Система OrphusСайт подключен к системе Orphus. Если Вы увидели ошибку и хотите, чтобы она была устранена,
выделите соответствующий фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Назад

Воляк Ева
Архипелаг мореплавателей

Дальше

Ураган столетия

Каморки Бонни

— Достаточно воткнуть в эту землю палку, чтобы на другой день она пустила ростки. Через несколько недель палка превратится в густой кустарник, и ты даже не заметишь, как вырастет живая изгородь! — убеждали меня знакомые.

Мои глаза загорелись. Это мне как раз и нужно! Густая, высокая изгородь, которая скрывала бы печальную наготу нашего сада и нового дома. Способ посадки тоже меня устраивал. Воткнешь прутик, и он разрастется... Уф, человек становится ленив в этом климате!

На следующий день после приезда в Апиа нам выделили дом. Это был достаточно обширный одноэтажный «близнец», с застекленными жалюзи, большим садом и крытым гаражом, полное воплощение мечты о комфорте в тропиках. Скорее, почти полное, так как он находился довольно далеко от моря.

— Это даже лучше, — объясняли мне отзывчивые знакомые, которые после трех месяцев пребывания на острове знали все. — Вам не страшна будет tidal wave и соседство самоанской деревни. Мы бы ни за что не согласились жить у моря!

Я понимающе кивнула головой, потому что о tidal wave ходили самые скверные слухи. Словарь определяет это выражение как «стоячая волна» или «большая волна». Время от времени на поверхности моря возникает огромная водяная гора, которая заливает побережье, затопляет все, что находится ниже нескольких десятков метров над уровнем моря, и, отступая, уносит с собой дома, деревья, людей, скот... Вызывают ее подводные землетрясения.

— Знаешь, несколько лет назад море ворвалось в {79} школьное здание в Фагалоэ и утащило с собой все вместе с крышей! К счастью, это произошло во второй половине дня, когда детей не было в школе!

— А разве нельзя предупредить о приближении такой волны?

— По радио об этом часто сообщают. Но tidal wave случается очень редко, а тревоги часто. Представь себе, что всякий раз ты должна бежать из дома в горы. Если распоряжение не соблюдается, полицейский имеет право выгнать тебя из дома силой. И вот полночи можно просидеть в горах, тебя будут жрать комары, а внизу так ничего и не произойдет.

Так плохо и этак нехорошо. Неприятно бежать ночью из дома. Неприятно также позволить tidal wave унести себя... Может быть, лучше действительно жить вдалеке от моря?

Но «близнецы» имели свои недостатки. Они были недоношенным плодом знаний или, скорее, незнания архитектуры директора департамента общественных работ Бонни и поэтому справедливо назывались «каморками Бонни». Дома располагались фронтоном к солнцу и стеной к ветру и надежно защищали от самых легких дуновений ветерка. Зато благодаря соединению с другими «собратьями» они обрекали своих жителей на то, что те становились свидетелями интимных подробностей жизни соседей. Но тем не менее эти дома выражали самые современные тенденции в жилищном строительстве Апиа. А если бы их еще закрыть со стороны дороги кустами китайской розы!

На следующий день я отправилась за розами, и, как только вернулась с охапкой зеленых веток, вся наша семья немедленно приступила к работе. Под вечер вдоль проволочного ограждения топорщился довольно неряшливого вида частокол.

— Не успеем оглянуться, как он станет густым и высоким, потому что стоит воткнуть палку в землю... — радовались мы за ужином.

На следующее утро мы внимательно осмотрели наши посадки: не показались ли зеленые листочки?

— Еще рано — посмотрим через несколько дней.

А через несколько дней у нас у всех вытянулись лица от удивления. Только несколько прутиков выпустили чахлые, слабенькие почки.Остальные позорно {80} засохли. Но о чем теперь говорить. Нужно было просто добросовестно поработать: перекопать землю, убрать валуны и камни, систематически поливать и пропалывать посадки. Из камней, которые мы выгребли только с одних цветочных грядок, можно было бы насыпать приличную пирамиду в память о наших утраченных иллюзиях... Прошло несколько месяцев, и выросла не очень высокая, но густая живая изгородь. Позднее на небольшом пригорке за домом в окружении листьев показались тяжелые цветы бананов. Наши бананы! Одни за другими раскрывались кожистые лиловые лепестки, обнажая белые зародыши плодов. Каждый день мы с волнением наблюдали за тем, как они растут и зреют. Но мы так и не дождались плодов. В одну из ночей ураган уложил наповал все до одного растения. Уж слишком много уничтожил этот «ураган столетия», чтобы распространяться здесь о нескольких связках бананов. Но у нас навсегда осталось какое-то горькое чувство неисполнившейся надежды.

Ветер поднялся в пятницу 28 января 1966 г. Однако, поскольку все проспекты уверяют, что Самоа лежит вне зоны ураганов, мы с надеждой смотрели в будущее и даже не купили про запас картошки на несколько дней. А нам следовало бы призадуматься над поведением нашего черно-белого кота. Лацио вел себя как сумасшедший. Он душераздирающе мяукал, метался по дому, отказывался от еды и питья. В конце концов в глубокой депрессии он забился под кровать, где и пролежал три дня и три ночи.

А ветер все дул и дул... Постепенно он усилился и достиг скорости свыше 125 миль в час. Отключили электричество. Не работал телефон. Не стало хватать питьевой воды, так как водопровод был забит гравием, листвой и прочим мусором. Волны врывались на Прибрежную улицу и выбрасывали на мостовую большие камни. Жизнь в городе замерла. Витрины магазинов и парадные двери забили досками, а некоторые большие магазины открыли специальные секции по продаже спиртовок и свечей. Но вскоре и их закрыли.

В нашей квартире собрались знакомые, которые боялись оставаться в своих домах, окруженных старыми деревьями. На этот раз мы не жаловались, что над нашей крышей не простирают пурпурные ветви деревья {81} «пламень леса» и не растут огромные, как ладонь великана, листья хлебного дерева... Нам ураган не мог принести большого ущерба. Он выбил лишь стеклянные жалюзи и кухонные двери, а потом унес куда-то железную трубу от прачечной. Пол и предметы домашнего обихода залила вода, но так как все это можно было мыть, то ураган принес нам потери скорее моральные, чем материальные.

К сожалению, этого нельзя было сказать о стране в целом. Как потом подсчитали, ураган вырвал с корнем три четверти всех хлебных деревьев, около одной пятой кокосовых пальм, почти все бананы и много деревьев какао. Если включить в этот список и такие разрушения, как сорванные крыши, рухнувшие дома, поврежденную электрическую сеть, то ущерб составит три миллиона фунтов. Последствия урагана ощущались еще долгие месяцы. Хозяйство страны не могло оправиться несколько лет. Один только экспорт бананов, продукта «большой тройки» (копра, бананы, какао), упал в 1966 г. до одной четвертой обычного уровня.

На третий день, когда ветер немного утих, мы отважились выйти на улицу. Вид был страшный. Все дороги захламлены, красивые старые деревья сломаны, телефонные столбы повалены и опутаны проводами. Самоанские фале были или придавлены упавшими деревьями, или стояли без крыш, которые разбросало по полям, как сорванные шляпки грибов. Сами дома стояли пустые с поднятыми вверх опорными столбами. Интересно, что именно эти простые, легкие конструкции оказались наиболее устойчивыми и легко восстанавливались. Крыши, после того как дыры в них были заделаны пальмовыми листьями, снова ставили на опорные столбы, и дома готовы были принять своих жильцов. Женщины еще торопливо плели занавески из листьев пандануса и приводили все в порядок после урагана, а жизнь уже текла по своему обычному руслу.

Некоторые европейские дома были полностью разрушены. Знакомых новозеландцев мы застали за спасением оставшегося у них имущества. Из листьев и веток поваленного баобаба они извлекали книги, остатки чайного сервиза, цветочные вазы...

Это случилось, когда ураган бушевал вторые сутки. Хозяйка дома сидела в гостиной и с английским спокойствием {82} читала книгу, как будто вокруг не происходило ничего особенного. Дети лежали в кроватях и капризничали. Они никак не могли уснуть, а может быть, попросту боялись.

— Мама, дай пить!

Она неохотно встала и пошла на кухню приготовить пенящийся напиток из апельсинового порошка. Хозяйка невольно посмотрела в окно.

«Выдержит ли это баобаб...» — мелькнуло у нее в голове, и в тот же самый момент она увидела, что гигантское дерево, словно в замедленной киносъемке, начало крениться в сторону дома. Сначала медленно, потом все быстрей и быстрей. Слова застряли у нее в горле, ноги словно вросли в пол. Раздался оглушительный грохот и треск, в квартире закружился ветер с дождем, и воцарилась тишина. Но так только казалось, потому что ветер свистел и выл по-прежнему.

Дети?! Но с ними ничего не случилось. Они лежали онемевшие от ужаса в целехоньких кроватках. На том месте, где сидела она минуту назад, лежал толстенный ствол дерева, а его листья смешались с порванными страницами книги.

По следам Роберта Льюиса Стивенсона

Серьезный ущерб нанес ураган резиденции президента. Она расположена высоко над городом, на склоне горы Ваэа, и считается одним из ценнейших памятников самоанской истории. Построил ее в 1890 г. для себя и жены-американки Роберт Льюис Стивенсон, когда, страдая от туберкулеза, приехал на Самоа. Здесь он сумел продлить свою жизнь почти на пять лет, и эти годы были прожиты им очень интенсивно. Стивенсон писал, принимал участие в бурных политических событиях, строил и перестраивал свою Ваилиму. Подобно Гогену, жившему на Таити, он привязался к вновь приобретенной отчизне. Все, что происходило на Самоа, касалось его лично. Проблемы соседей из самоанской деревни стали и его проблемами, их несчастья — его несчастьями, а их радости — его радостями. Ваилима была в то время одной из последних деревень у дороги, пересекающей остров с севера на юг. Она располагалась так {83} высоко, что отсюда открывался вид на залив. Ночная прохлада, плывущая по вечерам с горы Ваэа, приносила облегчение после жаркого тропического дня. Кроме того, от нее близко, меньше часа езды на лошади, до Апиа.

Дом, называвшийся, как и деревня, — Ваилима, был выстроен в стиле, который можно назвать «немецким колониальным». Традиционная деревянная конструкция с обшитыми досками наружными стенами; крутая, покатая с четырех сторон крыша, большая веранда... Стивенсон даже соорудил внутри камин, который сейчас вызывает безмерное удивление посетителей. Ха! Эта английская привязанность к традициям! Дома, как и люди, не знают своего предназначения. После смерти писателя Ваилиму продали, и она пережила различные превратности судьбы. Сначала попала в руки немцев, потом была возведена в ранг резиденции верховных комиссаров Новой Зеландии и, наконец, после обретения страной независимости, сделала умопомрачительную карьеру — стала резиденцией главы правительства. Каждый из владельцев переделывал и перестраивал Ваилиму по собственному вкусу. В результате появилось уродливое творение, которое при всем желании трудно назвать сокровищем тропической архитектуры. Только прекрасный сад и ослепительная белизна фасада позволяют не замечать уродливые формы и устрашающе голубую крышу из гофрированного железа.

Разрушения, вызванные ураганом, были огромны. Перед правительством встал вопрос, где взять деньги на восстановление резиденции главы правительства? Бездомный президент переселился в родную деревню. Но сколько же можно принимать официальные делегации, сидя по-турецки на циновках в самоанском фале?.. По правде говоря, президент, коренной полинезиец, был, вероятно, другого мнения и чувствовал себя по-настоящему счастливым в окружении фаасамоа. Ну, а престиж страны? Презентабельность?! К сожалению, правительство не могло после урагана выделить даже 20 тыс. фунтов, чтобы хотя бы залатать дыры. И тут на помощь пришло Общество Роберта Л. Стивенсона из США.

Деньги вызвали взрыв честолюбия, и аппетиты разыгрались. От идей могла закружиться голова. Чего только не предлагали! Построить музей, резиденцию, банкетные залы, плавательные бассейны, подвесную {84} дорогу на гору Ваэа... Моему мужу выпала роль реалиста, который открывает другим глаза. Подсчет расходов и выполненный им проект спустил всех с небес на землю. В результате здание сохранило свой внешний вид, были восстановлены разрушенные части, модернизированы кухонное помещение и санузлы, а также переделана внутренняя планировка. К сожалению, резиденции не удалось вернуть дух времени Стивенсона, а жаль, потому что дом в своем первоначальном виде был более красив и элегантен.

Стивенсон умер в 1894 г. В соответствии с последней волей писателя жители соседней деревни подняли гроб с его останками на вершину горы и там похоронили. Позднее дорожку из Ваилимы на вершину горы они назвали с типичной для самоанцев склонностью к пафосу — «Дорогой любящих сердец».

Жители острова любили Стивенсона. Пусть он и не очень удачно вмешивался в их политические дела, они не винили его хотя бы только из-за огромной щедрости и доброты, которыми писатель расплачивался за традиционное гостеприимство островитян. Современники якобы называли его «Милиона» — миллионер, богач. Но до наших дней дошло другое имя — Туситала — писатель. Так называет его сейчас каждый самоанский ребенок.

«Стивенсон отметил Самоа на карте мира, — писал о нем один самоанец. — До этого люди знали о нас очень мало, и только благодаря его книгам наши острова получили известность. За это мы благодарны ему и всегда будем чтить его память».

Практическую ценность известности писателя поняли только много лет спустя после его смерти. В Апиа собрали произведения Стивенсона (в том числе ряд первых изданий), а места, связанные с его именем, — Ваилиму и могилу на горе Ваэа — поместили в список достопримечательностей для туристов. {85}


Назад К содержанию Дальше

























Написать нам: halgar@xlegio.ru


купить софт казино