ему за мою обиду!»

Кашьяпа обещал Дити, что желание ее сбудется и она родит могучего сына. Счастливая, она удалилась в леса, возложив на себя суровые обеты. И когда пришел срок, Дити родила сына, огромного, как горная вершина, и крепкого, как железо. Она дала ему имя Ваджранга*. Никакое оружие не было ему страшно, даже молнии и громовые удары Индры были бессильны против него.

Когда Ваджранга возмужал и обрел познания, необходимые воину, он спросил Дити: «О мать! Скажи мне, что я должен для тебя сделать?» И тогда Дити, дождавшаяся своего часа, глядя С улыбкой на своего могучего сына, повелела: «Послушай, Ваджранга! Небесный владыка Индра загубил множество твоих кровных братьев. Ступай в Амаравати и покарай Индру».

Ваджранга послушно отправился в небесные пределы, разыскал Индру в его царских чертогах, схватил небесного владыку своими могучими руками, словно ребенка, связал его, взвалил себе на спину и вернулся с этой ношей к матери. Приблизившись к Дити, Ваджранга бросил к ее ногам связанного Индру, как бросает лев своей львице пойманного в лесу оленя. Но не успела обрадованная Дити и слова молвить, как перед ними [159] явился сам Прародитель, Брахма, и сказал Ваджранге: «О сын мой! Что хочешь ты сделать с Индрой? Поверь, нет кары страшнее, чем бесчестье, оно хуже, чем смерть. Послушайся меня, освободи от пут небесного владыку. Лучше будет, если он получит свободу по твоей доброй воле, а не по моему велению. Он и сам сейчас не радуется жизни — так ты унизил его». Ваджранга с почтением отвечал Брахме: «Мне ничего от Индры не надг. Я только исполнял волю моей матери. Ты же, о Брахма, наш прародитель, и мне подобает следовать твоим советам. Я сейчас отпущу владыку небес, У меня нет к нему ни вражды, ни злобы Но я прошу тебя о великом благе. Научи меня праведной и добродетельной жизни, о великий Брахма!» И Ваджранга умолк, склонившись перед Брахмой в ожидании ответа.

«Если ты хочешь праведной и добродетельной жизни, сын мой, — сказал ему Брахма, — то живи в лесу, возложив на себя строгие обеты. Откажись от суетных желаний, не ищи ни власти, ни мирских наслаждений. Праведная жизнь вдали от страстей, зависти и злобы очистит твою душу и наполнит ее благостным покоем. А чтобы тоска по мирскому счастью не томила твое сердце, я подарю тебе прекрасную и нежную деву». Так сказал Ваджранге творец вселенной и сотворил для его счастья прекрасную деву с тонким станом и высокой грудью и с чарующими глазами, подобными лотосам. Прародитель нарек ее Варанги и подарил сыну Дити.

Ваджранга со своею юной супругой удалился в тихую лесную обитель и стал вести праведную жизнь, исполняя суровые обеты. Первую тысячу лет он стоял, воздев кверху руки; вторую тысячу лет он стоял, согнувшись и упираясь головой в землю; третью тысячу лет он изнурял себя палящим зноем, а на четвертую — погрузился в студеную воду. И все эти годы его прекрасная супруга Варанги просидела на берегу водоема, соблюдая обет молчания и отказавшись от всякой пиши.

В то самое время, когда они совершали суровое покаяние, Индра, обернувшись огромной обезьяной, появился перед Варанги. При виде его она пришла в ужас. Он рычал и ломал все, что попадалось ему под руку, он разбил домашнюю утварь отшельников и учинил великий беспорядок в обители. Затем, превратившись в огромного змея, он обвился кольцами вокруг перепуганной Варанги и утащил ее из обители супруга.

Тем временем пришел к концу срок покаяний Ваджранги. Брахма был доволен его подвижничеством и обещал Ваджранге, [160] что его минует недобрая участь асуров и тело его будет вечным. Радостный Ваджранга прекратил тогда истязание плоти, отведал наконец вкусной пищи и пошел в свою обитель, чтобы возвестить милость Брахмы своей Варанги. Но в хижине он ее не увидел. Встревоженный Ваджранга стал повсюду искать свою супругу и наконец нашел ее в глухом лесу на горном склоне. Напуганная Индрой, она испускала жалобные крики, и Ваджранга долго не мог ее успокоить. Когда он узнал о происшедшем и о том, кто был виновником испуга Варанги, он пришел в такую ярость, что решил отомстить не только Индре, но и всем обитателям его царства. Но теперь Ваджранга был уже в преклонных летах, и к тому же он обещал Брахме никогда не покидать свою отшельническую обитель. Тогда он решил подвижничеством добиться от Брахмы еще одной милости — обрести сына, обладающего еще большей мощью, нежели он сам.

И снова долгие годы Ваджранга изнурял свою плоть в суровых обетах, пока Брахма наконец не обещал ему желанного сына. Тогда, прекратив свое суровое подвижничество, он вернулся к возлюбленной своей супруге.

Когда пришло положенное время, Варанги зачала обещанного Брахмой сына и стала терпеливо дожидаться его рождения. Но проходил год за годом, а дитя все не появлялось на свет. Тысячу лет протомилась Варанги, дожидаясь разрешения от бремени, и наконец этот день наступил. Сын Ваджранги появился на свет, красивый, могучий и статный, и голос у него был зычным, как рокот грома. Ваджранга дал сыну имя Тарака. Он рос так быстро, что вскоре стал огромным, как горная вершина, и с младенческих лет был сведущ в науках, как мудрейший из брахманов.

Все асуры радовались, глядя на сына Ваджранги; они гордились его силой и его знаниями и признали его своим вождем и полководцем. На него асуры возложили все лучшие свои надежды. «Сила и отвага сына Ваджранги принесут нам власть над всем миром», — думали они. Сам же Тарака, зная об обидах, нанесенных Индрой его матери Варанги, думал только о том, чтобы покорить небесное царство и наказать его коварного владыку. Он решил уйти в леса на горные склоны Хималая и там предаться суровому подвижничеству. Прежде чем начинать битву с богами, Тарака задумал получить великий дар от Брахмы.

Он поселился в уединенной горной пещере, разжег на поляне перед пещерой кольцо неугасимых костров, отказался от всякой [161] пищи и стал томить свое тело огнем и солнечным зноем. Так провел он долгие годы; потом он стал срезать со своего тела мясо, кусок за куском, и бросал его в огонь костров, принося самого себя в жертву Брахме. Наконец пришел день, когда на теле Тараки не осталось ни кусочка плоти; он стоял среди пылающих костров, бестелесный, и это невиданное доселе на земле покаяние повергло в ужас обитателей трех миров. Сам Брахма, изумленный, явился к сыну Ваджранги и спросил его: «Скажи, великий подвижник, чего ты хочешь? Выбирай любой дар, ты заслужил своими подвигами мою милость».

Тарака попросил Брахму даровать ему бессмертие. «О Прародитель, — сказал он творцу вселенной, — тебе ведомы сокровенные помыслы всех тварей, живущих в трех мирах. Ты знаешь, сколь сильна вражда асуров и богов. Помоги мне завоевать победу для асуров. Сделай так, чтобы никто не мог поразить меня в битве ни рукой, ни ногой, ни оружием. Ничего другого я не прошу у тебя». Но Брахма сказал Тараке, что асур не может совсем избежать смерти; зато он волен выбрать себе кончину, какую сам пожелает. Тогда Тарака сказал: «Сделай так, чтобы только семидневный младенец мог лишить меня жизни». И Брахма согласился дать этот дар Тараке, сыну Ваджранги.

Когда Тарака вернулся с этим даром Брахмы к асурам, они воспряли духом и на земле их воцарилось веселье. С таким вождем, как Тарака, они перестали бояться Индры и воинства небожителей, и жизнь их стала покойной и беззаботной. Но Тарака, великий воитель, не мог долго наслаждаться покоем и миром. Душу его томила жажда сразиться с богами. Однажды он собрал асуров и сказал им: «Что за радость править подземным миром и не иметь власти над небом? Сердце мое жаждет радости битвы с богами! Боги живут жертвоприношениями, идущими к ним отовсюду, они пьют священную сому, наслаждаются красотой апсар и развлекаются играми в небесных рощах. Мы же терпим все это и не хотим отомстить за причиненные нашим предкам обиды! А тем, кто не мстит за обиды, не видеть вовеки ни богатства, ни славы. О братья, я начинаю смертельную войну с богами. Снарядите мне колесницу о восьми колесах, водрузите на ней мое боевое знамя и готовьте к битве наше войско. Завтра мы выступим против Индры и всех обитателей небесного царства».

И, повинуясь воле Тараки, асуры собрали большое войско, вооружили его согласно правилам воинской науки, а для Тараки [162] запрягли в колесницу о восьми колесах тысячу коней, быстрых, как мысль, нагрузили ее копьями, дротиками, луками и стрелами и поставили на ней его золотое знамя.

Впереди грозных полчищ асуров, конных, пеших, едущих на колесницах и слонах, шли барабанщики и музыканты. Воины запели боевые песни, угрожая врагам ужасной смертью, и земля задрожала под их тяжкой поступью.

Вестники принесли в Амаравати, столицу Индры, слух о выступлении войска асуров, и небесного владыку охватила тревога. Он обратился за советом к Брихаспати, мудрому наставнику небожителей, и тот сказал Индре, что надо готовиться к битве. «Враг грозит тебе войной, — сказал Брихаспати царю богов. — Если ты будешь сейчас искать примирения, Тарака подумает, что ты боишься его силы. Если ты захочешь утишить дарами его нет нависть и злобу, он подумает, что ты слаб, и захочет отнять у тебя все, что ты имеешь. Только бой и победа, о владыка, могут привести тебя к миру с Таракой».

Индра согласился с мудрым Брихаспати и стал готовить свое воинство к битве.

Страшным и жестоким был бой асуров с богами. Тысячи воинов погибли в том бою, и тела их устлали поле сражения. Как горы, громоздились на залитом кровью поле сломанные колесницы, убитые слоны и кони. Пернатые стервятники кружили над побоищем, ожидая своего часа, и стаи гиен и шакалов с алчно горящими глазами сбежались отовсюду к полю битвы.

Все меньше оставалось воинов у Индры, все сильнее теснили его асуры, жаждавшие победы над богами. Вишну, Варуна и Кубера не раз уже отступали с поля боя, чтобы отдохнуть и собраться с силами, и потом снова бросались биться, но одолеть асуров они не могли. Наконец, небесный владыка и Тарака вступили в жестокое единоборство. Тучи стрел обрушили они друг на друга, они метали друг в друга копья и диски. Уже ранены были кони, запряженные в их колесницы, сражены их возничие, пали на землю знамена, сбитые стрелами, а оба противника все еще продолжали свой поединок. Воины небесной рати устремились на помощь Индре против могучего сына Ваджранги, но все их усилия одолеть его были напрасны. Как смерть, разящая неотвратимо, неслась по полю сражения грозная колесница Тараки и сокрушала и давила все живое. Стрелы Тараки сеяли смерть без пощады и промаха, и ужас овладел войском Индры. Гонимые неодолимым страхом, бежали его воины с поля боя не [163] разбирая дороги, и боги не могли остановить бегство своих ратей. Великая победа досталась Тараке и асурам и вместе с нею — власть над тремя мирами. С великим торжеством вернулся Тарака в свою столицу, и жители ее встретили его радостными кликами и цветами. У врат дворца Тараки толпились плененные боги, закованные в цепи, и асуры радовались их унижению и позору. Сын Ваджранги повелел своим слугам снять оковы с небожителей и отпустить их на свободу.

Униженные боги во главе с Индрой со скорбными сердцами явились в чертоги Брахмы и, приблизившись к его трону, склонили головы перед творцом вселенной. «О Прародитель, — сказали боги, — ты даешь жизнь земным людям и держишь в своих руках жизнь обитателей неба. О великий! Ты вечен, и не гнетет тебя бремя рождений. Ясное небо — твое чело, а луна и солнце — твои очи; власа твои — ползучие змеи, страны света — твои уши, океан — пуп на твоем бессмертном теле, а сама земля — воистину твои ноги. Ты — причина, ты — деяние, ты — покой, ты — мир во вселенной. Наши заветные желания — все в твоей воле, ибо ты — отец и владыка вселенной. Ты велик, ты могуч, ты беспределен, ты прекрасен. Так будь же нашей защитой, будь нам опорой!» Так восхваляли Брахму униженные поражением боги, ожидая от него помощи и совета.

«Что случилось с тобою, о Индра? — спросил тогда Прародитель. — Ты похож на женщину, потерявшую мужа и лишенную своих украшений. Волосы твои спутаны в беспорядке, и лик твои бледен. А ты, Агни? Я не вижу ни огненного сияния твоего, ни сопутствующего тебе дыма. Ты подобен лесу после пожара, опаленному и покрытому пеплом. Что с тобою, Варуна? Ты высох, словно воды твои испарились все без остатка. А ты, блистательный Кубера? Ты был так испуган, что готов был отказаться от всех своих сокровищ? И ты, великий Вишну! Как это случилось, что твое грозное оружие оказалось бессильным в битве?»

Боги стояли перед творцом вселенной, понурив головы, опустив вдоль тела могучие руки, и ничего не могли сказать в свое оправдание. Они опять воззвали к Брахме: «О Создатель! Тарака лишил нас нашего царства и стал в нем господином. Асуры захватили горные вершины и пещеры Хималая и там поселились. Этот чудесный горный край, который всегда был для нас желанным, теперь недоступен нам. Асуры забрали все наши богатства, наших небесных музыкантов и танцовщиц. Они разбили и поломали наше оружие, которое ты некогда нам даровал, и мы [164] теперь совсем беззащитны. Асуры отводят нам на собраниях худшее место и всячески нас оскорбляют. В собрании они не дают нам сказать ни слова, говорят, что мы слишком болтливы! Нам позволяют только трудиться, но не разрешают принимать участия в забавах и играх. Тарака не делает различия между высокородными и низкими по рождению и оделяет дарами, невзирая на сан и заслуги. Помоги нам, великий Брахма, вернуть наше царство, избавь нас от этого унижения!»

Творец вселенной ответил небожителям: «Тарака не может погибнуть от руки мужа, будь то бог или простой смертный. Только дитя семи дней от роду может лишить его жизни; таков дар, полученный асуром за его заслуги. Потому и потерпели вы поражение в битве, о боги!» И Брахма поведал богам, что лишить Тараку власти над тремя мирами и отнять у него жизнь сможет только сын Шивы и дочери Химавата, прекрасной Умы, когда он родится. «Ступайте к Шиве, боги, — молвил Брахма. — Склоните его к женитьбе на Уме, и пусть у них родится сын вам на счастье. На седьмой день своей жизни он отправит Тараку в царство Ямы».

Низко поклонившись Прародителю, боги покинули его чертоги, вернулись в разграбленный асурами небесный город Амаравати и стали размышлять о том, как побудить Шиву взять в жены прекрасную дочь гор. Грозный и мрачный бог обитал вдали от всех небожителей в уединенной горной местности и дни и ночи проводил в безмолвном созерцании истины; и никто не смел отвлечь его от благочестивых размышлений. Но боги знали, что Парвати, Дочь гор, — та, что зовется еще Умой или Гаури, — преданно любит сурового Шиву, он же не отвечает на ее любовь. С юных лет полюбила Шиву прекрасная Ума. Все дни свои она проводила в поклонении грозному богу. Она совершала возлияния маслом на священное изображение Шивы, собирала благоуханные цветы и приносила их ему в жертву, она возносила к нему страстные молитвы; но все ее усилия пробудить любовь в сердце Шивы были напрасны.

Тогда Индра решил прийти к ней на помощь. Он призвал к себе Каму*, бога любви, от стрел которого еще никто не мог уберечься, и повелел ему вселить в сердце Шивы неодолимую страсть. «Ступай на священную гору Кайласа, — сказал ему Индра. — Там, на неприступной горной вершине, Шива, великий Подвижник, пребывает, погруженный в свои размышления. Натяни свой лук и пусти незаметно стрелу любви в сердце грозного [165] Рудры. Если ты сумеешь пробудить страсть в сердце Шивы, он женится на прекрасной дочери Химавата и они дадут миру сына, который избавит нас от Тараки и его притеснений».

И Кама, сын Дхармы, вечно юный бог любви, вооруженный луком Желания и цветочными стрелами, согласился исполнить волю Индры. Вместе со своей супругой Рати, прекрасной богиней любовного наслаждения, он отправился к обрывистым склонам Кайласы.

То было в пору весеннего цветения, когда таяли снега нагорных вершинах и весело сбегали вниз со склонов горные ручьи и реки. Густые леса в долинах наполняли окрестности благоуханием цветов. Звери и птицы в страстной жажде потомства затевали свои весенние игры. Только грозный Шива был недвижим и в священном своем созерцании не замечал совершающихся вокруг него счастливых перемен.

Кама осторожно подкрался к тому месту, где сидел погруженный в размышления Шива, и, спрятавшись за скалою, выглядывал оттуда, никак не решаясь в страхе перед гневом великого бога нарушить его благочестивое уединение. Кама ждал, пока влюбленная Ума приблизится к Шиве, чтобы совершить ему поклонение и почтить его молитвой и подношением цветов, — он надеялся, что она его заслонит от всевидящего ока Шивы. И когда появилась прекрасная дочь гор, Кама натянул лук и наложил на тетиву одну из своих неотразимых стрел, но в то же мгновение Шива увидел его и в гневе сжег нарушителя благочестивых размышлений пламенем своего взора.

Даже пепла не осталось от прекрасного тела Камы, и с тон поры бог любви стал бестелесным, к великому горю его супруги Рати, и его стали называть Ананга, Бестелесный. Горько зарыдала Рати, но голос, раздавшийся в небесной вышине, ее утешил: «Не плачь, прекрасная Рати! Кама не погиб, он только лишился тела. Когда великий Шива женится на Уме, он помилует Каму и вернет ему тело!»

Прелестная Рати осушила слезы; но Ума оставалась безутешной. Пропала ее надежда на помощь Камы, на то, что стрелы его вселят любовь в сердце Шивы. В отчаянии она упрекала себя, корила свое лицо и свое тело: «Зачем мне моя красота, зачем мне высокая грудь и округлые бедра? — причитала горестная Ума. — К чему мне мои темные очи, белые зубы, на что это нежное тело и светлый лик, если мой возлюбленный Шива к ним равнодушен? Нет, не стану я больше беречь и холить мою красоту. [166] Я уйду в уединенную пустынь, облачусь в рубище из мочалы и предам свою плоть истязаниям!»

И Ума покинула роскошные чертоги своего отца Химавата, властелина гор, и удалилась в тихую отшельническую обитель. Она сняла с себя нарядные платья из драгоценных тканей, сверкающие ожерелья и золотые браслеты и оделась в оленью шкуру. Она отказалась от воды и пищи и наложила на себя изнурительные обеты. В летнюю жару она томила себя огнем и дымом костров, в стужу стояла неподвижно в холодной воде ручья. Так истязала себя прекрасная Ума долгие годы, стремясь снискать благосклонность Шивы. И вот однажды в ее отшельническую обитель явился юный брахман. Она его встретила приветливо и с почетом, омыла ему ноги, поднесла чистой воды, плодов и кореньев, усадила на почетное сиденье из священной травы куша. Отдохнув с дороги и поблагодарив Уму за угощение, брахман спросил ее, почему она не щадит свою красоту и юность, почему не следует велениям своего сердца, а предается суровым покаяниям. Тогда благочестивая Ума рассказала гостю, как она полюбила Шиву, как надеялась прельстить его красотой и юностью и как все ее усилия и надежды остались напрасны. «Потому и решила я предаться подвижничеству, — сказала Ума. — Красота моя и юность не принесли мне удачи».

Юный брахман выслушал ее и сказал: «Ты рассказала мне все по истине, о благочестивая отшельница. Но скажи, зачем нужна тебе благосклонность Шивы? Что тебе в этом угрюмом и одиноком подвижнике, предающемся созерцанию и умерщвлению плоти? Он грозен и страшен обликом; вместо ожерелья он носит на шее ядовитую змею, а бедра оборачивает окровавленной слоновьей шкурой — то шкура некоего демона в слоновьем облике, которого он когда-то убил. Он ездит на быке устрашающего обличья, любит посещать погребальные пепелища, и нет у него никакого богатства». Но Ума не захотела слушать дальше гречи брахмана, хулящие ее возлюбленного Шиву, и возгорелась гневом.

«Напрасно ты стараешься отвратить мое сердце от Шивы, о брахман, — сказала рассерженная дочь Химавата. — Шива велик, грозен и прекрасен, и моя жизнь отдана ему всецело. Пусть он ездит на страшном быке и носит на шее змею — что с того? Что бы ни говорили о нем, будь то правда или ложь, моя любовь к нему никогда не иссякнет». И не успела преданная Ума произнести эти слова, как брахман на глазах у нее преобразился и перед [167] дочерью Химавата, изумленной и обрадованной, предстал сам великий Шива. Голосом, подобным раскатам небесного грома, он объявил ей, что ее преданность и любовь тронули его сердце и он хочет взять ее в жены.

В великой радости поспешила Ума к отцу своему Химавату рассказать ему, что сбылись наконец ее надежды и Шива берет ее в жены. Благая весть о женитьбе великого Шивы на дочери гор обежала все три мира, и боги, и асуры, и люди поспешили чтобы присутствовать на торжественном свадебном обряде. После свадьбы Шива со своей супругой удалился на вершину Кайласы.

Целый год длилась брачная ночь Шивы и Умы, весь долгий небесный год не размыкали объятий счастливые супруги, и столь сильна была страсть, соединившая обоих, что небожители стали уже опасаться за благоприятный исход борьбы с Таракой.

«Надо прервать их объятия, — говорили боги Индре. — Иначе страсть их породит такое потомство, что его не смогут вынестг на себе ни земля, ни небо». В тревоге боги направились к горным склонам Кайласы и воззвали к Шиве; долго взывали они и на конец мольбами своими отвлекли его от ласк прекрасной Парвати. Шива выслушал благосклонно обитателей небесного царства и, вняв их совету, обронил свое плодоносное семя в пламя Агни

Тотчас языки огня окутались белым дымом; но Агни не сумел удержать семя Шивы и в свой черед бросил его в божественные воды Ганги. Но и светлая дочь владыки гор не снесла его палящей силы, и волны ее выбросили семя Шивы на склоны Хималая. Здесь, на цветущих лугах предгорий*, оно стало быстро расти и приняло божественный облик. И это дитя, порожденное страстью Шивы к дочери Химавата, стали называть Сканда, Отпрыск.

В тот же день к берегу Ганги пришли совершить омовение Криттики* — шесть сестер, прославленных небесных красавиц. Они давно желали иметь потомство, и они обрадовались, увиден на берегу дитя Шивы. Криттики вскормили Сканду, выходили его и вырастили, как родного сына. И так как юного Сканду вспоили молоком шесть кормилиц, на плечах у него выросл шесть голов с шестью устами. По имени приемных своих матерей Криттик сын Шивы получил еще одно прозвание — Карттикея. А сами Криттики стали потом шестью звездами на небе — и доныне светят они в вышине; Агни стал их супругом и повелителем. [168]

Карттикея рос могучим и грозным воителем; его, прекрасного обликом, полюбили гандхарвы и апсары; они навещали его на горных склонах Хималая и развлекали его музыкой, пением и плясками. Ганга ласково привечала его, когда входил он для омовения в ее светлые воды; земля покоила его на своей груди ночью, когда сон овладевал Карттикеей. Брихаспати, мудрый наставник небожителей, передал ему свои познания и обучил его гимнам священных Вед. Но превыше всего отважный Карттикея ставил воинское искусство, которым он владел в совершенстве.

На шестой день после рождения Сканды все боги во главе с Брахмой, все гандхарвы, апсары, якши, киннары и все живые твари земли пришли почтить юного сына Шивы и Умы. Они восславили Карттикею приветливым словом и пожелали ему всякого блага и удачи; и они любовались его красотой и силой. Шива и Ума просили тогда Брахму наделить их сына каким-нибудь счастливым даром, который был бы угоден и богам, и ему самому.

Великий Брахма не сразу ответил им на их просьбу. Все три мира он уже давно поделил между другими богами, и нелегко ему было найти достойный дар для могучего сына Шивы. Но недолго размышлял Прародитель; он учредил для Сканды высокий сан предводителя небесного воинства; и все боги одобрили решение Брахмы кликами радости.

Индра в свой черед отдал в жены Карттикее свою прекрасную дочь Девасену, Вишну подарил ему грозное оружие, тысячу тысяч якшей отдал в войско Сканды царь царей Кубера, Агни наделил его огненным сиянием, Ваю — быстролетной колесницей, а искусный Тваштар подарил ему красивого павлина, умевшего менять облик по желанию. Затем боги, склонившись перед сыном Шивы, восславили его такими словами: «Мы чествуем тебя, о Шестиликий, и возлагаем на тебя свои надежды! Ты могуч, ты бесстрашен, ты блистаешь, как солнце в полдневный час на небосводе! Ты — великий воитель, ты — владыка небесного войска, ты — наша опора и защита! Ты знаешь, о Сканда, что асур Тарака лишил небожителей власти над миром и всячески нас унижает. Мы просим тебя, могучий Карттикея, покарай Тараку и верни нам покой и радость!»

«Ничего не бойтесь, о боги, — ответил им сын Шивы. — Я расправлюсь с вашими врагами и уничтожу их. Не избегнет моей кары и Тарака, причинивший вам великие обиды». И тотчас [169] Карттикея, сопровождаемый небесным воинством богов, выступил в поход против Тараки.

Впереди его войска в столицу Тараки помчался вестник, посланный Индрой. Он намного опередил рати Сканды, предстал перед владыкой асуров и сказал ему: «Я — вестник Индры, о могучий воитель! Он повелел передать тебе, что вся власть над небесным царством и над всеми тремя мирами принадлежит ему, и никому другому. И он сказал, что тебя ожидает жестокая расплата за все зло, содеянное тобою!»

Тарака пришел в ярость, когда услышал надменное послание Индры. «Послушай, вестник, — сказал он, — не говорил ли тебе Индра о том, что не раз он бежал от меня с поля битвы? Неужели он уже забыл об этом? Поистине, нет у него стыда, у твоего господина!»

Отпустив, однако, вестника с миром, Тарака погрузился в глубокое раздумье. «Индра не осмелился бы так говорить со мной, — сказал себе сын Ваджранги, — если бы не был твердо уверен в победе. Кто же решился оказать ему помощь? На кого хитроумный Индра возложил ныне свои надежды?»

Тут зловещие знамения прервали размышления Тараки, и его охватила тревога. Внезапно во рту у него пересохло, и задергалось левое веко; на дороге перед дворцом закружился столб желтой пыли; жуткий вой и вопли раздались повсюду, и взору Тараки открылось неисчислимое небесное воинство, ведомое в бой сыном Шивы. И, внимая чутким ухом, услышал Тарака слова восхвалений, которые громко распевали небесные певцы и сказители : «О юный Карттикея, ты сияешь несравненным блеском! Твоя мощь и воинское твое искусство принесут тебе желанную победу. Твою боевую колесницу влечет павлин — чудесное творение Тваштара. Не остановит ее ни грозный Тарака, ни его войско. Ты блистаешь на этой золотой колеснице, как солнце на небосклоне. Слава тебе, о Карттикея! Слава тебе и победа!»

Тогда Тарака вспомнил дар, испрошенный им у Брахмы, и вспомнил, что смерть придет к нему от руки младенца семи дней от роду. Но он не дрогнул и, повелев своему войску готовиться к битве, выехал на колеснице навстречу врагам.

«О дитя, — сказал он Сканде, — неужели ты стремишься к смертельной битве? Играть с мячом тебе больше пристало. Ты еще не видел асуров в яростной схватке. Видно, твой младенческий разум не остерег тебя от опасности».

«Напрасно, Тарака, ты тратишь время на пустые речи, — ответил [170] владыке асуров Сканда. — Взгляни на молодое солнце, когда утром оно поднимается по небосклону. Долго ли ты сможешь смотреть на него не зажмурясь? Возьми в руки молодую кобру. Долго ли будешь ты держать ее в руках, не опасаясь смертельного укуса?» И, услышав эти слова младенца, Тарака понял, что пришел конец его власти и самой его жизни.

Но он не хотел сдаваться добровольно. И началась битва. Тучи стрел затмили небо, полетели в Карттикею брошенные со страшной силой дротики и копья, но сын Шивы не шелохнулся на своей колеснице. Он легко отводил удары, а его оружие столь тяжко разило врагов, что они в ужасе стали отступать от него и старались держаться от него подальше, опасаясь, как бы его удары их не настигли. А удары Тараки не могли причинить вреда Сканде, и он неудержимо продвигался вперед сквозь ряды войска асуров, сея смерть кругом себя, подобный беспощадному и безжалостному Яме.

Вскоре асуры дрогнули и побежали с поля битвы, оставив Тараку один на один со Скандой. Завязалась жаркая схватка. Противники не уступали один другому в отваге, но Тарака не мог одолеть непобедимого сына Шивы. Взмахом окованной железом палицы Сканда снес с могучих плеч голову Тараки, и владыка асуров рухнул мертвый на поле битвы, как поваленное бурей огромное дерево. В пыль упал золотой венец Тараки, и вместе с венцом покрылись пылью его былые деяния, его сила, власть и слава.

А боги, ликуя, праздновали победу, и радостные крики огласили поле сражения. Так подвиг юного Сканды, славного сына Шивы и Умы, избавил небожителей от страданий и унижений, и боги снова обрели власть над вселенной.


Излагается по «Матсья-пуране»; в древнеиндийской литературе содержится ряд версий этого сказания (ср. поэму Калидасы «Рождение Кумары» в санскритской классической литературе).

Сканда (другие имена — Карттикея, Кумара, «Дитя») — по-видимому, весьма древнее божество (некоторые исследователи видят прототип его в полузооморфном божестве, изображенном на печатях цивилизации Индской долины), но в эпический пантеон включено относительно поздно. В эпосе нет единой версии его происхождения; он именуется сыном Шивы, Агни, Брахмы, Санаткумары — старшего сына Брахмы, Криттик или Ганги. Согласно некоторым версиям, он — сын Агни, усыновленный Шивой. В мифологии Сканды много архаических элементов, в частности сопровождающая его, как и Шиву, свита всяких демонических существ чудовищного облика духов болезней (особенно детских болезней, и одно из его имен — Кумара — связывается с представлением о нем как о губителе и одновременно покровителе детей), древних Матерей, людоедов, бесов войны и т. п. В поздней мифологии и иконографии он изображается едущим на павлине (согласно некоторым версиям эпоса, павлина подарил ему при рождении Гаруда), но в ранних текстах он часто ассоциируется с козлом, который в древнейшей мифологии выступает как зооморфический символ огня. Имя Сканда толкуется как «Прыгающий» (подобно огню или козлу).

Ваджранга — «с телом (твердым, как) ваджра».

Кама — бог любви, относительно поздно появляется в эпическом пантеоне. Изображается, подобно античному Эроту или Амуру, с луком и стрелами (из цветов), которыми он поражает сердца. Именуется иногда сыном Брахмы, иногда — Дхармы и Лакшми (которая рассматривается в этом случае как одна из десяти дочерей Дакши, жен Дхармы — см. прим. к № 12).

...на цветущих лугах предгорий... согласно некоторым версиям, Сканда родился в прибрежных тростниках (см. № 32).

Криттики — в индийской астрономии созвездие Плеяд.


52. Разрушение Трипуры

В давние времена жил могучий асур Майя, сын Випрачитти, владыки данавов. Велика была его сила, и был он искусен и хитроумен. Это он был творцом искусства колдовского внушения, названного по его имени майей.

Когда в борьбе с врагами он потерпел неудачу, то решил отречься от мирской жизни и предаться суровым истязаниям плоти*, чтобы стать непобедимым. Зимой он погружался в [171] холодную воду, летом окружал себя кострами и не покрывал головы под палящими лучами солнца; в дожди не искал себе крова. Дикие плоды, коренья и травы служили ему единственной пищей, и жажду он утолял только водой из ручьев.

Суровое подвижничество освободило его душу от нечестивых помыслов, а тело — от плоти, и стал он столь тонким и прозрачным, что сквозь кожу у него видны были кости. И столь велика была сила его духа, обретенная подвижничеством, что раскалились от нее все три мира и окутались облаками горячего пара.

Тогда к нему явился Брахма, творец вселенной, и спросил его: «Чего ты желаешь, Майя? Я доволен твоим благочестием и исполню то, о чем ты попросишь». Майя ответил Брахме: «Давняя вражда существует между богами и асурами. Боги одолевают нас в битвах и всячески угнетают. Мы не можем от них оборониться; всюду они нас настигают — и на земле, и под землей, и на дне океана! Я хочу воздвигнуть для защиты асуров крепость и назвать ее Трипурой. Сделай так, о великий Брахма, чтобы никто не мог эту крепость разрушить — ни боги своим оружием, ни брахманы своими проклятиями».

«Никому и ничему не дано существовать вечно, — отвечал с улыбкой асуру Брахма, — ни человеку, ни демону, ни крепости. Я не могу выполнить такую просьбу». Тогда Майя попросил Прародителя, чтобы крепость его была неуязвима для всех, кроме Шивы, и чтобы сам Шива не мог разрушить Трипуру иначе как одной-единственной стрелою при первом же выстреле из лука.

«Да будет так», — ответил Брахма и удалился в свои чертоги, а Майя, обрадованный даром творца вселенной, стал размышлять о том, как бы ему построить такую крепость, чтобы никто не мог разрушить ее одним выстрелом из лука.

Искусный строитель, Майя решил воздвигнуть крепость из трех укреплений, каждое длиной и шириной по сто йоджан. Первое, решил он, будет сделано из железа и врыто в землю; второе, из серебра, встанет над первым и упрется в небо, а третье, из золота, поднимется над вторым, возвышаясь над небесной твердью. И Майя воздвиг свою крепость, как задумал, и назвал ее Трипурой. Нижнее укрепление окружали железные стены, среднее — серебряные, а верхнее — золотые. У высоких ворот Трипуры днем и ночью стояли грозные стражи, вооруженные острыми копьями и мечами. Вдоль всей дороги, ведущей в золотую крепость, были выставлены красивые сосуды с вином и [172] цветами, а внутри Трипуры Майя построил дворцы и храмы, провел дороги и соединил их широкими площадями; вдоль дорог он возвел высокие и роскошные палаты, украсил город ашоковыми рощами и садами, а вокруг прохладных водоемов посадил цветущие тенистые деревья. В золотых палатах Майи всегда слышны были музыка и перезвон серебряных и золотых колокольчиков; приятный ветерок разносил благоухание цветов и пряные дымки жертвоприношений. Счастливые асуры с женами и потомством сошлись отовсюду в Трипуру, поселились в приготовленных для них чертогах и славили в благодарственных гимнах и молитвах искусного строителя, великого зодчего, асура Майю.

Несметное множество дайтьев и данавов жило в Трипуре, и ни в чем они не знали недостатка. Свободные от страха перед небожителями, развлекались они в манговых и ашоковых рощах, на берегах светлых водоемов, умащенные благовониями, украшенные нарядными одеждами, золотыми браслетами и драгоценными ожерельями. Асуры проводили свои дни в Трипуре счастливые, как боги в небесном царстве Индры, и сердца их всегда были полны веселья, и они не знали ссор и раздоров.

Так в благоденствии и покое жили асуры в чудесном городе год за годом. Но однажды ночью Майе приснился страшный сон: привиделось ему, что в Трипуру проникли болезни и раздоры, нищета и зависть. На следующее утро он собрал асуров в роскошной палате царского совета и сказал: «О братья! Я видел сегодня недобрый сон, и он гнетет мою душу предчувствием бедствий. Приснилось мне, что пришло в Трипуру множество женщин ужасного облика. Они проникли в ваши жилища и посеяли в ваших сердцах раздор, ненависть и зависть друг к другу. А потом я увидел некоего мужа чудовищного обличья, с четырьмя ногами и тремя глазами. Он стал преследовать этих женщин, но тут наступило утро, и я проснулся. Мне неведомо, что сулит Трипуре этот сон, но я знаю наверное, что боги питают к нам злобу, что им не по сердцу наше благополучие, могущество и богатство и они хотели бы вновь прогнать нас на дно океана или в подземное царство. Потому я взываю к вам: будьте добры друг к другу! Не допускайте в сердца ваши зависти и злобы. Пусть будет жизнь ваша праведной и благонравной».

Асуры выслушали Майю в мрачном молчании и вышли из его чертогов, унося с собою его советы; но на другой же день их словно подменили. Вещим оказался сон властителя Трипуры. С той поры навсегда исчезли из города Майи и счастье, и [173] покой, и доверие, и дружба. Зависть, алчность и злоба поселились в душах асуров, глаза у них стали красными от постоянного гнева и недовольства. Раздоры и драки вспыхивали в Трипуре ежечасно, и нелегко было Майе водворять мир и порядок среди своих подданных, словно одержимых каким-то безумием. Асуры стали пренебрегать обрядами, они подвергали жрецов гонениям и чинили им всяческие притеснения и обиды. Храмы опустели, огни на алтарях погасли, жрецы, спасая жизнь, укрылись в тайных убежищах, и некому стало в Трипуре читать молитвы, петь гимны Брахме, приносить на алтари жертвы. Асуры перестали оказывать уважение старшим и почитать предков. Они перестали отличать день от ночи — днем спали, а после заката принимались за угощение; их больше не смущала нечистота тела, и они забыли об омовениях. Они восходили на ложе грязные, после нечистых отправлений, не омывали ни рук, ни ног, не очищали тело после супружеских объятий. Они перестали украшать свои жилища, топтали цветы, вырубали рощи, разрушали обители отшельников, совершали жестокие набеги на жителей небесного царства; и все это предвещало грядущую гибель Трипуры.

Свирепые набеги асуров наводили ужас на все живые существа во вселенной. Боги в страхе отправились к Брахме искать у него защиты. «О великий Брахма, — сказали они творцу миров, — укрой и охрани нас от диких и кровожадных жителей Трипуры. Они прячутся за неприступными стенами своей столицы и потешаются над нашим бессилием. Их кровавые набеги всегда внезапны, а потом они сразу уходят в Трипуру и укрываются там, недосягаемые для нашего оружия. Люди на земле трепещут от страха при их приближении, как гуси перед бурей, как олень перед львицей. От асуров и небожителям нет покоя. Так тяжко всем нам приходится ныне, что мы стали забывать имена наших жен, сыновей и внуков. Земля и небо опустеют, если ты, великий Брахма, не придешь нам на помощь».

Прародитель внимал небожителям, и божественный лик его светился покоем и благоволением. Он сказал богам: «Я дал Майе дар за великую силу духа, за его невиданное подвижничество. Я обещал ему, что его крепость будет неприступна. Но ему не удалось смирить злобу и кровожадность асуров, и они снова сеют повсюду страх и беды. А посему этот стольный град Майи должен быть разрушен, а жители его изгнаны из земных и небесных пределов. Но непросто разрушить Трипуру. Эту крепость можно уничтожить только одной стрелою, единственным [174] выстрелом из лука, и стрела эта должна быть неотразимой. Только Шива способен на этот подвиг. Ступайте, боги, к Шиве и просите его покарать обитателей Трипуры».

Боги отправились к грозному Шиве, восседавшему вместе с Умой на горной вершине Кайласы. Его окружало золотое сияние, и три его ока блистали слепящим огнем, как три солнца, а на челе его светил серебряный месяц. Небожители воспели Шиве хвалебные гимны, восславили его чудесные деяния и, преклонившись перед ним, обратились к нему с великой мольбой — покарать обитателей Трипуры и разрушить ненавистную богам крепость. «О Шива, — сказали они, — Майя, сын Випрачитти, могучий и коварный, воздвиг неприступную крепость Трипуру и оттуда угрожает нашей власти. Асуры насмехаются над нами, как над рабами, и нет у нас защиты от них. Они погубили сады и рощи в нашем царстве; и там, где раньше веселила наши взоры божественная роща Нандана, ныне голо и пусто. Они похитила самых красивых апсар и насильно увели их в Трипуру. Они угнали в свою столицу слонов и коней Индры; и коней небесного владыки они ныне запрягают в свои колесницы. Они унесли с собою в Трипуру наши сокровища, и мы не знаем, как вернуть их обратно. Сама наша жизнь в опасности ныне, и нам осталось уповать только на тебя и на твое могущество».

«Да будет вам благо, о боги, — ответил им преславный Шива. — Я всегда желал вам мира и счастья и теперь желаю того же. Отбросьте страх ваш и тревогу; я уничтожу твердыню асуров, которая вам столь ненавистна. Но и вы должны помочь мне снарядить к бою мою колесницу».

И боги принялись готовить к битве колесницу великого Шивы*. Не было равной ей ни у кого из бессмертных властителей мира. Земля была ей основой, гора Меру — сиденьем, гора Мандара — осью, а солнце и луна — ее золотым и серебряным колесами; небесная твердь была передком той колесницы. Четыре Веды стали конями, запряженными в колесницу Шивы, а дугами были четыре юги* — четыре века, на которые разделяется время, прошедшее с сотворения мира: Критаюга, Золотой век; Третаюга, Серебряный; Двапара, Медный; и Калиюга, нынешний, Железный век; огромный змей Дхритараштра заменял поводья в этой упряжи.

Страшные ядовитые наги, сыновья и внуки Васуки, властителя змей, стали огненными стрелами в колчанах грозного Шивы; луком ему служил Самватсара, Год, отмеряющий время, [175] а тетивой на нем была Каларатри*, Ночь кончины мира — сестра Ямы.

Боги снарядили эту вселенскую колесницу, и Шива был доволен, и он похвалил их искусство. Потом он сказал: «О боги, мне нужен теперь искусный колесничий!» — «Кто же может быть возничим на этой колеснице?» — подумали боги. Они пришли в замешательство, и тревога охватила их. «Что нам делать? Неужели никогда не будет сокрушена Трипура?» — причитали они. Тогда сам Брахма, видя их смятение, сжалился над ними и молвил: «Я буду возничим у Шивы». Он стал на колесницу и взял бразды в свои руки, а боги возликовали и испустили радостные клики.

И Шива, довольный, взошел на колесницу; кони-веды натянули постромки, но от тяжести великого бога они склонились до самой земли и, упав на колени, зарылись мордами в прах. Шива поднял их могучей рукою, и снова боги испустили ликующий крик, подобный реву океана во время бури. «Победа, победа тебе, о Шива!» — восклицали они. И Брахма, божественный возничий, повел колесницу Шивы к Трипуре.

Боги последовали за колесницей; Яма ехал на своем огненном буйволе*, держа в руках жезл и петлю, которою он уловляет грешников; Индра восседал на белом слоне Айравата, потрясая своей грозной ваджрой; Сканда следовал за колесницей своего отца верхом на павлине. Змей Шеша охранял передок колесницы Шивы, где стоял Брахма, а Ушанас и Брихаспати, блистательные мудрецы, охраняли ее колеса; сзади же ехал слуга Шивы Нандин на его быке, с его знаменем и трезубцем*, а за ним шли праматхи*, зловещие демоны из свиты Шивы, оглашая окрестность страшными кликами, подобными львиному рыку.

И вскоре колесница Шивы приблизилась к Трипуре. На высоких стенах ее ожидали боя несметные полчища асуров. Воины Майи притаились в ее башнях, держа оружие наготове. Все затихло кругом перед неотвратимой битвой.

Шива окинул взглядом твердыню асуров, возвышающуюся над небесным сводом, и неисчислимое войско Майи; и он сказал, обращаясь к Индре: «Асуры приготовились к бою. Их рать несметна, и воины Майи горят злобой и жаждут победы над нами. Видно, были у асуров зловещие знамения, и они почуяли, что близится час кровавой битвы. Отвлеки, владыка, от меня их внимание и начни в стороне горячий бой с асурами Майи. А в помошь себе возьми мою свиту. Сам я буду стоять здесь на [176] колеснице и постараюсь отыскать брешь в укреплениях Майи, а когда наступит благоприятное время, одной стрелой обращу всю Трипуру в пепел».

По знаку Индры небесное воинство двинулось на Трипуру. Загремели барабаны, воины запели боевые песни, и великое волнение охватило защитников крепости. Одни из них пылали злобой и, потрясая оружием, гневно рычали, с нетерпением ожидая схватки. Другие в предчувствии неминуемой гибели метались по Трипуре и вопрошали друг друга: «Почему такой страх сковал наши души? Что ожидает нас в этой битве — смерть или победа? Зачем сюда явился сам грозный Шива, восседающий, как лев перед прыжком, на своей огромной, как горная вершина, колеснице? Почему предчувствие несчастья сжимает наши сердца? Что надо Шиве и его войску от обитателей Трипуры?»

Но никто не мог ответить им на их вопросы. Войско Индры уже подступило к стенам крепости Майи, и вскоре закипела ожесточенная схватка между асурами и воинством неба. Тетивы луков грозно рокотали, как гром перед бурей. Тучи стрел заслонили ясное небо, и, пораженные насмерть, падали воины Майи и бойцы из стана Индры. Рекой заструилась кровь перед стенами Трипуры, и земля покрылась мертвыми телами. Головы, руки и ноги, отсеченные острыми мечами, громоздились грудами на поле битвы и мешали бойцам сойтись в рукопашной схватке. Стоны раненых, конское ржание, треск ломающихся колесниц, крики боли и ярости разносились над полем сражения. Воины Индры пошли на приступ сразу всех трех крепостей Трипуры, отвлекая внимание асуров Майи от выжидавшего своего часа Шивы. Они все сильнее теснили воинов Майи и наконец загнали их под защиту крепких стен Трипуры. Тогда Майя решил применить против небесного воинства силу своего колдовского искусства. И вскоре воинам Индры стало казаться, что палящий огонь стеной надвигается на них отовсюду; со всех сторон света наступали на них языки пламени, а за ними двинулись на них с рычанием и воем дикие львы и тигры и поползли кровожадные крокодилы и змеи; с грохотом рушились на них горные кручи и падали огромные деревья; и ужас объял войско Индры. Воины лишились чувств от страха и оцепенели, как цепенеют, становясь бесчувственными от истязаний плоти, святые подвижники.

Тогда в бой двинулись великие боги — хранители мира — сам Индра, а с ним Варуна, Сурья, Яма и Кубера. Они освободили от наваждения свое войско, которое с новыми силами [177] подступило к самым стенам твердыни асуров. Все меньше оставалось воинов у Майи, все больше мертвых тел громоздилось на поле битвы. Боги теснили асуров с необоримой силой, и те в великом беспорядке бежали под защиту стен своей обители. Так солнце, поднимающееся утром издалека, от края земли, рассеивает ночной мрак.

Наконец силы оставили защитников Трипуры, и даже сам полководец асуров Майя утомился от боя. Тогда он поднялся в верхнюю твердыню Трипуры, чтобы там отдохнуть в своих палатах от непосильной битвы и собраться с силами снова. Он тяжко вздыхал, и руки его опустились вдоль тела, а голова поникла. Мрачные раздумья одолевали повелителя Трипуры. «Увы, — говорил себе Майя, — нет таких крепостей, которые стояли бы вечно. Казалось, Трипура была неприступна, но даже ее можно разрушить. Все преграды преодолевает неуклонное Время. Как же нам выстоять в этой битве, если само неодолимое Время обратилось против нас? Все подвластно Времени во вселенной — таков закон великого Брахмы. Как же нам найти спасение? Я не боюсь ни Индры, ни Варуны, ни Куберы, но против нас выступил сам грозный Шива, и, видно, настал час гибели Трипуры. Но мы будем сражаться до последнего вздоха, и я должен поддержать в моих соратниках воинский дух. Сейчас явлю я моему народу свое могущество и верну к жизни асуров, павших на поле брани. Тогда вера в победу вновь придет к защитникам Трипуры».

Силой своего колдовского искусства Майя пробудил в своем войске надежду и бодрость. Чудесным образом возник в Трипуре на глазах у изумленных асуров прекрасный водоем* длиною в шестнадцать и шириною в восемь йоджан, окаймленный горным камнем. К водоему вели широкие ступени, над водой благоухали цветы, и веял тихий ласковый ветерок. Лотосы плавали на водной глади, подобные солнцу и луне на небосводе. Дивные птицы в золотом оперенье с песнями летали над голубым водоемом и резвостью своей вселяли в душу веселье.

На глазах асуров, пораженных этим чудом, Майя погрузил убитого воина в теплую влагу водоема, и тот мгновенно восстал из мертвых — так вспыхивает пламя на жертвенном алтаре, когда жрец плеснет в огонь немного масла. И воскресший асур вскричал: «Где Индра? Где его войско? Мы будем сражаться, и сокрушим наших врагов, и навеки уничтожим их силу! Или мы сегодня добьемся победы, или, не дрогнув перед лицом грозного повелителя богов, все до одного сойдем в царство Ямы!» [178]

Сотворенное Майей чудо вдохнуло в асуров новые силы. С ликованием и верой в победу они восклицали: «Мы будем биться! Мы не отступим!» — и с яростью бросались на воинов Индры, нанося им смертельные удары. «Братья, сражайтесь, не страшась смерти, — воодушевляли друг друга асуры. — Если вы падете в битве, чудесный водоем Майи снова вернет вас к жизни».

И, не ведая страха, асуры устремились в бой, как львы кидаются на свою жертву во время ночной охоты. Тысячами падали асуры, орошая землю кровью, под ударами бойцов Индры, и тысячами возвращал их к жизни Майя в своем водоеме. Все труднее приходилось воинству Индры, все смелее становился натиск защитников Трипуры. И снова асуры стали теснить богов, а те не знали, как отразить их напор.

Тогда боги обратились за помощью к Вишну. Великий хранитель мира в тот же миг взвился высоко в небо, пролетел над головами защитников Трипуры и незаметно для них проник в неприступную крепость. Там, обратившись в быка, он приблизился к чудесному водоему, потоптал цветы, разогнал певчих птиц и выпил живительную влагу, опустошив водоем Майи до последней капли. Потом он вернулся обратно в стан Индры; так солнце, опускаясь за край земных пределов, погружает землю в темноту ночи.

Боги с яростью обрушились на асуров и стали истреблять их сотнями и тысячами; все больше гибло воинов у Майи. Кровь струилась рекой по полю сражения; уныние охватило воинов Трипуры, и они стали отступать к стенам своей крепости. «Победа! Победа! — восклицали ликующие боги. — Теперь мы подчиним себе вселенную от края и до края!» Асуры же укрылись в стенах Трипуры, чтобы залечить раны и собраться с силами для нового боя.

Владыка Трипуры, бесстрашный и могучий Майя, собрал на городской площади своих усталых воинов и сказал им: «О асуры! Вы отступили, но не покорились, не преклонили перед врагом колени! Воистину, доблестно сражалось сегодня войско богов. Но вы не должны падать духом. Слава и удача до сих пор не изменяли вам, все время сопутствовала вам победа, но сейчас нам нужно готовиться к отступлению из Трипуры. Увы! Время никому не дает пощады, и даже крепость из железа, серебра и золота ему подвластна. Только само Время не знает поражений. Взгляните, грозные враги кольцом охватили нашу твердыню!» [179]

Скорбные речи Майи повергли асуров в отчаяние. Лица их побледнели, как бледнеют звезды в ночь лунного сияния. И едва Майя закончил свою речь, как прибежали стражи чудесного водоема и поведали страшную весть о быке, выпившем живую воду. Майя не выказал гнева и не стал порицать стражей; он понял, что Вишну, от которого ничто во вселенной не сокрыто, обманул его воинов. «Это великое несчастье для нас, — сказал он. — Если нет больше в нашем водоеме чудесной влаги, мы не можем отныне возвращать убитых воинов к жизни и здесь, на этой равнине без гор, без лесов, без всяких укрытий, нам не устоять против богов, нам не удержать Трипуры. О асуры, нам придется уйти под защиту бурных вод океана. Там, в пучине моря, боги не смогут преследовать нас и не подчинят нас своей власти. А если они сойдут туда вслед за нами, там мы сумеем их одолеть и в смертельной схватке уничтожим все войско Шивы».

И по знаку Майи Трипура вдруг тронулась с места, погрузилась в воды океана и исчезла из глаз изумленных богов. Тогда Шива обратился к Брахме с просьбой вести его колесницу туда, где сокрылась Трипура.

И всеведущий Брахма указал Шиве и его войску путь к Трипуре, вновь поднявшейся на поверхность у западного края океана. Не успели асуры приготовиться к новой битве, как войско Индры опять устремилось на приступ твердыни Майи.

Океан взволновался и окрасился кровью. Тела асуров, погибших в битве, погружались в соленые морские воды и становились добычей морских чудовищ. Огромные хищные рыбы, алчущие крови и плоти убитых, приплыли туда отовсюду и, пожирая тела их, яростно дрались из-за добычи.

Небожители пошли на приступ сразу всех ворот Трипуры. Железо, серебро и золото подались под натиском войска Индры. жаждущего победы. Неотвратимая гибель нависла над городом. Матери, сестры, жены и невесты асуров издавали жалобные вопли, и горестные их голоса, звеневшие над морем, лишали силы сражающихся воинов Майи.

Наконец владыка Трипуры собрал вокруг себя асуров и сказал им: «О воины! Узнайте, что приближается время, когда луна и созвездие Пушья* начнут сходиться на небосводе, и в этот час наша твердыня окажется с ними на одной линии. Тогда Шива сможет поразить Трипуру всего лишь одной стрелой. Близится час, о братья, предсказанный Брахмой в давние времена. Если [180] Шива не пропустит мгновения и рука и лук ему не изменят, у нас не останется нашей крепости и нам придется спасаться бегством. Но если мы сумеем в нужное время столкнуть колесницу Шивы с места и помешаем ему попасть стрелой в Трипуру, боги вернутся в свои пределы ни с чем. Так будьте же тверды и бесстрашны, о асуры, и забудьте о поражении и смерти, нам угрожающих!» Асуры выслушали слова Майи и сказали: «Мы сделаем все так, как ты повелишь, о владыка, и помешаем Шиве поразить Трипуру стрелою. Мы не дадим ему разрушить нашу крепость и убьем его раньше, чем он успеет натянуть тетиву своего лука». И, преисполненные решимости отстоять Трипуру в предстоящей битве, асуры предались отдыху в ожидании того часа, когда луна начнет сближаться с созвездием Пушья.

И вот наступила ночь, и луна взошла на небосвод над Трипурой, и сияние ее озарило улицы и площади города асуров. Служанки зажгли светильники и факелы в палатах дайтьев и данавов, и вся Трипура загорелась огнями, и стало в ней светло, как в час восхода. Надежда на победу, вера во всемогущество Майи и в его чудесное искусство колдовства веселили души асуров, и они, забыв заботы, предались в этот полуночный час развлечениям и любовным утехам. Благоухание цветов наполняло воздух, в ночной тиши звучали песни и нежная музыка; и любовная истома овладела жителями Трипуры, не чающими грядущих несчастий.

Но прошла ночь, и наступило утро; и войско Индры приготовилось к новому бою. Когда солнце коснулось вершины горы Меру, воинство небожителей взволновалось и зашумело, как океан в час гибели вселенной. Боги Варуна, Кубера и тысячеокий Индра вновь повели на приступ войско богов, ощетинившееся тысячами копий и стягов, и казалось, необозримая лесная чаща движется к стенам Трипуры. Загудели тетивы боевых луков, запели в воздухе стрелы, заблистали копья и дротики. Снова заструилась кровь на поле брани, и тела павших устлали землю. Воины асуров, искусные в ратном деле, ободряли друг друга победными кликами, а врага они старались смутить, осыпая его обидной хулой и проклятиями. Лица их, бледные после бессонной ночи, сияли грозной решимостью; и они готовы были умереть ради спасения Трипуры.

Но небесные воины превосходили ратников Майи силой и воинским искусством. Не выдержав их натиска, вскоре снова бежали асуры под защиту крепостных стен. И едва закрылись [181] за ними железные ворота, как луна и созвездие Пушья стали сближаться над твердыней асура Майи.

Тогда Шива взял в руки свой грозный лук, наложил на тугую тетнву стрелу, неотвратимую, как Яма, бог смерти, и пустил ту стрелу в неприступную крепость Трипуру. Через мгновение раздался страшный гром в вышине, небо запылало золотым огнем над гибнущей Трипурой, и твердыня асуров, вспыхнув, как смоляной факел, рухнула в пучину океана. Вода в море вскипела, и поверхность его окуталась белым паром. А развалины славной крепости Майи навсегда опустились на дно морское и вместе с ними все подданные могучего владыки асуров. Никому из воинов Трипуры не суждено было спастись от огненной стрелы великого бога Шивы, уцелел только сам Майя; Шива пощадил его за прежние заслуги и позволил ему уйти живым и невредимым из горящей Трипуры. Он поселился потом далеко на краю вселенной.

Боги же, избавленные отныне от притеснений обитателей Трипуры, вернулись с торжеством в Амаравати, ликуя и славя великий подвиг Шивы.


Излагается по версии «Матсья-пураны». Другие версии содержатся в «Махабхарате», «Хариванше» и др. В поздней мифологии Трипура олицетворяется в образе демона, побежденного Шивой. Представление о трех городах демонов, соответственно из железа, серебра и золота, восходит к ведийской литературе, где они помещаются в воздухе (ср. № 2); уже в ведийских текстах говорится, что их разрушает Рудра.

...решил... предаться... истязаниям плоти... В версии кн. VIII «Махабхараты» подвижничеству ради воздвижения Трипуры предается не Майя, а трое других асуров, сыновья Тараки, Майя же, зодчий асуров, строит для них три города — в небе, на земле и в воздухе.

...боги принялись готовить к битве колесницу... Шивы. Следующее за тем описание колесницы, отождествляемой со вселенной, типично для содержания «Матсья-пураны», одного из основных литературных памятников шиваизма. Но и в версии «Махабхараты» описание колесницы Шивы дается в сходном аспекте и подчеркивается главенство этого бога; Брахма становится у него колесничим и т. д.

Четыре юги — см. № 55 и прим.

Каларатри — олицетворение ночи гибели вселенной (см. № 55); идентифицируется в эпосе и пуранах с Ями, сестрой Ямы; иногда же именуется сестрой Калы, Времени; считается матерью ракшасов, женой Хети, прародителя ракшасов, возникшего из стопы Брахмы при творении (ср. № 26 и прим.).

Яма ехал на... буйволе... Здесь и далее перечисляются так называемые «ваханы» богов — животные, ассоциируемые с определенными богами; в индийской мифологии и иконографии изображаются эти «ваханы», зооморфические символы божеств, как их средство передвижения: Яма верхом на буйволе, Индра — на слоне, Шива — на быке, его жена Ума (в ипостаси Кали, см. № 53) — на льве или тигре, Сканда — на павлине, Вишну — на птице Гаруде, Брахма — на гусе, Ваю — на олене и т. д.

Трезубец («шула») — один из постоянных атрибутов Шивы.

Праматхи — разновидность ракшасов, включаются в числе прочих демонических существ в зловещую свиту Шивы; описываются как незримые призраки, мучающие людей во сне.

Чудесным образом возник в Трипуре... водоем... В версии «Махабхараты» чудесный водоем с живой водой создает подвижничеством Хари, внук Тараки.

Пушья — созвездие лунного зодиака, соответствует части созвездия Рака.


53. Богиня Кали

Некогда асуры и боги сошлись в жестокой битве, которая длилась целых сто лет. Асурами предводительствовал Махиша*, могучий демон с головою буйвола, во главе сонма богов стоял Индра. Асуры победили богов и прогнали их с небес. Богам пришлось скитаться по земле, подобно смертным, а Махиша, свергнув Индру, воцарился над миром. Побежденные боги пришли к Брахме, Шиве и Вишну и рассказали о своем поражении и о возвышении Махиши. Великие властители вселенной разгневались; пламя их гнева изошло из их уст и слилось в огненное облако, подобное горе; в том облаке воплотились силы всех богов. Из этой огненной тучи, озарившей грозным блеском всю вселенную, возникла женщина. Пламя Шивы стало ее лицом, силы Ямы — ее волосами, мощь Вишну создала ее руки, бог луны сотворил ее грудь, ее опоясала сила Индры, могущество Варуны даровало ей ноги, Притхиви, богиня земли, создала ее бедра, пятки ей создал Сурья, зубы — Брахма, глаза — Агни, брови — Ашвины, нос — Кубера, уши — Ваю. Так возникла грозная богиня. Боги отдали ей и свое оружие. Шива дал ей трезубец, [182] Вишну — боевой диск, Агни — копье, Ваю — лук и колчан, полный стрел, Индра, владыка богов, — свою знаменитую ваджру, Яма — жезл, Варуна — петлю, Брахма даровал ей свое ожерелье, Сурья — свои лучи, Вишвакарман дал топор, искусно сработанный, и драгоценные ожерелья и перстни, Химават, Владыка гор, — льва, на котором ей ездить верхом, Кубера — чашу с вином.

«Да победишь ты!» — вскричали небожители, а богиня издала воинственный клич, потрясший миры, и, оседлав льва, отправилась на битву. Демон Махиша, услышав этот устрашающий клич, вышел ей навстречу со своим войском. Он увидел тысячерукую богиню, простершую длани, которые затмили все небо; под ее поступью содрогались земля и подземные миры. И началась битва.

Тысячи тысяч врагов напали на богиню — на колесницах, на слонах и верхом на конях, — поражая ее ударами палиц, и мечей, и топоров, и копий. Но Великая богиня, словно играючи, отразила все удары и, невозмутимая и бестрепетная, сама обрушила удары своего оружия на бесчисленные сонмы демонов. Лев, на котором она восседала, с развевающейся гривой ворвался в ряды асуров словно пламя пожара в лесную чащу. А из дыхания Богини возникли сотни грозных воинов, последовавших за нею в сражение. Богиня рубила могучих асуров своим мечом, ошеломляла их ударами палицы, колола копьем и пронзала стрелами, а на некоторых набрасывала петлю и волочила за собой по земле. Тысячами валились под ее ударами асуры, обезглавленные, разрубленные пополам, пронзенные многократно или рассеченные на куски. Некоторые, лишившись головы, все еще сжимали в руках оружие и продолжали сражаться с Богиней; и потоки крови заливали землю там, где она проносилась верхом на своем льве.

Многих воинов сразили воины Богини, многих растерзал лев, который прыгал и на слонов, и на колесницы, и на конных, и на пеших; и войско демонов рассеялось, разбитое наголову. Тогда сам буйволоподобный Махиша появился на поле битвы, устрашая воинов Богини своим обликом и грозным ревом. Он набросился на них и многих потоптал копытами, других воздел на рога, третьих сразил ударами хвоста. Он устремился на льва Богини, и под его копытами сотрясалась и трескалась земля, хвост же его хлестал великий океан, который взволновался оттого страшными бурями и выплеснулся на берега; а рога Махиши [188] разрывали в клочья тучи в небе, и от его дыхания валились высокие утесы и горы.

Тогда Богиня набросила на Махишу страшную петлю Варуны и опутала его крепко. Но тотчас демон покинул свой буйволиный облик и превратился в льва. Богиня взмахнула мечом Калы — Времени — и снесла было голову льву, но в то же мгновение Махиша превратился в человека с жезлом в одной руке и щитом — в другой. Богиня схватила тогда лук и пронзила человека с жезлом и щитом своими стрелами; но тот превратился в огромного слона и с ужасающим ревом устремился на Богиню и ее льва, размахивая своим чудовищным хоботом. Богиня топором отрубила хобот слону, но тогда Махиша принял свой прежний облик буйвола. С ревом принялся он рыть землю рогами и метать ими в Богиню огромные горы и скалы.

Гневная богиня между тем отпила хмельной влаги из кубка владыки богатств, царя царей Куберы, и рассмеялась, а глаза ее покраснели и загорелись, как пламя, и красная влага стекала у нее по губам. «Реви, безумный, пока я пью вино! — сказала она. — Скоро боги взревут, ликуя, когда я убью тебя!» Затем она взвилась в воздух исполинским прыжком и сверху обрушилась на великого демона. Ногой она ступила на его голову и пронзила его тело копьем. Когда же Махиша, стремясь ускользнуть от гибели в новом облике, высунулся наполовину из собственной пасти, Богиня немедля мечом отсекла ему голову.

Махиша пал на землю бездыханный, и боги возликовали и возгласили хвалу великой Богине. Гандхарвы воспели ее славу, а апсары почтили ее победу пляской. И когда боги преклонились перед Богиней, она им сказала: «Всякий раз, когда вам будет грозить большая опасность, о небожители, взывайте ко мне, и я приду вам на помощь». И она исчезла.

Минуло время, и опять беда посетила небесное царство Индры. Двое грозных асуров, братья Шумбха и Нишумбха, могуществом и славой безмерно возвысились в мире и одолели богов в кровопролитной битве. В страхе бежали перед ними боги и укрылись в северных горах, там, где с поднебесных круч низвергается на землю священная Ганга. И они воззвали к Богине, восславляя ее: «Защити вселенную, о великая Богиня, чье могущество равно силе всего небесного воинства, о ты, непостижимая даже для всеведущих Вишну и Шивы!»

Туда, где боги взывали к Богине, пришла прекрасная Ума, дочь гор, омыться в воде Ганги. «Кого это славят боги?» — [184] спросила она. И тогда из тела нежной супруги Шивы появилась грозная Богиня. Она вышла из тела Умы и сказала: «Это меня славят и призывают боги, которых опять теснят демоны, меня, великую Кали, они призывают, меня, гневную и беспощадную воительницу, чей дух заключен, как второе я, в теле милостивой Богини — Умы. Суровая Кали и нежная Ума, мы — два начала, соединенных в одном божестве, две ипостаси Махадеви, Великой богини!» И боги восславили Великую богиню под разными ее именами: «О Кали, о Ума, о Парвати, смилостивись, помоги нам! О Гаури, прекрасная супруга Шивы, о Дурга, Трудноодолимая, да одолеешь ты мощью своей наших врагов! О Амбика, Великая матерь, защити нас своим мечом! О Чандика, Гневная, огради нас от злых врагов своим копьем! О Деви, Богиня, спаси богов и вселенную!» И Кали, вняв мольбам небожителей, снова отправилась на битву с демонами.

Когда Шумбха, могучий предводитель воинства демонов, увидел блистательную Кали, он был пленен ее красотою прежде, чем началась битва. И он послал к ней своих сватов. «О прекрасная Богиня, стань моей женою! Все три мира и все их сокровища ныне в моей власти! Приди ко мне, и ты будешь владеть ими вместе со мною!» — эти слова Шумбхи передали богине Кали его посланцы, но она отвечала: «Я дала обет: только тот, кто победит меня в бою, станет моим мужем. Пусть он выйдет на поле битвы; если он или его войско одолеют меня, я стану его женою!»

Посланцы вернулись и передали слова ее Шумбхе; но он не захотел сам сражаться с женщиной и послал против нее свое войско. Асуры бросились на Кали, стремясь захватить ее в плен и привести к своему господину укрощенной и покорной, но Богиня легко разметала их ударами своего копья, и множество асуров полегло тогда на поле боя: одних сразила Кали, других разорвал на части ее лев. В страхе бежали уцелевшие асуры, а Дурга преследовала их верхом на льве и учинила великое побоище; лев ее, потрясая гривой, рвал асуров зубами и когтями и пил кровь поверженных.

Когда Шумбха увидел, что войско его уничтожено, им овладел великий гнев. Он собрал тогда все свои рати, всех асуров, могучих и отважных, всех, кто признавал его своим владыкой, и отправил их против Богини. Несметная сила демонов двинулась на бестрепетную Кали.

Все боги тогда пришли к ней на помощь. Брахма появился на [185] поле боя на колеснице своей, запряженной лебедями; Шива, увенчанный месяцем и обвитый чудовищными ядовитыми змеями, выехал верхом на быке с трезубцем в деснице; Сканда, сын его, ехал верхом на павлине, потрясая копьем; Вишну летел на Гаруде, вооруженный диском, палицей и луком, с раковиной-трубою и жезлом, а его ипостаси — вселенский вепрь и человеколев — следовали за ним; Индра, предводитель небесного воинства, ехал на слоне Айравате с ваджрой в руке.

Кали послала Шиву к властителю асуров: «Пусть покорится он и заключит мир с богами». Но Шумбха отверг предложение мира. Он послал во главе своих ратей полководца Рактавиджу*, могучего демона, и повелел ему расправиться с богами без всякой пощады. Рактавиджа повел неисчислимые сонмы асуров в битву, и демоны сошлись с богами в смертельной схватке.

Небожители обрушили на Рактавиджу и его воинов удары своего оружия, и многих асуров они истребили, сразив их на поле брани, но они не могли одолеть Рактавиджу. Боги нанесли полководцу асуров множество ран, и кровь хлынула из них потоками; но из каждой капли крови, пролитой Рактавиджей, вставал на поле сражения новый воин и устремлялся в битву; и потому войско асуров, истребляемое богами, вместо того чтобы уменьшаться, умножалось бесконечно, и сотни асуров, возникших из демонской крови, вступали в бой с небесными воинами.

Тогда богиня Кали вышла сама на бой с Рактавиджей. Она поразила его своим мечом, и выпила всю его кровь, и пожрала всех демонов, рожденных из его крови. Кали, ее лев и боги, следовавшие за нею, уничтожили все несметные полчища асуров. Богиня вторглась верхом на льве в обитель нечестивых братьев, и оба они — Шумбха и Нишумбха — пали, сраженные ее рукою, и отправились в царство Варуны, уловляющего петлей своей души демонов, погибших под бременем своих злодеяний.


Сказание о богине Кали излагается здесь по «Девимахатмья» («Прославление величия Богини») в «Маркандея-пуране», священному тексту секты последователей культа Кали, расцвет которого приходится на средние века и который отмечен многими архаическими чертами, в частности изуверскими обрядами, включавшими человеческие жертвоприношения. Культ Кали сложился на основе древнейшего культа Богини-Матери, известного уже в городах Индской долины в III—II тысячелетиях до н. э., и первоначально процветал среди неарийских народностей Индии. Относительно поздно он был включен в индуистской религиозной системе в культ Умы, супруги Шивы. В мифологии пуран в образе супруги Шивы объединяются два противоречивых и разнородных по своему характеру женских божества — сострадательная и милосердная Ума, прекрасная дочь гор (см. миф о рождении Сканды, № 51; ее другие имена в этой ипостаси, более позднего происхождения, — Парвати, Гаури, Хаймавати, т. е. дочь Химавата), и жестокая и кровожадная Кали, требующая человеческих жертв, изображаемая в поздней иконографии в облике страшной ведьмы или грозной воительницы верхом на льве, с четырьмя лицами и восемью руками, вооруженной мечом и щитом, луком, диском, петлей, а также с лотосом, колоколом, блюдом и т. д. В этой ипостаси она носит имена Кали (видимо, связанное с именем Кали, духа разрушения, олицетворяющего Калиюгу, Железный век, см. № 55), Дурги, Амбики, Чандики, Чамунды, Деви («Богини») или Махадеви, Махешвари («Великой богини») и т. д. (см. в тексте сказания) и выступает прямой наследницей многих дравидских народных культов. В поздней мифологии культ Умы связывается с мифом о Парашураме; Ренука, мать Парашурамы, отождествляется с Эламма (дравидское имя богини), и в храмах Кали Парашураме посвящаются алтари. См. в тексте сказания характерное мистическое отождествление Умы-Парвати и Кали-Дурги.

Махиша («Буйвол») — по-видимому, очень древний мифологический образ, хотя сам миф зафиксирован в литературе относительно поздно. В кн. III «Махабхараты» Махишу побеждает Сканда, сын Умы, и среди изображений на печатях цивилизации Индской долины некоторые явно напоминают иллюстрации к этому мифу.

Рактавиджа — букв. «Капля крови».


54. Восхождение Арджуны на небо

Некогда правили на земле два брата, два царя из рода славного Бхараты. Старшего звали Дхритараштрой, младшего — Панду. Панду умер молодым, и Дхритараштра взял пятерых его осиротевших сыновей в свой дворец и воспитывал их вместе со своими детьми. Но Кауравы — так звали сыновей Дхритараштры [186] — невзлюбили своих двоюродных братьев и коварством и обманом добились изгнания Пандавов — сыновей Панду — из царства в глухие леса сроком на тринадцать лет.

Долго скитались братья Пандавы по дремучим лесам, питаясь плодами и кореньями, прикрывая тела свои грубыми оленьими шкурами, и ждали истечения срока изгнания, чтобы вернуться домой и возвратить себе царство отца, попавшее в руки коварных Кауравов. Но для победы над могучими врагами Пандавам нужно было добыть себе оружие, неотразимое в бою.

Арджуна, третий из сыновей Панду, самый искусный и отважный из них воин, решил добыть для грядущей битвы оружие богов, испытанное в сражениях с асурами. Провожаемый добрыми напутствиями братьев, он отправился на север, к горным склонам Хималая. Долгим и трудным был путь доблестного Арджуны. Он шел через глухие чащи лесов, переплывал многоводные реки, переходил вброд горные ручьи. И когда он добрался наконец до крутых склонов северных гор, он услышал вдруг громовой голос, раздавшийся с небес: «Остановись здесь, могучий сын Панду!»

Удивленный Арджуна остановился, повинуясь небесному голосу, и, оглядевшись, увидел изможденного подвижника, сидевшего неподалеку в тени большого дерева. Благочестивый отшельник спросил Арджуну: «Кто ты, дитя, и зачем пришел сюда, вооруженный мечом и луком со стрелами? Здесь, на священных склонах Хималая, нет нужды в оружии. Здесь прибежище мирных брахманов, отрешившихся от мирских страстей, от радости и печали. Сними этот меч, и лук, и колчан со стрелами. Тут не найдешь ты для себя соперников ни в силе, ни в воинском умении».

Так с приветливой улыбкой говорил брахман Арджуне, но грозный воин сказал ему: «Не затем я шел сюда, чтобы отрешиться от ратной жизни. Я должен добыть небесное оружие для себя и для своих братьев». Тогда благочестивый отшельник, убедившись, что Арджуна тверд в своих намерениях, открылся ему и сказал: «О доблестный сын Панду, перед тобой не брахман, а Индра, владыка небесного царства. Я рад видеть тебя, могучий воин. Скажи мне, чего ты хочешь, и я исполню твое желание».

Арджуна почтительно сложил ладони, склонился перед Индрой и ответил: «О владыка, я стремился увидеть тебя, и мое желание исполнилось. Есть у меня одна просьба: научи меня искусству владеть оружием небожителей». Индра, улыбаясь, спросил: «К чему тебе здесь оружие небожителей? Оно не [187] понадобится тебе на этих мирных склонах. Проси о чем-нибудь другом, доблестный Арджуна». Но сын Панду не отступался от своей просьбы. «Я не ищу ни святости, ни небесного блаженства. Я не стремлюсь к спокойной жизни без воинских подвигов и ратных забот. Доброе имя Пандавов будет запятнано, если я брошу в беде моих братьев-изгнанников и стану наслаждаться блаженством в твоей небесной обители, о Индра!»

Индра был доволен ответом Арджуны и пообещал сыну Панду удовлетворить его желание. «Но ты должен выполнить мое условие, — сказал царь богов. — Если тебе удастся увидеть Шиву, грозного разрушителя мира, ты получишь желанное тебе оружие».

И властитель небесного царства удалился в свои пределы, а доблестный и непреклонный Арджуна остался на том горном склоне и предался суровому подвижничеству, чтобы снискать милость всемогущего Шивы. Он питался опавшими и увядшими листьями; когда же минул первый месяц покаяния, он стал принимать и эту пищу лишь через две ночи на третью, а когда прошел второй месяц — через пять ночей на шестую; через три месяца Арджуна совсем отказался от пищи. С поднятыми вверх руками, привстав на цыпочки, безо всякой иной опоры, он стоял день и ночь неподвижно, устремив глаза к небу. И так силен был жар его покаяния, что земля раскалилась и окуталась дымом. Небожители встревожились, опасаясь могущества Арджуны, которое несло ему это подвижничество, и стали просить Шиву помешать сыну Панду продолжать столь суровое умерщвление плоти. «О великий бог, — сказали они, — Арджуна подвижничеством достиг такой силы духа, что может спалить его огнем все три мира. Нам неведомо, к чему он стремится, но нас страшит его святость. Помоги нам, Шива, умерь его рвение!»

Шива успокоил небожителей, открыв им, что Арджуна не стремится ни к бессмертию, ни к завоеванию небесного царства, и обещал избавить их от этой тревоги. Он обернулся лесным охотником, взял в руки лук и колчан со стрелами и спустился по склонам Хималая, сверкая огненным взором. За ним последовала Ума в обличье жительницы лесов, а за ней ее свита — тысяча прекрасных дев.

Когда Шива приблизился к тому месту, где Арджуна, стойкий в обетах, совершал свои покаяния, он увидел, что на сына Панду собирается напасть демон, обернувшийся диким вепрем. Злобный рев зверя отвлек Арджуну от праведного созерцания. [188] Он схватил свой грозный лук, наложил стрелу на тетиву и сказал: «Я пришел сюда не за тем, чтобы причинить тебе вред, но раз ты стремишься лишить меня жизни, я нанесу тебе удар первым и отправлю тебя в царство Ямы, о злобный зверь!» И тетива, натянутая могучей рукою Арджуны, загудела на всю окрестность; но Шива, появившийся в облике горца-охотника, остановил Арджуну. Он сказал ему: «Постой, не торопись, отважный воин. Я первым нацелил мою стрелу на этого огромного, как скала, вепря». Арджуна, однако, его не послушал, и они пустили свои стрелы в вепря одновременно. Когда зверь упал мертвым, он принял настоящее свое обличье, и Арджуна увидел, что перед ним лежит сраженный насмерть чудовищный ракшас.

Радуясь победе, Арджуна спросил охотника, вместе с ним стрелявшего в ракшаса: «Я хочу знать, кто ты, лесной скиталец. Почему тебя окружает столько прекрасных женщин? Почему от тебя исходит сияние, как от пресветлого бога? Неужели тебе не страшны эти дремучие лесные чащи? Отчего ты хотел нарушить обычай воинов и охотников и пытался отнять у меня мою добычу? Ведь дикий вепрь искал не твоей, а моей смерти, и я прицелился в него первый. Ты нанес мне обиду и заплатишь за это жизнью». Невозмутимый Шива ответил сыну Панду: «Не гневайся на меня, отважный воин. Для нас, извечных обитателей леса, эти горные склоны — обычное место охоты. Лучше скажи, зачем ты, кшатрий, привыкший к неге и роскоши, пришел в эту дикую и безлюдную местность? Зачем ты здесь поселился?» Арджуна отвечал: «С моим луком и стрелами я живу в этом лесу, как Карттикея! Ты видел, как я убил этого злобного ракшаса, обернувшегося диким вепрем». — «Ты говоришь неправду, — возразил охотник. — Это моя стрела поразила вепря, я, а не ты отправил ракшаса в царство Ямы. Ты слишком гордишься своей силой и покушаешься на чужую добычу. За это я лишу тебя жизни моей меткой стрелою, подобной молнии Индры. Защищайся, натяни свой лук что есть мочи и спускай с тетивы свои стрелы!»

Дерзкие речи лесного охотника вывели из себя сына Панду. Он натянул лук что было силы и обрушил на охотника ливень стрел, смертоносных, как ядовитые змеи. А охотник лишь повторял, усмехаясь: «Спускай с тетивы, спускай, злодей, свои неотразимые стрелы!» И Арджуна, прославленный стрелок из лука, прилагал все свое умение, чтобы сразить дерзкого обитателя леса, но его стрелы не причиняли охотнику никакого вреда. [189] Тогда сына Панду охватил страх. Пораженный явленным ему чудом, он опустил лук, снял стрелу с тетивы и вскричал: «Кто это передо мной? Почему против него бессильны мои стрелы? Быть может, это сам всемогущий Шива? Ведь небожители спускаются временами на эти горные склоны. Нет сомнения, это — сам Шива, супруг дочери гор; никто другой не устоял бы перед моими стрелами!» И, охваченный гневом и страхом, Арджуна снова осыпал градом стрел охотника, стоявшего неподвижно со спокойной улыбкой на устах.

Скоро в колчане Арджуны не осталось ни одной стрелы, а охотник по-прежнему стоял невредимый. Тогда сын Панду хотел нанести ему удар луком, его острым концом. Но прежде чем он успел замахнуться, охотник вырвал у него лук и отшвырнул его в сторону. В гневе Арджуна выхватил меч и изо всей силы ударил им охотника по голове, но тот даже не шелохнулся, а меч Арджуны разлетелся на куски. Еще больше разъярился сын Панду, могучий воин, и он стал вырывать из земли с корнем деревья, стал отламывать от утесов огромные камни и метать их в непобедимого жителя леса, но все его усилия оставались напрасны. Тогда Арджуна принялся наносить охотнику страшные удары своими тяжелыми кулаками, но и они не причинили горцу никакого вреда.

Арджуна подступил к своему неуязвимому противнику, обхватил его могучими руками и сжал, напрягая все силы, в своих всесокрушающих объятиях. Но горец не дрогнул и не поддался; когда же он сам сжал в объятиях Арджуну, герой упал на землю без чувств, задохнувшийся и еле живой.

Когда Арджуна пришел в себя, он поднялся с земли весь в крови, охваченный стыдом и печалью. Он устремил свои мысли к великому Шиве и, слепив его образ из глины, преклонил перед ним колени, увенчал его цветочной гирляндой и вознес к нему горестную молитву.

Но когда он поднялся с колен и взглянул на охотника, его одолевшего, то увидел с удивлением и радостью, что голову горца венчает та самая гирлянда цветов, которую он возложил на глиняный образ Шивы. Арджуна сразу узнал в охотнике великого бога, пал ему в ноги и смиренно просил простить ему его дерзость. И Шива, не гневаясь, голосом, подобным гулким раскатам грома, сказал ему с приветливой улыбкой: «Ты порадовал меня сегодня, сын Панду, своей отвагой и беспримерной силой. Мощью рук своих ты почти сравнялся со мной; нет равных тебе [190] среди смертных. В награду за твою доблесть, о Арджуна, я ныне являюсь тебе в своем истинном облике!»

И Шива предстал перед Арджуной в своем облике разрушителя вселенной, и рядом с ним стояла прекрасная Ума, возлюбленная его супруга. Арджуна упал на колени, склонил голову к стопам Шивы и стал славить его такими словами: «О великий Шива, ты — прибежище и защита для небожителей и для смертных! Твои три всевидящих ока проникают взором в глубь вселенной, и тебе ведомо все, что происходит в трех мирах. Ты — великий источник жизни и силы, я склоняюсь перед тобою и молю тебя о милости. Ты — великий, ты — всеблагой, все доступно тебе на земле, в воздушном пространстве и в небесных пределах. Прости же мне мою дерзость. Ведь ради тебя, ради встречи с тобою я пришел в эти горы и подверг себя суровому покаянию. О Шива, я ищу твоей милости и защиты!»

Великий бог явил Арджуне свою милость, простил его и заключил в свои объятия. И он обещал сыну Панду, что отныне его тело не испытает ни боли, ни недуга и никто не сможет одолеть его в битве. «Проси у меня все, что хочешь, я выполню твое желание», — сказал Шива Арджуне. Тогда сын Панду попросил у него для победы над врагами неотразимое оружие богов, способное разрушить три мира.

Шива обещал Арджуне свое оружие, которым не в силах был владеть никто из богов, кроме него самого. «Но тебе, Арджуна, это оружие будет по силам, — молвил Шива. — Я научу тебя, как применять его в бою, как метать его во вражеское войско и возвращать обратно». И он показал сыну Панду, как управлять этим чудесным оружием — мыслью, словом и руками.

«Теперь ступай в царство Индры и проси у него грозное его оружие», — сказал Шива Арджуне на прощание и удалился вместе с Умой в свою обитель на вершине горы Кайласа.

Встреча с Шивой вселила радость и надежду в сердце Арджуны. Изумленный происшедшим, он сказал себе: «О, сколь счастлива моя судьба, сколь велика моя удача! Мне, смертному, довелось видеть воочию самого великого Шиву и касаться его рукою! Я обрел его милость, и тем предопределена моя победа над врагами. Усилия мои не остались напрасны!»

И в то время когда он предавался этим радостным упованиям, он не заметил, как предстал перед ним некий кшатрий величественного и грозного облика, в белой одежде, усыпанной драгоценными камнями, с палицей в одной руке и страшною [191] петлей — в другой. И Арджуна узнал его — то был Варуна, владыка вод, а за ним следовали обитатели моря и прекрасные девы — богини рек и источников.

Вслед за Варуной явился человек диковинного обличья, одноглазый, с тремя ногами, облаченный в золотые одежды. И его узнал Арджуна — то был Кубера, царь царей, владыка богатств, вооруженный палицей. Он ехал на золотой колеснице, а за ним следовали сонмы якшей, киннаров и ракшасов, грозных стражей его сокровищ.

Следом за Куберой приблизился к Арджуне могучий великан в ярко-красной одежде, с венцом на голове, блистающим, как солнце, статный и величественный, с бледным лицом и пронзающим огненным взором. Он вооружен был луком и стрелами и держал в руках булаву и петлю, подобную петле Варуны. То был Яма, властитель предков, бог смерти. Пришедший в сопровождении нагов и гандхарвов, он озарил окрестности своим божественным сиянием.

Последним появился сам царь богов Индра. Он восседал на божественном слоне Айравате вместе с супругой своей, прекрасной Шачи, увенчанный цветами, в белом платье, с золотыми браслетами на могучих руках, златокудрый и златобородый, и над головой его две апсары держали белое опахало, подобное светлому облаку над сияющей луною. Он вооружен был ваджрой и сетью, а также луком-радугой, и его сопровождали прекрасные апсары, сиддхи и чараны — небесные певцы, поющие славу великому победителю асуров.

Когда все небожители торжественно воссели на горных вершинах Хималая, Яма обратился к Арджуне с такими словами: «Подними взор, доблестный сын Панду. Мы, хранители мира, пришли сюда и явились тебе в своем истинном облике — ты заслужил эту награду своими подвигами. Я предрекаю тебе — все твои враги будут повержены тобою в грядущей битве, никто не сможет устоять перед тобой. Я вручаю тебе мое оружие, мою булаву, поражающую неотвратимо; с этим оружием ты одержишь великие победы».

Арджуна почтительно склонился перед владыкой предков и, радостный, принял его дар. Тогда заговорил Варуна голосом, грохочущим, как буря в океане: «Взгляни на меня, отважный сын Панду! Я — Варуна, повелитель вод, земных и небесных. Я дарую тебе мою петлю, которой не разорвать никому. Любой враг, попавший в нее, теряет силы и гибнет. Даже страшная [192] петля Ямы не крепче моей, которой враги твои не избегнут». И Варуна дал Арджуне свою петлю, а также лук, стрелы, палицу и боевую колесницу.

Когда сын Панду, склонившись перед Варуной, принял его дары, он услышал обращенные к нему слова Куберы: «Я тоже хочу порадовать тебя, храбрый воин. Я дарую тебе силу взгляда, неведомую другим смертным. Взглядом ты сможешь погрузить в глубокий сон твоих врагов, и они будут бессильны перед тобою. С помощью этой силы ты уничтожишь сыновей Дхритараштры, жаждущих твоей гибели». И едва царь царей произнес эти слова, как Арджуна уже ощутил дарованную им силу. Взгляд его стал острее и проникал в неведомые ему ранее пределы.

Тогда обратился к нему сам Индра, владыка богов. Голосом, подобным небесному грому, он сказал могучему сыну Панду: «Твои подвиги, равных которым не совершал смертный воин, принесли тебе высочайшую награду. Ты, Арджуна, достоин посетить небесное царство. Приготовь свою душу к восхождению на небо. Матали*, мой возничий, скоро явится за тобой и доставит тебя в мое царство. Там, о храбрый, ты получишь оружие, которым я сам владею».

И Арджуна, радостный и изумленный совершившимся чудом, восславил небожителей и благодарно склонился перед ними, они же, пожелав сыну Панду удачи в битвах, удалились в небесные пределы.

А спустя некоторое время в небе раздался гром и, раздвигая тучи над вершинами Хималая, появилась чудесная колесница Индры. На ней сверкало оружие царя богов — дротики и булавы, диски, палицы и копья, луки, и стрелы, и огненные молнии. По краям колесницы поднимали страшные головы огромные змеи. Они широко разевали ядовитые пасти и извергали из них клубы дыма. Десять тысяч золотистых коней, быстрых, как ветер, влекли по небу колесницу повелителя бессмертных. На золотом передке стоял могучий колесничий Индры, прославленный в трех мирах своим искусством управления конями Матали, а над головой его развевался голубой стяг владыки небесного царства. Колесница опустилась к земле, и Матали сказал Арджуне: «Да будет благо тебе, доблестный воин. Индра прислал меня за тобою; он желает видеть тебя в своих чертогах. Не медли же, сын Панду, и вступи без страха на колесницу. В небесном городе Индры ждут тебя боги, гандхарвы и апсары». [193]

Арджуна тотчас взошел на небесную колесницу, вознося благодарственные молитвы Шиве, и чудесные кони Индры унесли его ввысь. Через несколько мгновений уже не видно было земли, и Арджуна с великим изумлением озирался вокруг, плененный необычайным зрелищем.

Здесь, высоко в небе, не видно было ни луны, ни солнца, но все пространство озарялось чудесным светом. И вскоре колесница приблизилась к Амаравати, к вратам блистательной столицы Индры.

У ворот города Арджуна увидел слона Айравату, а вокруг городских стен — цветущие рощи, радующие сердца небесных красавиц, овеваемые прохладными ветерками и наполняющие окрестность дивным благоуханием. В самом городе, на пути к чертогам небесного владыки, Арджуна увидел множество великолепных дворцов и встретил многих гандхарвов и апсар, божественных мудрецов и прославленных в битвах витязей, и все они приветствовали доблестного сына Панду как дорогого и желанного гостя.

Войдя во дворец Индры, воздвигнутый самим повелителем неба, и приблизившись к его трону, Арджуна низко поклонился; царь богов заключил отважного сына Панду в свои объятия и посадил его рядом с собой на своем престоле под высоким белым опахалом. И небожители с радостью взирали на них обоих, блиставших могуществом и красотою; гандхарвы и чараны воспели их в благозвучных песнях, а красавицы апсары закружились вокруг них в веселом танце.

Индра исполнил все заветные желания сына Панду и подарил ему свое оружие неотразимой силы — сокрушительные огненосные стрелы.

Получив от небожителей желанное оружие, Арджуна затосковал по братьям, оставшимся в лесных дебрях, но владыка небесного царства не захотел с ним сразу расставаться, оставил его в своих чертогах, окружил всяческой роскошью и отдал на попечение многочисленных слуг. А чтобы Арджуна не скучал в Амаравати по земной жизни, Индра повелел гандхарву Читрасене обучить витязя игре на лютне и других музыкальных инструментах. Сын Панду подружился с Читрасеной и долгое время был спокоен и счастлив, перенимая у гандхарва его искусство. Но потом он снова загрустил по своим братьям и снова проснулась в нем жажда мести врагам, похитившим царство у Пандавов. [194]

Снова Индра стал думать, как отвлечь Арджуну от его печальных размышлений. Раз он заметил, что Арджуна с восхищением взирает на Урваши, прекраснейшую из апсар; и он опять призвал к себе Читрасену. «Ступай к Урваши, о Читрасена, — повелел Индра, — и передай ей мою волю. Пусть она навестит сына Панду. Он уже получил небесное оружие, которого добивался, и научился владеть им, и он изучил здесь с твоей помощью все искусства. Теперь Урваши пусть даст ему познать все женские хитрости и уловки, все свойства женского нрава — когда-нибудь это ему пригодится». Читрасена, повинуясь воле Индры, пошел к Урваши и передал ей веление владыки небес: «О прелестная Урваши, Индра желает, чтобы Арджуна вкусил все радости жизни небесной. Ступай к нему тотчас и сделай так, чтобы он сердцем склонился к тебе».

Урваши отвечала посланцу Индры с улыбкой: «Почему бы мне и не одарить своей любовью доблестного сына Панду? Мне по душе могучий воин, и я рада исполнить веление Индры. Ступай, Читрасена, будь спокоен, я немедля отправлюсь к Арджуне».

Когда Читрасена ушел, прелестная Урваши, красавица с лучезарной улыбкой, совершила омовение, украсила себя драгоценными камнями и золотыми браслетами, возложила на голову и на плечи венки из благоуханных цветов и, воспламененная Камой, богом любви, стала думать о пленившем ее Арджуне. Когда наступила ночь, она, легко и плавно ступая, направилась к обители Арджуны. Ее длинные и мягкие волосы, украшенные белыми лилиями, ниспадали на стройные плечи, умащенные сандалом нежные перси колебались, и стан изгибался при каждом шаге, вселяя любовь даже в сердца суровых подвижников; округлые бедра, прикрытые тонкой прозрачной тканью, прибежище Камы, манили взоры; маленькие изящные ступни окрашены были красным порошком, и на лодыжках ее золотыми колокольчиками звенели браслеты. Урваши шла ко дворцу сына Панду, опьяненная вином и любовным желанием, а за нею следовали гандхарвы, сиддхи и чараны, восхищенные ее красотою.

Когда Урваши вступила в роскошные палаты Арджуны, извещенный о ее приходе, он вышел ей навстречу, и сердце его затрепетало, когда он увидел ослепительную красоту небесной девы. И он сказал ей, приняв ее с почетом: «Нет прекрасней тебя в небесных пределах, о Урваши. Я готов служить тебе и ожидаю твоих повелений». [195]

Смущенная и обрадованная встречей с Арджуной, Урваши некоторое время безмолвствовала, стараясь справиться с волнением, а затем поведала сыну Панду о велении Индры, которое передал ей Читрасена. «Царь богов пожелал, чтобы я отвлекла тебя от тоски по твоим братьям, — сказала Арджуне Урваши, — а я хочу быть любимой тобою. Я помню, как ты, не отрывая взора, смотрел на меня одну, когда апсары услаждали взоры небожителей пляской на празднестве в чертогах Индры. С тех пор власть Камы влечет меня к тебе неодолимо, и я жажду твоей любви, о витязь».

Повергнутый в смущение страстными речами Урваши, Арджуна прикрыл руками уши и ответил: «Не подобает мне слышать от тебя слова любви, о лучшая из женщин! Ведь ты — супруга прародителя нашего Пурураваса, давшая начало нашему роду! Я почитаю тебя, как мать, я поклоняюсь тебе, как Шачи, царице небес. Когда я с восторгом глядел на тебя, я думал: „Вот прекрасная Урваши, давшая начало славному роду Бхаратов" — и любовь моя была любовью потомка к своей прародительнице. Как же я могу питать к тебе иные чувства, кроме сыновних?»

В ответ на эти речи Урваши сказала: «О доблестный сын Панду, небесные красавицы апсары свободны в своих чувствах и выбирают своими возлюбленными тех, кого пожелают. Потомок Пуру и Бхараты, заслуживший своими подвигами место в небесном царстве, не впадает в грех, если полюбит меня или любую другую апсару. Но, отвергнув меня, влюбленную, ты поступишь неправедно, Арджуна!»

Однако Арджуна был непреклонен, и тогда Урваши в гневе прокляла его и предрекла, что он будет жить в женских покоях в немужском облике и никто из красавиц не полюбит его. Это проклятие исполнилось через несколько лет, когда Арджуна, скрываясь от преследований врагов, поступил на службу к царю матсьев* в облике евнуха и стал учителем танцев и музыки у царских жен и царевны Уттары.

Испуганный Арджуна рассказал о проклятии Урваши Читрасене, а тот поведал о нем Индре. Царь богов призвал к себе Арджуну и утешил его. Он сказал ему: «Воистину, счастлива твоя мать, сын мой. Этой ночью ты совершил такой подвиг, который едва ли под силу и великим подвижникам. Не всякий отшельник устоит перед прелестью Урваши Но не тревожься, проклятие Урваши послужит тебе на благо; оно спасет тебя и твоих братьев в час испытаний». И Арджуна оставил тревогу и [196] проводил свои дни по-прежнему с другом своим Читрасеной, наслаждаясь жизнью в небесном царстве.

Наконец настал день, когда Арджуне пришла пора возвращаться к братьям на землю. И на чудесной колеснице Индры, ведомой Матали, забрав с собой оружие, дарованное ему богами, Арджуна спустился с небес и предстал перед братьями в глухой лесной местности, где они его давно ожидали и уже истомились тревогой о нем. Матали простился с отважным сыном Панду и вернулся на небо. Братья же радостно приветствовали Арджуну, и он рассказал им обо всем, что с ним случилось на горных склонах Хималая, и о жизни своей в светлом царстве Индры.

Когда истек срок изгнания, исполнилось все, что предсказали Арджуне боги. В великой битве на Курукшетре, длившейся восемнадцать дней, Пандавы победили своих врагов, сыновей Дхритараштры, и обрели царскую власть для себя и для своих потомков.


Излагается по кн. III «Махабхараты». Арджуна, сын Панду, — один из главных героев основного сказания «Махабхараты», суть которого здесь сжато приводится (подробнее см. в кн.: Махабхарата, или Сказание о великой битве потомков Бхараты, М., 1963).

Матали — колесничий Индры, упоминается во многих сказаниях. В «Рамаяне» он помогает Раме в его поединке с Раваной. В кн. V «Махабхараты» приводится сказание о странствиях Матали по свету вместе с мудрецом Нарадой в поисках жениха для прекрасной дочери Матали — Гунакеши.

Матсьи — народность, жившая на территории современного Раджастхана.


55. Видение Маркандеи

Маркандея, великий мудрец из рода Ангираса, странствовал по земле. Он скитался многие тысячи лет и посетил многие священные места омовений и обители отшельников, побывал во многих странах и городах, и сердце его радовалось благочестию и добродетелям брахманов и царей, горожан и земледельцев, чтущих священный закон и богов и соблюдающих предписанные Ведами обряды.

И сам Маркандея в течение многих тысяч лет предавался благочестивым размышлениям, совершал жертвоприношения и подвиги умерщвления плоти. В награду он пожелал узнать тайну сотворения вселенной.

Едва он помыслил об этом, как, сам того не заметив, очутился вдруг за пределами этого мира. В страхе и в отчаянии он увидел себя в глубокой тьме, и вокруг него в необозримую даль простирались только воды; и он оставил надежду на спасение.

Не было там ни солнца, ни луны и ни клочка земли; одни лишь воды. Но потом Маркандея увидел вдруг человека, который спал, возлежа на водах; его огромное тело светилось собственным светом и озаряло непроглядную тьму. Наполовину погруженное в воду, оно плавало в ней, подобное горе или облаку. [197]

Маркандея узнал великого Вишну и, радостный, приблизился к нему. В это мгновение спящий приоткрыл рот и, вдохнув воздух, проглотил святого мудреца. И Маркандея опять очутился в зримом мире с его горами, лесами и реками, городами и селениями. И он решил, что все виденное им было сном.

Опять он странствовал по городам, и весям, и священным местам, и протекли еще тысячи лет, и он обошел вселенную и не мог найти ей конца. Но однажды снова привиделся ему удивительный сон.

Снова был он один в пустоте и безлюдье; небо над ним было покрыто мглою, а внизу простирались бескрайние водные пространства. Но потом Маркандея увидел маленького мальчика, спящего на ветви баньянового дерева. Ослепительное сияние исходило от него, и Маркандея закрыл глаза руками, не в силах смотреть на божественное дитя.

«Я уже видел прежде этого мальчика, в этом нет сомнения», — подумал Маркандея и подошел ближе. Вдруг он услышал голос: «Не бойся, Маркандея, дитя мое! Ты можешь приблизиться ко мне».

«Кто ты, дерзкий, обратившийся без почтения к старцу, прожившему много тысяч лет и исполнявшему суровые обеты? — спросил разгневанный мудрец. — Даже Брахма воздает мне должные почести, именуя меня долговечным. Или ты ищешь гибели своей?»

Мальчик отвечал ему, улыбаясь: «Сын мой, я — древний Пуруша, твой прародитель. Я — Вишну-Нараяна*, которому принадлежит эта вселенная, созданная мною и заключенная во мне. Сын Кашьяпы и Адити, избавивший мир от власти асура Бали, — лишь одно из моих воплощений. Много раз нисходил я на землю в разных обликах, чтобы спасти ее от зла. Рыба, спасшая Ману от потопа, Черепаха, что помогла богам добыть амриту из океана, Вепрь, извлекший землю из вод, Человеколев, Карлик, Парашурама, Рама, победивший Равану, Кришна*, герой, избавивший землю от притеснений злого царя Кансы, Будда, принесший на землю ложное учение, чтобы испытать благочестивых в истинной вере и отделить праведных от грешников, — все это мои аватары, мои нисхождения. Десятым моим воплощением на земле будет Калкин*, грядущий судия, который придет в час кончины вселенной.

Но не только эти воплощения, вся вселенная — солнце, луна и звезды, земля и море, страны света и годы — мое проявление, [198] в них я создаю, охраняю и уничтожаю самого себя. Я — Тримурти*, единое божество в трех образах. Как Брахма — я создаю мир, как Вишну — храню его, как Шива — его разрушаю.

Один год жизни смертных, о Маркандея, — это всего лишь день и ночь для богов. Двенадцать тысяч божественных лет, слагающихся из таких дней и ночей, — это один день жизни Брахмы, и в течение этого дня существует вселенная. Когда творец засыпает и наступает ночь Брахмы, вселенная гибнет. Ночь Брахмы длится столько же времени, сколько его день; когда она минует и настает новый день, Брахма творит вселенную заново. О Маркандея, эта вселенная уже возникала и гибла не раз, и много раз она будет разрушаться и воссоздаваться снова. А жизнь Брахмы длится сто его лет.

День Брахмы, двенадцать тысяч божественных лет, составляет Махаюгу*, Махаюга же — Великая юга — состоит из четырех юг — веков человечества. В начале творения наступает Критаюга, Золотой век, который длится четыре тысячи божественных лет; ему предшествует период утренних сумерек, а за ними следуют вечерние сумерки — и каждый из этих периодов длится по четыреста божественных лет. В эту югу люди рождаются добродетельными, на земле живут одни лишь праведные брахманы, неукоснительно соблюдающие закон; и священная корова Дхармы — Закона — твердо стоит на всех четырех ногах. Потом наступает Третаюга, Серебряный век, который длится три тысячи божественных лет, а до него и после него проходит по триста божественных лет утренних и вечерних сумерек. В этот век добродетель на земле убавляется на одну треть, люди начинают забывать о долге, и для поддержания дхармы вводится разделение людей на варны — сословия. В Третаюге Корова Закона стоит лишь на трех ногах. Двапараюга, Медный век, продолжается две тысячи божественных лет, и с ним смыкаются дважды по двести лет сумерек. Еще меньше становится добродетели в мире, колеблющемся между тьмой и светом, между злом и справедливостью. Люди, ослепленные дурными страстями, отвращаются от исполнения священного долга, и Корова Закона стоит на двух ногах. Наконец, наступает Калиюга, нынешний мрачный век, когда умножается безмерно порок на земле и в мире остается всего четверть дхармы. Оттого срок его краток — только тысяча божественных лет и дважды по сто лет сумерек. После него придет гибель погрязшего в грехе мира; страшный огонь, таящийся на дне океана вырвется на поверхность и [199] пожрет вселенную. А потом, когда минет ночь Брахмы, все начнется сначала.

Гибель вселенной и ее создание будут повторяться снова и снова в течение ста лет Брахмы. А когда истечет жизнь этого Брахмы, Господь сотворит нового Брахму, и все начнется сначала».

И Вишну сказал: «О Маркандея, от меня происходит все, что было, есть и будет. Повинуйся моим вечным законам и странствуй по вселенной, заключенной в моем теле. Все боги, все святые мудрецы и все живые существа пребывают во мне. Я — тот, кем проявляется мир, но чье волшебство проявления — майя — остается непроявленным и непостижимым». И он опять проглотил Маркандею.

И, оказавшись в знакомом мире, полном жизни, и движения, и света, Маркандея уже не знал, что же было сновидением, а что — явью. «Этот ли мир и я вместе с ним — лишь греза бога? — думал он. — Или та непроглядная тьма, где пребывает Нараяна, мне только приснилась?»


Это характерное вишнуитское сказание содержится в «Матсья-пуране». Легендарный мудрец Маркандея, которому была дарована вечная молодость, выступает как рассказчик многих преданий в эпосе и пуранах. В нашем изложении использован также текст из других пуран — в перечислении аватар Вишну, в толковании учения о цикличности вселенной и описании четырех юг. Мистическое отождествление Вишну со вселенной и со всеми богами, учение о майя — вселенской иллюзии, или о вселенной как «грезе» верховного божества, появление Вишну в облике гиганта, покоящегося в первозданных водах, или мальчика, играющего на ветви баньяна (вселенная мыслится тогда как «игра» — лила — божества, иллюзия, порожденная этой игрой), весьма характерны для религиозно-философских доктрин позднего индуизма.

Нараяна — одно из наиболее употребительных имен Вишну в позднем индуизме (также Хари, Кришна, Мадхава, Хришикеша, Кешава и др.); см. прим. к № 1, 12.

Кришна — герой древнего эпического цикла; в позднем индуизме — одна из наиболее почитаемых аватар Вишну. Его истории посвящены многие памятники древней и средневековой литературы — «Хариванша», «Бхагавата-пурана» и др. Кришнаизм — наиболее влиятельное из ответвлений внутри вишнуизма в средние века.

Калкин — согласно учению позднего индуизма, мессия, грядущий судия и каратель человечества при кончине мира. Доктрина о 10 аватарах Вишну сложилась окончательно только к X в. н. э.; в «Матсья-пуране» мы еще не находим полного их перечня.

Тримурти — доктрина о триединстве Брахмы, Вишну и Шивы сложилась в индуизме около середины I тысячелетия н. э. Функции трех богов никогда строго не разграничивались в индуизме.

Махаюга — составляет, согласно подсчетам, 4 320 000 «человеческих» лет. День и ночь Брахмы чаще отождествляются с так называемыми «кальпами», состоящими из 1000 махаюг каждая. День Брахмы тогда составляет 4320 млн. лет — время существования этого мира; или та же продолжительность приписывается суткам Брахмы. Последовательность «веков» в истории человечества в индийской мифологии совпадает с представлениями древних греков, но названия «веков» у индийцев имеют иное происхождение и не связаны с символикой металлов; они заимствованы из терминологии азартной игры в кости: «Крита» — «целый, совершенный», название выигрывающего броска, «кали» — «злосчастный» — проигрывающего, остальные — промежуточных. Согласно индийской традиционной хронологии Калиюга, в которой мы живем, наступила (в пересчете на современное летосчисление) 18 февраля 3102 г. до н. э.



























Бижутерия Тиффани: http://www.novo-del.ru/category_117.html . Интернет магазин женской парфюмерии с доставкой