![]() |
выделите соответствующий фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter. |
![]() |
OCR Дмитрий Лопаткин
Урарты, жившие несколько позже на территории Армении, — народ, родственный хурритам. До нас дошли их надписи IX—VII вв. до н. э., написанные новоассирийской клинописью (с весьма незначительными особенностями) большей частью на урартском языке (некоторые ученые называют его халдским). Общее количество надписей, как очень кратких, так и более пространных, достигает трехсот, в том числе имеются строительные и посвятительные надписи, описания походов и анналы царей.
Урартские надписи были впервые открыты и добросовестно скопированы в 1828—1829 гг. французским путешественником Шульцем в районе озера Ван в нынешней турецкой части Армении. Копии Шульца были опубликованы в 1840 г., уже после его смерти (Шульц погиб во время своей экспедиции). В числе прочих клинописных надписей урартские тексты тоже подвергались в XIX в. попыткам дешифровки, но когда в понимании вавилоно-ассирийских текстов был достигнут успех, урартские все еще оставались непонятными, и их изучение надолго отошло на задний план.
Исключение составил английский ученый А. Г. Сэйс, пробовавший свои силы на многих малоисследованных видах письменности и забытых языках древности. В 1882 г. он издал все известные тогда урартские надписи, причем отважился дать их связный перевод. В некоторых случаях ему удалось добиться относительно достоверных результатов, а именно, когда он основывался на пестрящих в тексте шумерских и вавилоно-ассирийских идеограммах, и пользовался для выявления значения собственно урартских слов, окружавших эти идеограммы, методом, изложенным выше (стр. 82) в разделе, посвященном хеттскому языку. Однако число идеограмм в урартском письме гораздо меньше, чем в хеттском письме, поэтому достоверные переводы урартских предложений могли быть сделаны лишь в небольшом числе случаев. Среди сплошного и в целом непонятного урартского текста понятные слова и фразы выглядели как оазисы в бесплодной пустыне. Такой результат не удовлетворял Сэйса, и, спеша дать связный перевод всех текстов целиком, он прибег к логически слабо обоснованным домыслам.
В конце XIX — начале XX в. урартские надписи привлекли к себе внимание армянских и русских ученых, искавших в них новые источники для восстановления истории Закавказья. На важность изучения этих памятников указал выдающийся армянский ученый К.П. Патканов. Особое значение в этот период имели работы русских ученых — археолога А. А. Ивановского и филолога М. В. Никольского. А. А. Ивановскому удалось выявить немало урартских надписей в русской Армении и установить археологическую обстановку, в которой они были воздвигнуты; в некоторых случаях это помогло истолковать содержание надписей. М. В. Никольский образцово издал в 1896 г. все урартские надписи, найденные в пределах тогдашней России; при этом ему удалось сделать новый шаг вперед в их понимании по сравнению с Сэйсом. И. Сандалджян опубликовал в 1900 г. в Венеции новое издание урартских надписей, но оно было целиком основано на малодостоверных построениях Сэйса, к которым Сандалджян добавил свои, еще менее достоверные.
Новый этап в изучении урартских надписей наступил в конце XIX в. в связи с экспедицией Леманн-Гаупта и Белька, которым удалось привезти в Европу эстампажи и копии большого числа новых и ранее известных урартских надписей, а также некоторое количество подлинных урартских древностей.
В 1916 г. участнику русской экспедиции в Ван И. А. Орбели удалось найти в нише Ванской скалы огромную надпись, содержавшую анналы урартского царя Сардури II. Эта находка дала еще один важный толчок к интерпретации урартского языка. Первый опыт был, впрочем, весьма неудачным. В 1922 г. Н. Я. Марр издал текст надписи Сардури II с полным связным переводом. Для своей интерпретации он пользовался исключительно этимологическим методом, сопоставляя группы урартских знаков с созвучными словами из самых различных, преимущественно кавказских, языков. При этом он иногда читал произвольно и некоторые знаки, игнорируя уже давно установленные значения ряда идеограмм. В результате перевод Н. Я. Марра имел мало общего с действительным содержанием надписи. Это еще раз продемонстрировало несостоятельность этимологического метода как метода раскрытия неизвестного языка путем сравнения с языками, родство которых с исследуемым языком не установлено.
Однако результат работы Н. Я. Марра не был только негативным. Его идея о грамматическом сопоставлении урартского языка с кавказскими оказалась плодотворной. До сих пор исследователи искали в урартском языке грамматические категории, известные из индоевропейских и семитских языков, в то время как грамматическая структура урартского языка в корне отлична от структуры этих языков; в частности, урартский язык разделяет с большинством кавказских ту особенность, что подлежащее переходного глагола стоит не в именительном, а в особом косвенном падеже и что спряжение переходных и непереходных глаголов совершенно различно. Пока не была выяснена эта особенность урартского языка, толкование урартских предложений даже там, где были понятны слова, написанные с помощью идеограмм, наталкивалось на непреодолимые трудности.
Оказалось, что интерпретацию урартского целесообразнее осуществлять комбинаторным методом, добиваясь понимания урартского языка путем сопоставления его собственных данных.
Здесь опять-таки прежде всего приходят на помощь личные имена, имена богов и географические названия, снабженные детерминативами; четкая структура в большинстве своем кратких надписей, а также сравнительно широкое применение идеограмм облегчают толкование текста. Стереотипная лексика многих надписей дает возможность выявить целый ряд параллельных мест, причем случается, что там, где в одном месте применена идеограмма, в параллельном месте засвидетельствовано фонетическое написание. Все это дало возможность извлечь из одноязычных надписей довольно значительное количество языковых фактов. Имеются также две урартско-ассирийские билингвы, Келяшинская стела (найденная на Келяшинском перевале на иракско-иранской границе) и обнаруженная неподалеку от нее стела из Топзаве. Однако только первая из них опубликована вполне удовлетворительно и дает некоторое количество лексических соответствий и грамматических фактов.
В течение двадцатых и в начале тридцатых годов И. Фридрих, А. Гётце, М. Церетели за рубежом и И. И. Мещанинов в СССР, либо отказавшись от этимологического метода, либо постепенно освобождаясь от его влияния и используя новое понимание урартской грамматической структуры, продвинули толкование урартского языка. Наконец в 1933 г. вышла работа автора настоящей книги И. Фридриха «Введение в урартский» (J. Friedrich, Einführung ins Urartäische, Leipzig, 1933). И. Фридрих в результате строгого применения комбинаторного метода, учитывая различные сочетания, в которых встречаются те или иные урартские слова и грамматические формы, смог впервые поставить изучение языка на вполне научную основу. Были выяснены основные проблемы словарного запаса надписей и их грамматики. И хотя многие места в текстах оставались и теперь совершенно непонятными, интерпретированные места давали уже достоверный смысл.
Начатое, но, к сожалению, не завершенное Леманн-Гауптом издание свода урартских надписей (Corpus Inscriptionum Chaldicarum), издание Г. В. Церетели урартских надписей Музея Грузии, дальнейшие грамматические и другие исследования И. И. Мещанинова в СССР и А.Гётце в Германии и США, раскопки Б. Б. Пиотровским урартского городища Кармир-блур около Еревана в Советской Армении, впервые раскрывшие в большом объеме и на строго научной основе материальную культуру древней державы Урарту, — все это способствовало дальнейшему развитию урартоведения. Советскому ученому Г. А. Меликишвили впервые удалось в 1953—1954 гг. издать в транскрипции и с научно обоснованным переводом все урартские тексты; из них лишь небольшая часть остается непонятной. Несколько позже такое же издание предпринял австрийский ученый Ф. В. Кениг; однако его работа грешит многими недоказанными положениями.
Недавно на Кармир-блуре были найдены письма царей и должностных лиц, написанные по-урартски на глиняных таблетках. Как оказалось, урартская скоропись значительно отличалась от письма, применявшегося для надписей на камне и металле, которое почти ничем не отличалось от новоассирийского; поэтому считалось, что письменность была впервые заимствована урартами из Ассирии в X—IX вв. до н. э. Но урартская клинописная скоропись оказалась более сходной с письмом хеттов и хурритов II тыс. до н. э.; чтение ее пока связано с многими трудностями. К тому же слова, известные нам по надписям строительного и военного содержания, не всегда встречаются в деловых письмах, словарный запас которых совершенно другой. По мере нахождения урартских деловых документов исследователям еще предстоит большая работа по их прочтению и интерпретации.
К счастью, в настоящее время выяснилось близкое родство между урартским языком и хурритским; делаются первые попытки установления закономерных соответствий между ними. Это заставляет надеяться на возможность осторожного применения к обоим языкам и этимологического метода в помощь методу комбинаторному.
1) Интерпретация урартского языка, в которой автор книги сыграл весьма значительную роль, представляет для советского читателя особый интерес, поскольку речь идет о надписях, находимых и на советской территории. Между тем этот раздел изложен у автора слишком кратко — ему уделено всего полстраницы. Поэтому мы сочли необходимым значительно дополнить здесь авторский текст; наши дополнения набраны петитом. — Прим. ред.
Написать нам: halgar@xlegio.ru