Система OrphusСайт подключен к системе Orphus. Если Вы увидели ошибку и хотите, чтобы она была устранена,
выделите соответствующий фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Искендеров А.А.
Тоётоми Хидэёси

Часть первая.
Начало пути

Назад

Глава пятая.
На пути к власти

Дальше

Когда к Тоётоми Хидэёси пришло известие о смерти Ода Нобунага, он находился с войсками далеко от столицы Киото, в западной провинции Биттю. Весть застала его в разгар военной кампании, которую он вел против одного из самых сильных из остававшихся противников Нобунага. Здесь, на западе страны, простирались обширные владения могущественного феодального клана Мори. В 1571 году, после смерти Мотонари, при котором этот феодальный дом достиг своего наивысшего расцвета, во главе клана встал его внук Тэрумото.

Ода Нобунага не мог простить Тэрумото за то, что тот выступил в защиту сёгуна Асикага Ёсиаки, когда Нобунага посягнул на незыблемые, казалось бы, основы привилегированной власти сёгуна. Тогда уже Нобунага решил силой оружия усмирить своевластного даймё, который навлек на себя подозрения и гнев. Он направил в район Тюгоку огромную армию под командованием наиболее опытпого и талантливого своего военачальника Хидэёси. Однако эти войска встретили упорное сопротивление армии Тэрумото и преданных ему феодалов. Хидэёси вынужден был обратиться к Нобунага с просьбой прислать свежие подкрепления. Но вместо ожидаемого он получил печальную весть о гибели Нобунага.

Это известие принес в Такамацу, район боевых действий, гонец, специально направленный Акэти Мицухидэ к Мори Тэрумото с секретным посланием. Собственно говоря, оно было адресовано не прямо Мори Тэрумото, а его дяде Кобаякава Такакагэ, который находился в провинции Биттю, где шли бои с войсками Хидэёси. Акэти был абсолютно уверен в том, что содержание его послания тут же станет известно Мори. В письме с нескрываемой радостью сообщалось о том, что 1 июня в Киото были убиты Нобунага и его старший сын и что тем самым он, Акэти Мицухидэ, осуществив волю и давнишнюю мечту сёгуна, создал возможность вновь поднять его знамя. Речь шла о свергнутом Ода Нобунага сёгуне Асикага Ёсиаки, с которым Мори Тэрумото находился в весьма дружественных отношениях и который укрывался в его владениях, в местечке Томо провинции Биттю, где как раз в то время, как говорилось в [111] письме, «Хасиба Тикудзэн-но ками», т. е. «Хидэёси творил бесчинства». В письме упоминались три феодальные фамилии — Мори, Есикава и Кобаякава, — на лояльность и поддержку которых, очевидно, рассчитывал Акэти Мицухидэ, планируя и осуществляя свой заговор.1)

Вестник появился в Такамацу 3 июня 1582 года. Как свидетельствуют источники, стояла темная ночь. Гонец, который плохо ориентировался в незнакомой ему обстановке, сбился с пути и оказался в расположении войск Хидэёси. Он был задержан, и у него обнаружили упомянутое выше секретное письмо, из которого Хидэёси, собственно, и узнал о событиях в столичном храме Хоннодзи. Существует, однако, и другая версия, согласно которой к Хидэёси кем-то из сторонников Нобунага был послан гонец. Японский историк Такаянаги Мицутоси, специально изучавший этот период деятельности Тоётоми Хидэёси, тщательно проанализировал и сопоставил разные по характеру и времени появления источники, в которых в той или иной связи упоминаются эти события. Автор допускает как реально возможные обе эти версии. Для него важно не кто первым сообщил эту новость Хидэёси, а когда именно ему стало известно об этом. На основании изученных документов он считает вполне доказанным и точно установленным, что Хидэёси узнал о случившемся вечером 3 июня 1582 года. Это подтверждается, пишет Такаянаги, также письмом самого Хидэёси, написанным спустя восемь лет после этих событий (20 мая 1590 года) и адресованным двум его вассалам — Асано Нагамаса и Кимура Хитатиносукэ. В этом письме говорится, что он, Хидэёси, узнал о смерти Ода Нобунага вечером 3-го числа.2)

В тот момент, когда было совершено нападение на храм Хоннодзи, в котором остановился на ночлег Ода Нобунага, все его ближайшие соратники и сподвижники находились далеко от столицы и не могли поэтому быстро прийти ему на помощь. На это, собственно, и рассчитывал Мицухидэ, выбирая время для мятежа.

Токугава Иэясу в кругу своих друзей осматривал достопримечательности города Сакаи и проводил время за чайной церемонией, большим любителем и тонким ценителем которой он был. Нигде, как в Сакаи, где проживали известные мастера по приготовлению этого бодрящего напитка и где особенно тщательно соблюдались и старательно оберегались традиции и нормы японского чаепития, нельзя было по-настоящему насладиться строгой простотой и утонченной изысканностью этого нового для Японии обряда.

Получив сообщение о том, что Ода Нобунага прибыл в столицу, Токугава Иэясу тут же выехал из Сакаи и направился в Киото, чтобы встретиться со своим высокопочитаемым лидером и верным другом. Однако, уже находясь в пути, он узнал о несчастье, которое [112] произошло в храме Хоннодзи.3) В первый момент, как утверждают некоторые авторы, Токугава Иэясу готов был немедленно вступить в столицу и принять неравный бой, чтобы отомстить за Нобунага, хотя располагал лишь небольшими силами. Согласно тем же источникам, он собирался даже совершить харакири в одном из буддийских храмов, но по настоянию своего ближайшего окружения вынужден был отказаться от этих мыслей. Подобные утверждения вряд ли соответствуют истине. Как считает Кувата Тадатика, один из крупнейших специалистов в этой области, подобные версии являются не более чем плодом творческой фантазии тех ученых, которые, желая приукрасить личность Токугава Иэясу, сознательно пошли на искажение фактов, чтобы представить его как натуру самоотверженную и благородную.4)

Согласно одной из версий, Токугава Иэясу оказался в то время в Сакаи не случайно, а в результате интриг Акэти Мицухидэ, который убедил Нобунага в том, чтобы тот посоветовал Иэясу совершить поездку в Осака и Сакаи, где бы он мог хорошо отдохнуть и приятно провести время. Такой ход событий вполне соответствовал заговорщическим замыслам Акэти, отдававшего себе ясный отчет в том, что столь надежного и могущественного союзника Нобунага в момент совершения заговора лучше держать вдали от его владений и подальше от Нобунага.5)

На самом же деле Токугава Иэясу, которого действительно сопровождал небольшой отряд телохранителей, узнав о том, что произошло в столице (об этом подробно рассказал ему богатый купец из Киото по имени Киёнобу, когда Токугава со своей свитой прибыл в местечко Иимори в провинции Кавати), решил, чтобы не оказаться в критическом положении, немедленно вернуться в свои владения на востоке страны. Для этого он избрал кратчайший, хотя и не самый безопасный южный путь, пролегавший через провинции Ига и Исэ, которые были охвачены крестьянскими восстаниями и где к тому же орудовали многочисленные банды разбойников. Следовавший вместе с ним, но ехавший чуть поодаль близкий друг Токугава Иэясу Анаяма Байсэцу был по дороге убит. Самому Токугава Иэясу удалось с помощью местных проводников благополучно добраться до своего замка Окадзаки в провинции Микава.

4 июня, на следующий же день по прибытии в свой замок, Токугава Иэясу двинул войска на столицу. 19 июня, когда он достиг провинции Овари, пришло известие от Хидэёси, сообщавшего о том, что в битве при Ямадзаки армия Акэти Мицухидэ полностью разгромлена. Токугава Иэясу ничего не оставалось, как вернуться назад.

Далеко от столицы находились и другие верные Нобунага [113] военачальники. Сибата Кацуиэ, наиболее близкий и преданный ему военачальник, который к тому же был опорой семьи Нобунага, участвовал в военных действиях против крупного феодала Уэсуги Кагэкацу в провинции Эттю на севере Хонсю. Еще дальше, в провинции Кодзукэ, воевал Такигава Кадзумасу, один из ближайших вассалов Нобунага. Другой влиятельный сподвижник Нобунага, Нива Нагахидэ, вместе с младшим сыном Ода Нобунага, Нобутака, находился в Осака, где они готовили армию для похода на остров Сикоку в целях усмирения крупного феодального магната Тёсокабэ.

Несмотря на то что все основные соратники Ода Нобунага находились далеко от места разыгравшейся трагедии, Акэти Мицухидэ тем не менее опасался, что, узнав о случившемся, они в любой момент могут появиться с войсками в столице. Поэтому он принял ряд мер предосторожности, в частности направил своих посланцев к наиболее сильным противникам Нобунага.

Вполне резонно предположить, что это входило в план заговора, который вынашивал Акэти. Важно было не только правильно выбрать момент для нанесения решающего удара, но и склонить на свою сторону возможно более широкие силы антинобунаговской оппозиции. Одному Акэти вряд ли удалось бы овладеть положением. Слишком грозными были его соперники в лагере Нобунага. Естественно, что он мог рассчитывать прежде всего на поддержку тех феодальных князей, которые открыто враждовали с Нобунага. Из них наиболее влиятельными были Мори и Уэсуги. Именно они оттягивали на себя главные силы Нобунага, которыми командовали Хидэёси на западном и Сибата на северо-восточном фронтах. Этих наиболее опытных и преданных Нобунага военачальников больше всего боялся Акэти. Желая сковать силы Хидэёси и Сибата, он в первую очередь направил своих гонцов именно к Мори и Уэсуги, пытаясь заручиться их поддержкой и объединенными усилиями одолеть главных соратников Нобунага.6)

Весть о гибели Нобунага была настолько неожиданной и так ошеломила Хидэёси, что он долго не мог прийти в себя. Несколько часов он провел наедине с собой, ясно не осознавая еще всего того, что так внезапно обрушилось на его голову. Но постепенно он овладел собой и лихорадочно стал оценивать создавшуюся ситуацию, размышляя над возможными последствиями дальнейшего хода событий.

В нем боролись два взаимоисключающих, но, очевидно, неизбежных в подобных обстоятельствах чувства. С одной стороны, он глубоко и искренне скорбел по поводу трагической и нелепой гибели не просто своего авторитетнейшего руководителя, делу и идеалам которого он был до конца предан. Для него Ода Нобунага [114] был той личностью, встреча и общение с которой открыли перед ним возможность стремительного восхождения по иерархической лестнице, он ясно осознавал, что в иной ситуации и мечтать не мог бы об этом.

Хидэёси испытывал особую признательность и большую привязанность к Нобунага. Он был возмущен и оскорблен предательством, совершенным человеком из их же круга, самим характером убийства из-за угла, что противоречило натуре и убеждениям Хидэёси, который при всей своей природной хитрости и ловкости все же предпочитал открытую и честную борьбу. Все это рождало в нем вполне понятную ненависть к убийце, естественное желание отомстить за смерть своего предводителя, наставника и друга. Он считал это своим долгом.

С другой стороны, его не покидала мысль о том, что перед ним неожиданно открылся путь к власти, появилась реальная возможность сыграть новую роль в судьбах своей страны, осуществить планы и проекты, которые зрели в мечтах, но для осуществления которых еще не пришло его время. Действительно ли пробил его час, готов ли он к новой и очень ответственной роли лидера, в состоянии ли овладеть сложной обстановкой, сможет ли успешно продолжить борьбу за объединение страны, так успешно начатую, но далеко еще не завершенную Ода Нобунагой?

Мысли теснились. Присущие Хидэёси самонадеянность и уверенность в собственных силах сменялись растерянностью, несвойственной ему робостью и тревогой. Не потому, что он боялся предстоящего боя с Акэти или сомневался в его исходе. Он был уверен в своей полной победе. Его беспокоило другое. Он отлично понимал, что среди сподвижников Нобунага были и другие полководцы, которые не с меньшим, а, быть может, с большим основанием, чем он, могут и, очевидно, будут претендовать на роль преемника Нобунага. И неизвестно еще, как они отнесутся к его, Хидэёси, претензиям на власть.

Мысленно он пытался представить себе настроение тех, кто потенциально мог претендовать на власть, угадать возможные действия с их стороны. Прежде всего перед ним вставал влиятельный и сильный Токугава Иэясу, который в последнее время очень сблизился с Нобунага и к тому же в отличие от других приближенных лиц обладал внушительной военной мощью. Какую позицию займет он в этой сложной ситуации, что собирается предпринять?

Хидэёси не мог, разумеется, знать, как именно сложатся и будут развиваться события, ясно представить себе не только все детали, но даже контуры того здания, которое собирался возводить. Хоть и радужной казалась вдруг открывшаяся перспектива, много в ней было неизвестного и тревожного. Но в одном он нисколько [115] не сомневался: надо было действовать, притом быстро, смело и решительно, чтобы никто, ни враги, ни друзья, не смог опередить его и раньше овладеть положением. Он принял вызов и смело двинулся навстречу неведомым силам и подстерегавшим его повсюду всевозможным опасностям.

Тщательно обдумав план действий, Хидэёси поздно ночью вызвал к себе преданных ему военачальников, сообщил им о событиях в столице и велел высказать свое отношение к случившемуся. Неожиданность этого тревожного известия повергла всех в состояние полной растерянности и смятения. Понурив головы, военачальники застыли в скорбном оцепенении. Молчание нарушил Курода Ёситака, один из ближайших сподвижников Хндэёси. Это был опытный военный и ловкий политик. Он не раз участвовал в боевых сражениях на стороне армии Нобунага, в одном из них получил серьезное ранение в ногу и на всю жизнь остался хромым. К концу жизни Курода Ёситака принял христианство, был крещен и наречен Симоном.7) Он умер в 1604 году в возрасте 57 лет и похоронен в церкви города Хаката.

Видя скорбное лицо Хидэёси, сообщившего присутствующим печальную весть о гибели Ода Нобунага, Курода Ёситака8) буквально ползком приблизился к своему господину, волоча больную ногу, и стал увещевать того, говоря, что самим богом ниспослано ему стать владыкой всей страны.

На этом своего рода военном совете было решено заключить перемирие с Мори и немедленно готовить войска к походу на столицу. В тот же день начались мирные переговоры. Главной фигурой на переговорах был Курода Ёситака, который от имени Хидэёси фактически диктовал условия перемирия. Он заявил, что Хидэёси готов снять осаду замка Такамацу и спасти жизнь находившимся там воинам Мори, если владельца этого замка Симидзу Мунэхару принудят совершить самоубийство.9)

Пребывая в полном неведении о мятеже Акэти, Мори ничего не оставалось, как принять условия перемирия, тем более что Хидэёси усилил натиск на замок Такамацу, принуждая его защитников к прекращению всякого сопротивления. Этот замок и его гарнизон уже длительное время находились в осаде. Однако все попытки Хидэёси взять замок приступом не имели успеха. Тогда было решено соорудить дамбу высотой около 6 м, которая возвышалась бы над замком, расположенным на невысоком холме и с трех сторон окруженным непроходимыми болотами. Искусственно созданное огромное водохранилище, заполненное водами протекавшей рядом небольшой речушки и обильными ливневыми дождями — был как раз сезон дождей, — угрожало затопить осажденный замок и всех его обитателей. Перед лицом этой опасности гарнизон замка [116] капитулировал, а его владелец Симидзу Мунэхару покончил жизнь самоубийством.

Мори Тэрумото узнал о гибели Ода Нобунага лишь через сутки после того, как соглашение о перемирии было подписано. Некоторые биографы Хидэёси утверждают даже, что он лично сообщил новость Мори. Однако с этим вряд ли можно согласиться, ибо такая точка зрения противоречит всему психологическому настрою Хидэёси в тот момент, образу его мыслей и характеру предпринятых им действий. Хидэёси как раз важно было скрыть известие не только от врагов, но и от друзей. К тому были серьезные причины.

Во-первых, необходимо было выиграть время. Фактор времени в той ситуации мог оказаться решающим, и Хидэёси прекрасно это понимал. Во-вторых, известие о смерти Нобунага могло активизировать действия его противников, склонить колеблющихся феодалов на сторону Акэти Мицухидэ. И, в-третьих, если бы Хидэёси сразу сообщил Мори правду, вряд ли последний так быстро пошел бы на заключение перемирия, тем более на условиях, не очень-то выгодных ему. Без такого мира Хидэёси лишался свободы действий для своей армии.

То, что дело обстояло именно так, подтверждает одно из писем Хидэёси, которое он направил владельцу замка Ибараки в провинции Сэтцу Накагава Киёхидэ. Это письмо датировано 5 июня 1582 года, т. е. написано уже после того, как Хидэёси стало известно о событиях в храме Хоннодзи. Тем не менее автор его намеренно рисует искаженную картину того, что произошло в столице. Он пишет, в частности, что Нобунага и его старшему сыну Нобутада удалось выйти из окружения и благополучно добраться до местечка Дзэдзэ в провинции Оми. Лишь в одном месте письма Хидэёси говорит правду, сообщая своему адресату, что в тот момент, когда писал письмо, он, Хидэёси, находился на пути в замок Химэдзи.10)

Мори, узнав о смерти Нобунага, понял, что был обманут Хидэёси. Некоторые советники Мори предложили аннулировать соглашение о перемирии, поскольку они были введены в заблуждение, и немедленно организовать преследование войск Хидэёси. Однако главный советник феодального дома Мори, дядя Мори Тэрумото — Кобаякава Такакагэ,11) настоял на том, чтобы Мори отказался от этой бесплодной затеи.

Тем временем Хидэёси во главе своего войска стремительно продвигался по направлению к Киото. Он надеялся застать убийцу еще в столице и поэтому останавливался только на редкие привалы, чтобы пополнить запасы продовольствия и напоить лошадей.

Об этом походе Хидэёси сложено немало различных легенд, в которых правда тесно переплелась с вымыслом. Вот одна из них. [117]

Хидэёси так спешил, не заботясь о собственной безопасности, что не заметил, как в одиночестве вырвался вперед, оторвавшись от следовавшего за ним эскорта. На подступах к столице, в районе города Амагасаки, он повстречал группу людей в крестьянских одеждах, которые ремонтировали дорогу. Поравнявшись с ними, Хидэёси сказал торжественным тоном: «Работайте, работайте, друзья мои. Недолго осталось вам страдать. Скоро я облегчу вашу горькую участь».

Не успел он произнести эти слова, как раздался звук рожка и словно из-под земли выросли вооруженные воины, которые находились, очевидно, в засаде. Они стремглав выбежали на дорогу, окружили Хидэёси и обнажили мечи. Один из них повелительным тоном сказал: «Повинуясь приказу сёгуна Мицухидэ, мы прибыли сюда за твоей головой».

Изумленный таким оборотом дела, Хидэёси посмотрел вокруг, пытаясь понять, что же происходит, и соображая, что ему следует предпринять. Метрах в трехстах он увидел своего вассала Като Киёмаса, но путь к тому преграждали вооруженные люди, которые стекались со всех сторон. Вдруг Хидэёси заметил узенькую тропинку, пролегавшую в рисовом ноле, и во весь опор поскакал туда. Он проделал это так стремительно, что никто не успел даже опомниться.

Тропинка вывела его к местнвму храму. Хидэёси быстро соскочил с коня, со всей силы вонзил нож в ногу загнанной лошади и пустил ее навстречу своим преследователям. Лошадь в бешенстве понеслась, врезалась в толпу воинов, раня их ударами копыт. Напуганные и искалеченные воины бросились врассыпную.

Хидэёси, сбросив с себя доспехи, вошел в храм и пристроился к священнослужителям, которые собирались принимать ванну. После бани он обрил голову, переоделся в костюм священнослужителя и уже никак не выделялся в этой толпе.

К тому времени подоспел Киёмаса, а вслед за ним появился и Курода Ёситака с отрядом в несколько десятков человек. Они нагнали страху на наемных убийц, разогнали их и уничтожили. Главарь банды спасся бегством. Он вернулся к Акэти Мицухидэ, рассказал о том, что произошло, и, как не исполнивший своего долга, позорно покинув поле боя, покончил жизнь самоубийством.

Киёмаса и Ёситака ворвались в храм, разыскивая Хидэёси. Они с пристрастием допрашивали священнослужителей, но те были крайне удивлены и ничего не могли ни понять, ни ответить. Тогда вперед вышел сам Хидэёси в одеянии священнослужителя и, обращаясь к своим воинам, сказал: «Полагая, что нельзя терять ни одной минуты, чтобы быстрее отомстить за смерть нашего верховного правителя, я сам попал в затруднительное положение. Но бог [118] был милостив ко мне. Это мое избавление я рассматриваю как награду за то, что мы собираемся уничтожить Мицухидэ». Солдаты ответили, что до последнего дыхания готовы сражаться ради дела своего предводителя и горят желанием как можно скорее атаковать врага. Ночь Хидэёси и его отряд провели в храме, а на следующее утро продолжили свой путь в столицу.12)

В этой истории достоверно, пожалуй, лишь то, что Хидэёси действительно рвался в бой, не заботясь о собственной безопасности, не останавливаясь ни перед чем, лишь бы скорее встретиться с ненавистным врагом и уничтожить его.

Путь от Такамацу до замка Химэдзи Хидэёси проделал за один день, преодолев расстояние примерно в 80 км. Это немалая для тех времен скорость, если учесть, что поход проходил в ненастную погоду: дул сильный ветер, и ливень не прекращался много часов. В Химэдзи Тоётоми Хидэёси сделал короткую остановку. Надо было собрать все войска, проверить военное снаряжение, пополнить запасы продовольствия и фуража. Он приказал раздать военачальникам все хранившееся в его замке золото и серебро, а также распределить среди воинов весь запас риса. К такой мере почти всегда прибегали японские полководцы, включая Нобунага, желая поднять настроение и боевой дух армии перед решающим сражением, а также после выигранной битвы, отмечая боевые заслуги своих подчиненных и вознаграждая их за преданность сюзерену.13)

Как отмечают биографы Хидэёси, основываясь на источниках, прибыв в свой замок Химэдзи, он наскоро принял ванну и вышел в просторный зал, где собрались все его приближенные. Здесь произошел примерно следующий разговор.

— Что же, на этот раз мы попытаемся сыграть по высокой ставке, — сказал Хидэёси, обращаясь к Хори Хидэмаса, которого прислал ему в помощь Ода Нобунага.

— Все этого желают. Есть хорошие шансы на выигрыш. И ветер дует попутный, смелее поднимайте паруса,— ответил Хидэмаса, подлаживаясь к Хидэёси.

— Сейчас самое подходящее время. Важно не упустить удачу, чтобы потом можно было по-настоящему насладиться цветением вишни, — вступил в разговор Омура Ёсими.

— Наш господин выглядит несколько опечаленным,— заметил Курода Ёситака,— но беспокойство его напрасно, поскольку сама судьба благоволит ему, хотя об этом ие стоит говорить заранее. Акэти открыл нашему господину путь к власти.14)

Этот хотя и несколько театральный разговор, по большей части придуманный, очевидно, автором одной из первых биографий Хидэёси, в общем и целом передает атмосферу, царившую в то время в окружении Хидэёси, свидетельствует о его помыслах и настроении. [119]

После небольшого отдыха Хидэёси с войсками двинулся дальше на восток, к Киото. В провинции Сэтцу, на ближайших подступах к столице, к нему присоединились войска младшего сына Ода Нобунага — Нобутака и двух соратников Нобунага — Нива Нобухидэ и Икэда Цунэоки.

Тем временем и Акэти Мицухидэ не сидел сложа руки, а готовился к предстоящим битвам с теми, кто попытается отомстить за Нобунага. Сразу же после событий в храме Хоннодзи Акэти двинул свои войска в провинцию Оми с целью захвата замка Адзути — главной цитадели Ода Нобунага. Ему удалось довольно легко подавить сопротивление верных Нобунага сил и завладеть почти всей провинцией Оми. 5 июня Акэти овладел замком Адзути и обосновался в нем. Все находившееся в замке золото, серебро и другие драгоценности он щедро раздавал своим сторонникам, желая еще больше укрепить их привязанность к себе. Отсюда, из замка Адзути, он направил своего гонца в провинцию Этиго, к Уэсуги Кагэкацу, с предложением о боевом сотрудничестве.

Однако план заговора, в который входило убийство не одного Ода Нобунага, но и наиболее верных его сторонников, с самого начала осуществлялся не так, как был задуман Акэти, и это не могло не тревожить его. По замыслу последнего вслед за Нобунага необходимо было немедленно расправиться по крайней мере с двумя самыми верными сторонниками Нобунага и наиболее опасными и сильными противниками Акэти, а именно с Токугава Иэясу и Хасиба Хидэёси. Что касается первого, то его должны были схватить люди Акэти в районе Яманага в провинции Ига, через которую Токугава Иэясу возвращался из Сакаи в свои восточные владения, и убить. Однако благодаря находчивости Иэясу и своевременной помощи местных властей операция сорвалась. Не удалось Акэти взять в клещи и Хидэёси, организовав атаку на его войска с запада силами Мори и с востока силами самого Акэти.

Обстановка складывалась неблагоприятно для Акэти. Пробыв несколько дней в Адзути, он решил снова возвратиться в столицу, чтобы заручиться поддержкой не только императора и духовенства, но и простого люда15) и попытаться собрать достаточно мощные силы, которые были бы способны отразить атаки тех военачальников, которые сохраняли верность Нобунага и в любой момент могли вступить в открытый бой с Акэти. Последний не только нисколько не сомневался в том, что ему не удастся избежать таких схваток, но и активно готовился к ним.

Войска Хидэёси и Мицухидэ встретились лицом к лицу в районе Ямадзаки, в 15 км юго-западнее столицы. Бой развернулся 12 июня 1582 года. Это было одно из крупнейших сражений того времени. С обеих сторон в нем участвовало до 60 тыс. человек. Армия [120] Хидэёси, включая войска присоединившихся к нему военачальников из лагеря Нобунага, составляла примерно 40 тыс. воинов, из них 20 тыс. насчитывали его собственные войска. Армия Мицухидэ была численностью примерно 16 тыс. человек, из которых 5 тыс. составляли его собственные войска, а остальные — войска его союзников.16) Разумеется, эти данные нельзя считать вполне достоверными. Тем не менее не вызывает сомнений тот факт, что армия Хидэёси имела явное численное превосходство. Соотношение численности противостоящих друг другу армий составляло примерно один к трем в пользу Хидэёси.

Но не только это предопределило победный для Хидэёси исход сражения. На его стороне был и ряд других преимуществ. Хидэёси имел к тому времени уже довольно богатый опыт ведения крупных боевых операций. Участвуя во многих сражениях, он проявлял большую смелость, отвагу и находчивость, показал себя талантливым военачальником, обладавшим выдающимися военно-организаторскими способностями и глубокими познаниями в области военного искусства.

Что касается Мицухидэ, то на его счету не было столь крупных и блестящих военных побед, как у Хидэёси, хотя и он считался незаурядным военачальником, отличавшимся высокими боевыми качествами и большим мужеством. Хидэёси был почти на десять лет моложе Мицухидэ, что также давало ему определенное преимущество в боевых условиях. Хидэёси было тогда 46 лет, а Мицухидэ шел уже 55-й год.

Все это, а также более высокий боевой дух армии Хидэёси, для которой это было сражение ради отмщения врагу, совершившему подлое убийство ее полководца, сыграли свою роль, дав большие преимущества Хидэёси.

В день битвы непрерывно лил дождь, хотя сезон дождей уже прошел. Обе армии стояли лицом к лицу, не начиная серьезных действий. Лишь к вечеру Акэти Мицухидэ силами своего авангарда предпринял наступление на правом фланге, продвигаясь к подножию горы Тэннодзан. Замысел Мицухидэ состоял в том, чтобы подавить немногочисленные, как ему казалось, силы противника на его левом фланге, овладеть горой Тэннодзан, чтобы прикрыть продвижение своих войск в узком ущелье, а затем угке попытаться нанести решающий удар по главным силам Хидэёси.

Как отмечает Такаянаги Мицутоси, некоторые японские авторы, в особенности военные историки, изучая сражение при Ямадзаки, концентрируют внимание на овладении горой Тэннодзан, ошибочно полагая, что успех боя целиком зависел от того, в чьих руках окажется эта гора. Сам Такаянаги, ссылаясь на многие исторические документы, оспаривает этот взгляд, считая, что, как [121] бы ни было велико с военной точки зрения значение захвата горы Тэннодзан, не это решало исход боя. Не случайно во многих документах, в том числе и в исторических материалах Хидэёси, в которых содержится описание данного сражения, о бое за овладение горой Тэннодзан даже не упоминается. Что касается «Записок о Тайко», то в них действительно много говорится о сражении за овладение этой горой и сообщается, в частности, что вечером 12 июня войска Мицухидэ численностью в тысячу человек под командованием Мацуда пытались захватить гору Тэннодзан, но были разбиты частями, которыми командовал Хори, один из военачальников Хидэёси.17)

Такаянаги ставит под сомнение достоверность этого факта. Столь большое внимание этому событию в «Записках о Тайко» японский историк объясняет тем, что их автор находился на службе у Хори и потому решил прославить своего господина.18) Такого же мнения придерживается и другой японский историк — Эдзаки Сюнпэй, утверждающий, что в исторических источниках, заслуживающих доверия, о горе Тэннодзан вообще ничего не говорится, поэтому, замечает он, история, расписывающая бой за эту гору как решающий, от которого зависела победа или поражение всего сражения при Ямадзаки, является чистой выдумкой.19)

Однако плану захвата горы Тэннодзан силами Мицухидэ не суждено было осуществиться. Хидэёси разгадал этот замысел и сам нанес мощный удар по левому флангу противника, окружил его и перешел к генеральному наступлению по всему фронту. За несколько часов жестокого боя Хидэёси наголову разбил войска Акэти Мицухидэ, которые понесли большие потери: на поле битвы остались тысячи убитых, и в их числе три военачальника.20) Сам Мицухидэ спасся бегством. Цуцуи Дзюнкэй, на поддержку которого очень рассчитывал Мицухидэ, в последний момент изменил ему и оставил поле боя. Его войска так и не приняли участия в боевых действиях.21)

Разбитая и лишенная руководства, армия Мицухидэ, беспорядочно отступая, разбрелась в разные стороны. Акэти Мицухидэ, укрывшийся с небольшим отрядом в замке Сёрю, ночью покинул его в надежде незамеченным добраться до своего замка в Сакамото. Но по дороге он был схвачен и убит крестьянами. Его голову по приказу Хидэёси выставили для всеобщего обозрения на развалинах столичного храма Хоннодзи в назидание врагам.

Одержав блестящую победу над Акэти Мицухидэ, Хидэёси значительно укрепил свои позиции как полководец, стоящий во главе победоносной армии, на деле доказав, что является фактическим продолжателем того дела, за которое боролся и погиб Ода Нобунага. Однако военные успехи необходимо было закрепить [122] политическими акциями, сосредоточить в своих руках всю полноту власти. Это была нелегкая задача, тем более что главные претенденты на власть из числа крупных военачальников, обладавших не меньшими амбициями, чем сам Хидэёси, еще не сказали своего слова.

Сибата Кацуиэ, находившийся в провинции Эттю, где он воевал против феодала Уэсуги, узнав о смерти Ода Нобунага, тут же выступил против Мицухидэ. Но не успел он добраться до провинции Оми, как получил известие о том, что Хидэёси уже разбил армию Мицухидэ. Таким образом, и этот военачальник, стоявший, пожалуй, ближе всех к Нобунага, оказался как бы «вне игры». Токугава Иэясу дошел с войсками лишь до провинции Овари, когда ему сообщили, что враг повержен и в его помощи уже нет нужды. Остальные военачальники Нобунага отстали от развернувшихся событий еще более значительно.

Спустя две недели после битвы при Ямадзаки, 27 июня 1582 года, в фамильном замке Ода Нобунага Киёсу в провинции Овари, откуда начиналась его военная и политическая карьера, проходило важное совещание, на котором присутствовали Хасиба Хидэёси, Сибата Кацуиэ, Нива Нагахидэ и Икэда Цунэоки. Последний больше известен в японской истории под именем Нобутэру.

Кто был инициатором созыва совещания? Не вызывает сомнений, что им был либо Хидэёси, либо Кацуиэ. Но кто именно? Источники не дают ясного ответа на этот вопрос. Некоторые авторы, например Дж. Сэнсом, полагают, что оно было созвано по предложению Хидэёси, который, находясь во главе победоносной армии и воспользовавшись отсутствием Токугава Иэясу и других видных военачальников, быстро созвал это совещание, чтобы решить проблемы гражданской администрации.22) Но чем же тогда объяснить, что эти вопросы практически не обсуждались на встрече?

По мнению ряда японских историков, совещание в Киёсу было созвано по предложению Сибата Кацуиэ.23) Эта версия кажется иам более правдоподобной. Дело в том, что Сибата Кацуиэ, который ближе всех стоял к семье Ода Нобунага и имел большое влияние на его сыновей, опасался, и не без оснований, что Хидэёси сможет узурпировать власть, и поэтому намеревался как-то ему помешать. Предлагая созвать эту встречу, он рассчитывал, очевидно, что ему удастся если не полностью оттеснить, то хотя бы существенно ограничить честолюбивые амбиции Хидэёси. По существу, это была единственная надежда и последняя возможность остановить стремительное продвижение Хидэёси к ничем не ограниченной власти.

Тот факт, что местом встречи был избран фамильный замок Ода Нобунага, тоже говорит в пользу этой версии. Если бы [123] инициатором встречи был Хидэёси, то скорее всего он пригласил бы ее участников в замок Химэдзи, куда возвратился после разгрома войск Мицухидэ. Конечно, Хидэёси мог игнорировать эту встречу, тем более что он мог догадываться о подлинных намерениях Кацуиэ. И, несмотря на это, он все же принял его приглашение. Почему?

Это можно объяснить, с одной стороны, тем, что на стороне Хидэёси были реальная сила и авторитет победителя, придававшие ему полную уверенность, что, кто бы ни созвал это совещание, действительным хозяином положения на нем будет он, Хидэёси. С другой стороны, как бы ни были велики его военные заслуги, он прекрасно понимал, что не может пока бросить вызов всем сторонникам Нобунага, что могло лишь объединить всех против Хидэёси, значительно ослабив его позиции.

Центральное место на совещании, как и следовало ожидать, занял вопрос о преемнике Ода Нобунага. Сибата Кацуиэ настаивал на том, чтобы объявить законным наследником и продолжателем его дела младшего сына Нобунага — Нобутака, который хотя и был на несколько месяцев моложе среднего сына Нобунага — Нобукацу, но имел перед ним то несомненное преимущество, что лично участвовал в битве при Ямадзаки, мстя врагу за смерть отца. Однако за этой рекомендацией отчетливо обнаруживалось плохо скрываемое намерение Сибата Кацуиэ передать всю полноту власти младшему сыну Нобунага, с которым его связывали почти семейные отношения, поскольку до достижения совершеннолетия он фактически заменял ему отца, что по замыслу Кацуиэ, несомненно, должно было укрепить его собственное положение и, наоборот, ослабить влияние Хидэёси.

Вполне естественно, что Хидэёси, без труда разгадавший нехитрый маневр Кацуиэ, не мог согласиться с его предложением и лихорадочно обдумывал свое. Он ловко использовал ссору между братьями, каждый из которых в предвкушении власти не хотел уступать другому, и ссора грозила вылиться в открытую и непримиримую вражду. Когда страсти обоих братьев разгорелись и, казалось, были накалены до предела, Хидэёси молча встал, не спеша вышел в соседнюю комнату и вскоре вернулся назад, неся на руках малолетнего внука Нобунага — Самбоси, которого, к удивлению всех присутствующих, тут же объявил единственным законным преемником Ода Нобунага.

Это решение Хидэёси было столь неожиданным, что никто слова не проронил в первый момент. Тем временем Хидэёси спокойно, но уверенно продолжал настаивать на своем предложении, проявляя при этом большую мудрость, дипломатическую хитрость и умение играть на человеческих отношениях. За этим выбором [124] стоял не просто голый расчет Хидэёси на то, что при малолетнем наследнике фактическая власть будет находиться в его руках, ибо в военном отношении он значительно превосходил своих соперников. Из трех сыновей Нобунага Хидэёси больше всех любил старшего — Нобутада. Эта любовь еще больше укрепилась, когда он узнал о том, как стойко и храбро сражался Нобутада в осажденном замке, оказывая упорное сопротивление войскам Акэти Мицухидэ, несмотря на то что силы были слишком не равны. Перед тем как покончить жизнь самоубийством, как того требовал самурайский кодекс, Нобутада вызвал к себе своего самого верного вассала Маэда Гэнъи и приказал ему немедленно отправиться в замок Гифу и перевезти оттуда жену и двухлетнего сына в замок Киёсу,24) где можно было укрыть их. Преданный вассал выполнил последний приказ своего господина. Возможно, что любовь Хидэёси к Нобутада перешла теперь к его малолетнему сыну — внуку Нобунага.

На совещании Хидэёси держался очень спокойно и уверенно. Уверенность придавало ему положение победителя, а спокойствие определялось удовлетворенностью, которое он испытывал оттого, что именно ему суждено было отомстить за смерть Нобунага и разгромить Акэти Мицухидэ. Уже одним этим он, как ему казалось, заслуживал всеобщего почитания, повиновения и даже поклонения.

И тем не менее его предложение было для всех присутствовавших не только неожиданным, но весьма странным и нелогичным. Видя, что его рекомендация не встречает полного понимания и одобрения, Хидэёси пошел на новую хитрость: в самый разгар дискуссии он притворился больным и покинул зал заседания, чем вызвал немалую растерянность участников и замешательство в их рядах. Не желая дальнейшего обострения обстановки, Нива Нагахидэ высказался в пользу предложения Хидэёси, и оно с молчаливого согласия остальных было принято.25) Так трехлетний сын Нобутада — Самбоси, вошедший в историю под именем Ода Хидэнобу, был провозглашен законным преемником Ода Нобунага.

На совещании рассматривался вопрос и о некоторых владениях Нобунага. Речь шла, по существу, о разделе территорий, находившихся в его личном владении. Второй сын Нобунага — Нобукацу к принадлежавшей ему ранее провинции Исэ добавил провинцию Овари. К младшему сыну Нобунага — Нобутака перешла провинция Мино.

Больше всех приобрел сам Хидэёси. К единственной провинции Харима, находившейся в его владении, он прибавил четыре новые и стал теперь владетелем пяти провинций: Харима, Ямасиро, Кавати, Авадзи и Тамба. Последняя до этого принадлежала [125] Акэти Мицухидэ. Правда, Хидэёси вынужден был уступить Кацуиэ свой замок Нагахама в провинции Оми. Он пошел на это, чтобы как-то сгладить напряженность в отношениях с ним. К тому же в политическом отношении значение замка, хотя он и был расположен недалеко от столицы, как и самой провинции Оми, падало. Столичная провинция Ямасиро, владельцем которой стал теперь Хидэёси, в новой ситуации имела куда большее значение, поскольку главные политические события разворачивались в центре Японии.

Что касается остальных участников совещания, то они тоже несколько расширили свои владения. Икэда Цунэоки, например, получил Амагасаки в провинции Сэтцу. Ряд владений приобрели также некоторые военачальники, участвовавшие в сражении при Ямадзаки на стороне Хидэёси.26)

Пожалуй, единственное, о чем мог сожалеть Хидэёси, так это о том, что не ему достался Осака. Он перешел к молочному брату Нобунага — Икэда Цунэоки. И хотя Хидэёси сам мечтал завладеть этим важным стратегическим пунктом, он не хотел, очевидно, еще больше обострять и без того сложную обстановку, тем более что соотношение сил, как справедливо замечает японский историк Окамото Роити, автор книги «Замок Осака», не позволяло ему пока вести себя так, как хотелось бы.27) Хидэёси, целиком поглощенный думами о предстоящих трудных военных сражениях и политических битвах, хотел по возможности сгладить остроту разногласий и противоречий в собственном лагере и потому вынужден был идти на некоторые уступки.

Таким компромиссом было, в частности, создание совета, состоявшего из четырех военачальников — участников данного совещания, на который возлагались политико-административные функции, связанные с управлением страной. По замыслу совет должен был выполнять своего рода опекунские функции при малолетнем наследнике. Однако решение о создании совета осталось чисто номинальным. Практического значения этот совет не имел и никакого влияния на политическую жизнь страны не оказывал, да и пе мог оказать.

Разногласия в лагере сторонников Нобунага после совещания в Киёсу не только не были преодолены, но еще больше обострились. Становилось все более очевидным, что борьба за власть усилится. Но вряд ли кто-нибудь мог тогда предположить, что эти разногласия так быстро перерастут в открытую борьбу и примут столь острые формы. Не успели участники совещания разъехаться по своим замкам, как стали поступать тревожные вести о том, что Сибата Кацуиэ и оба сына Нобунага, недовольные решениями, принятыми на совещании, замышляют что-то недоброе, чуть ли [126] не собираются объявить войну Хидэёси. Обстановка накалялась и грозила вылиться в настоящую гражданскую войну.

В октябре 1582 года, спустя четыре месяца после гибели Ода Нобунага, Хидэёси организовал пышные похороны его в столичном храме Дайтокудзи. Похороны были чисто символическими. Вместо останков Нобунага, тело которого дотла сгорело в храме Хоннодзи, в гроб поместили вырезанаую из дорогой породы дерева статую Будды. Гроб, обитый тонкой парчой, был установлен на инкрустированном золотом и серебром паланкине.

Хидэёси шел за гробом, держа в руке обнаженный меч. Он лично руководил траурной церемонией, придавая этому большое значение. Организацией пышных, хотя и символических похорон Хидэёси хотел выразить свое высочайшее почтение Ода Нобунага, который был для него и господином и наставником. В то же время это был хороший повод самому укрепиться в новом качестве, продемонстрировать свою силу и реальную власть. Чем пышнее, богаче и величественнее были похороны, тем значительнее и влиятельнее должен был выглядеть их устроитель — Хидэёси как продолжатель дела Нобунага и его фактический преемник. Траурный церемониал в столице по своей помпезности превзошел похороны сёгунов.

На торжественно-траурной церемонии присутствовали чуть ли не вся столичная знать, включая членов императорской семьи, крупные даймё или их представители. На всем почти трехкилометровом пути следования похоронной процессии от храма Дайтокудзи до Рэндайно, где, по буддийским обычаям, предали огню деревянную статую Будды, олицетворявшую останки Ода Нобунага, по обе стороны шпалерами расположилось 30 тыс. воинов, вооруженных пиками, луками и ружьями. Охраной во время похорон руководил младший брат Хидэёси — Хасиба Хидэнага. Для увековечения памяти Ода Нобунага Хидэёси распорядился выделить храму Дайтокудзи денег в количестве 1 тыс. гинсу, 10 тыс. кан и 500 коку (или 75 т) риса.28) Император Огимати посмертно присвоил Ода Нобунага звание «главный министр» (дадзё-дайдзин).29)

На следующий день после «похорон» Хидэёси покинул столицу и отправился в свой новый замок в Ямадзаки. Очевидно, на столь быстрый его отъезд повлияло то обстоятельство, что на «похороны» не прибыли оба сына Нобунага, а также главный соперник Хидэёси — Сибата Кацуиэ. Их отсутствие было плохим предзнаменованием, предвещавшим что-то тревожное, хотя Хидэёси еще не знал, что Кацуиэ и младший сын Нобунага — Нобутака готовили против него заговор.

Описывая церемониал «похорон» Ода Нобунага, некоторые [127] авторы, например У. Денинг, утверждают, что на «похоронах» присутствовал и Сибата Кацуиэ, который чуть ли не публично обвинил Хидэёси в узурпаторстве. По этой версии, когда один из ближайших соратников Хидэёси, Маэда Гэнъи, собирался, обращаясь к присутствовавшим в храме Дайтокудзи именитым гостям, зачитать заранее подготовленный текст, в котором говорилось, что внук Ода Нобунага — Самбоси является отныне законным преемником Нобунага, а Хидэёси становится фактическим продолжателем его дела, находившийся здесь же Сибата Кацуиэ воскликнул, что эта роль по праву принадлежит сыну Нобунага — Нобутака, и никому другому, а он, Кацуиэ, остается его истинным приверженцем и покровителем. В этот момент, по словам У. Денинга, с левой стороны храма послышался громкий и суровый голос Хидэёси, который, держа на руках Самбоси, шел к алтарю. Приблизившись к Кацуиэ, он посмотрел на него полными гнева глазами и оскорбительным тоном спросил, какое он вообще имеет право подходить к алтарю раньше его, Хидэёси. Сибата Кацуиэ не мог сдержать охватившего его негодования и с возмущением ответил, что эта его выходка является дерзкой.30)

Несмотря на многочисленные подробности, с которыми описана эта сцена, она мало убеждает, да и сам автор не очень-то верил в надежность этих свидетельств, хотя и утверждал, что опирался на фактический материал, содержащийся в работах некоторых японских авторов и даже в источниках, например в «Записках о Тайко». Однако тщательный анализ исторических документов и их сопоставление, проведенные современными японскими историками, не оставляют сомнений в том, что Сибата Кацуиэ, как и оба сына Нобунага, вообще не присутствовал на этих символических похоронах; в те дни они не были в столице, хотя в некоторых источниках ошибочно указано, что Кацуиэ и оба сына Нобунага участвовали в «похоронах».31)

Если следовать логике развития событий после совещания в Киёсу, то Сибата Кацуиэ не должен был участвовать в мероприятии, организованном Хидэёси и проходившем под его эгидой, ибо оно имело вполне очевидную цель: укрепить лидирующее положение последнего среди всех других сподвижников и соратников Ода Нобунага и тем самым продемонстрировать свою единоличную власть, с чем Сибата Кацуиэ никак не мог согласиться. Последующий ход событий убедительно доказал это.

После совещания в Киёсу Сибата Кацуиэ вернулся в свой замок в Китаносё в провинции Этидзэн, на севере Хонсю, и продолжал открыто и резко критиковать Хидэёси, обвиняя его в узурпаторстве, своевольных и своенравных действиях, которые-де сеяли семена раздора и вражды в лагере Ода Нобунага. Кацуиэ настраивал [128] против Хидэёси младшего сына Нобунага — Нобутака, укрывавшегося в отцовском замке Гифу в соседней провинции Мино, всячески подогревая его честолюбивые амбиции.

К концу 1582 — началу 1583 года сложилась довольно широкая коалиция против Хидэёси, ядро которой составили Сибата Кацуиэ, Нобутака, а также покровитель второго сына Нобунага, Нобукацу, Такигава Кадзумасу, находившийся в тот момент с войсками на юге Хонсю, в провинции Исэ. Кацуиэ прекрасно понимал, что собственными силами ему не совладать с Хидэёси, который может быть побежден лишь объединенными усилиями всех, кто был к нему настроен враждебно.

Большую ставку Кацуиэ делал на поддержку крупных феодалов противоположного лагеря, таких, как Тёсокабэ Мототика с острова Сикоку, Мори Тэрумото, с которым Хидэёси установил перемирие, и др. Он надеялся также использовать в своих интересах воинов-монахов буддийских монастырей, в частности из провинции Каи, и даже крестьянские выступления, нацеливая их на борьбу против своих политических противников. Таким образом, ставилось целью создать вокруг Хидэёси враждебное окружение, а затем нанести ему решающий удар.

Разумеется, Хидэёси не знал всех подробностей существовавшего против него заговора. Но он, конечно, был далек от того, чтобы благодушествовать, так как прекрасно понимал, что Кацуиэ и его сторонники не сидят сложа руки, а накапливают силы и могут попытаться выступить против него. Более того, Хидэёси сам ждал удобного момента, чтобы навсегда покончить со своим постоянным соперником Сибата Кацуиэ.

Вооруженное столкновение между Хидэёси и Кацуиэ уже нельзя было предотвратить, хотя внешне могло казаться, что с двух сторон продолжали предприниматься усилия к тому, чтобы избежать войны, и лишь стечение обстоятельств не позволило решить этот конфликт мирными средствами.32)

Не дожидаясь, пока Кацуиэ и его союзники предпримут военные действия против него, Хидэёси поспешил упредить врага. Свой первый удар он решил нанести по главному опорному пункту противника, каковым был замок Нагахама в провинции Оми, который по решению совещания в Киёсу перешел в собственность Кацуиэ и теперь использовался как место концентрации его войск в непосредственной близости от столицы, а кроме того, обеспечивал постоянную и надежную связь и взаимодействие с Нобутака и Кадзумасу. Хидэёси легко овладел этим замком, тем более что Кацуиэ не успел еще как следует укрепить его, а сосредоточенные там войска были немногочисленны. Таким образом, Сибата Кацуиэ лишился важного опорного пункта. [129]

В январе 1583 года Хидэёси во главе многотысячной армии вступил в провинцию Исэ. После серии успешных военных операций он наголову разбил основные силы феодала Такигава Кадзумасу, который вынужден был отступить и укрыться в своем замке Кувана, на севере этой провинции.

В разгар военной кампании в провинции Исэ Хидэёси получил тревожное известие о том, что армия Сибата Кацуиэ продвигается в направлении к столице и уже вступила в северную часть провинции Оми. Для Хидэёси это было полной неожиданностью. Он не думал, что Кацуиэ может решиться на такой смелый, граничащий с отчаянием шаг. Дело в том, что Хидэёси, готовясь нанести упреждающие удары по основным союзникам Кацуиэ и его опорным базам, рассчитывал на то, что последний, находясь в провинции Этидзэн, будет сильно скован в своих действиях, поскольку глубокие снега и сильные снежные заносы в это время года послужат труднопреодолимым препятствием на пути продвижения ого войск к столице.

Однако резкое ухудшение военного положения союзников Кацуиэ в провинции Исэ, где войска Такигава Кадзумасу терпели поражение за поражением, вынудило Кацуиэ принять срочные меры. И он, не дожидаясь оттепели, двинул войска в направлении к столице. Его армия успешно преодолела большие снега и вступила на территорию провинции Оми, оказавшись в непосредственной близости от позиций, которые занимали войска Хидэёси. Почти одновременно с этим Нобутака, воспользовавшись отсутствием Хидэёси, атаковал его замок в Огаки.

Складывалась очень опасная обстановка, и Хидэёси был вынужден срочно покинуть провинцию Исэ, не завершив операцию по полному уничтожению военной группировки Такигава; он поспешно вернулся в свои владения, где разворачивались главные события.

Тем временем Кацуиэ, приблизившись на довольно близкое расстояние к району расположения войск Хидэёси, искал слабое звено в его обороне, пытаясь прорвать ее и углубиться на территорию противника, чтобы нанести удар одновременно с фронта и тыла. В качестве такого слабого звена был избран форт в Сидзугадакэ, местечке, расположенном севернее озера Бива. Не обошлось при этом без предательства. Как считают некоторые авторы, Ямадзи Согэн, комендант одной из крепостей, передал Кацуиэ сведения о состоянии оборонительных укреплений армии Хидэёси. Из этой информации следовало, что хуже других был укреплен форт в Сидзугадакэ. Поэтому именно здесь Кацуиэ решил прорвать оборонительные линии Хидэёси и попытаться вклиниться в расположение противника.33) [130]

Кацуиэ направил в район Сидзугадакэ войска под командованием своего племянника Сакума Моримаса, который с марша атаковал крепость. Немногочисленный ее гарнизон, не выдержав натиска, отступил, понеся большие потери. В бою был убит комендант форта Накагава Киёхидэ.

Когда Хидэёси узнал о том, что войска Кацуиэ прорвали оборону и продвигаются в глубь его территории, он, верный своей тактике неожиданных и молниеносных ударов, с группой молодых самураев ночью немедля двинулся к нолю битвы, покрыв расстояние 50 км за пять часов.34)

Сражение при Сидзугадакэ произошло на рассвете 21 апреля 1583 года. Войска Хидэёси численностью до 20 тыс.35) нанесли мощный концентрированный удар по вклинившимся в глубь обороны силам Моримаса, обратив их в беспорядочное бегство. Отборные силы армии Кацуиэ потерпели сокрушительное поражение. Сам ои с остатками войск поспешил вернуться в свой замок в Китаносё.

Вот как описывал это сражение находившийся в то время в Японии португальский миссионер Луиш Фроиш: «Войска провинции Этидзэн (имеется в виду армия Кацуиэ. — А. И.), которые участвовали в сражении, сначала отступили в район горы Оива, где разбили лагерь. Хасиба (т. е. Хидэёси. — А. И.) из своего замка Киномото направил против них шесть тысяч солдат. Племянник Сибата — Сакума, увидев это, тут же повернул обратпо, чтобы вступить с ними в бой. Это была жестокая битва. Бой продолжался с рассвета до полудня. Обе армии убивали друг друга пиками. Не ясно было, кто же одержит победу. Наконец Хасиба выставил все остававшиеся в его замке войска, и тогда их общая численность достигла почти двадцати тысяч. Они атаковали противника, который был уже истощен, и разбили его. Отступая, противник укрылся в густом лесу, и лишь изредка кое-где виднелось небольшое число знамен. Спасая жизнь, воины побросали все свое оружие, снаряжение и даже одежду».36)

Наступавшая армия Хидэёси через три дня вошла в город Китаносё и окружила замок, в котором укрылся Сибата Кацуиэ со своими немногочисленными сторонниками. Обреченный на поражение и понимая бессмысленность дальнейшего сопротивления, Кацуиэ решил покончить жизнь самоубийством. Но прежде чем соблюсти этот самурайский обычай, он созвал всех находившихся в замке своих вассалов и обратился к ним со следующими словами: «То, что мне пришлось отступить с поля боя и укрыться здесь, в этом замке, не результат моей трусости. Так распорядилась судьба. Если моя голова достанется врагу, если все мы, наши жены и дети станем предметом надругательства со стороны врага, то тогда имя и род Сибата навечно покроют себя позором. Следуя [131] самурайским обычаям, я твердо решил покончить с собой, сжечь свое тело, чтобы враг не мог даже видеть его.

Что касается всех вас, то, если есть хоть малейшая надежда на то, что враг помилует вас, я искренне желаю, чтобы вы сохранили свои жизни».37)

Не только его вассалы, но все те, кто находился в замке, включая женщин и детей, заявили, что поступят так же, как и он, Кацуиэ, и готовы отдать жизни за своего господина. Поблагодарив всех за верность и преданность, Кацуиэ велел достать все припасы и вина и организовать праздничный ужин. Началось настоящее пиршество, словно отмечалась очередная крупная военная победа. Несмотря на то что все окна и двери замка были наглухо закрыты, звуки музыки и многоголосый гомон разносились далеко по округе, вызывая неподдельное удивление воинов Хидэёси, окруживших замок и готовившихся к его штурму. Это был пир обреченных, находившихся в состоянии агонии, настоящий «пир во время чумы».

Сибата Кацуиэ, обращаясь к своей жене Оити, которая приходилась родной сестрой Ода Нобунага, настаивал на том, чтобы она вместе с детьми покинула замок. По свидетельству современников, это была необычайно красивая и благородная женщина. Оити ответила решительным отказом. Кацуиэ и Оити были женаты всего несколько месяцев. Он был ее вторым мужем. Едва Оити исполнилось 15 лет, как ее старший брат Ода Нобунага, не спросив ее согласия, выдал ее замуж за Асаи Нагамаса, принадлежавшего к богатому феодальному дому Асаи. Но затем сам же объявил войну этому дому. Отдавая свою сестру в жены представителю влиятельного феодального дома, Нобунага, очевидно, преследовал какие-то свои цели. Не только для Нобунага, но вообще для феодальных домов в эпоху междоусобных войн было вполне обычным заставлять жен шпионить за влиятельными мужьями в пользу своего родового клана.

Ранний брак самого Нобунага тоже подтверждает это. Когда Нобунага было 15 лет, его женили на десятилетней Нохимэ, дочери крупного даймё из соседней провинции Мино. Вскоре после того как Нобунага стал главой своего феодального клана, его жена стала замечать, что каждую ночь Нобунага на несколько часов удалялся из спальни. Такое поведение мужа ей показалось странным. Когда она наконец решилась спросить его, чем все это вызвано, Нобунага без обиняков ответил, что он вступил в тайный союз с двумя влиятельными вассалами ее отца. Эти вассалы ночью должны убить последнего и подать условный сигнал, по которому войска Ода Нобунага вступят на территорию его феодального владения. Но так как он не знает, когда точно им удастся совершить [132] убийство, то вынужден каждую ночь в определенные часы следить, не появится ли сигнал. При этом с важным видом он напомнил Нохимэ об обязанностях и назначении жены, которая должна во всем оберегать мужа и строго хранить поведанную ей тайну. Хитрый Нобунага рассказал ей эту легенду, нисколько не сомневаясь в том, что она обязательно передаст информацию о мнимом заговоре своему отцу. И не ошибся. Владелец провинции Мино, поверивший словам дочери, приговорил к смерти ни в чем не повинных двух преданнейших ему вассалов. Нобунага был доволен: руками отца жены были устранены опытные военачальники, что облегчило ему захват соседней территории.38)

Выдавая сестру замуж, Нобунага, очевидно, тоже рассчитывал заставить ее шпионить за его влиятельным соперником. Но Оити, которая преданно полюбила мужа, не оправдала, видимо, всех надежд своего брата. Когда войска Ода Нобунага напали на владения его феодального соседа, Нагамаса, который тоже очень любил Оити, желая спасти ее и троих детей, отправил их всех к Ода Нобунага, а сам погиб, защищая свою землю. Незадолго до смерти Ода Нобунага вторично выдал свою сестру замуж, на этот раз за Кацуиэ, который был в два раза старше ее.

За свою короткую жизнь Оити дважды пришлось пережить тяжелую и во многом сходную ситуацию. Разница состояла лишь в том, что против первого ее мужа боролся ее родной брат, а теперь над вторым ее мужем нависла угроза со стороны Хидэёси, друга и соратника ее брата. И снова, как в свое время поступил Нагамаса, ее второй муж, Кацуиэ, желая спасти ей жизнь и жизнь ее детей, предложил ей покинуть замок и направиться к Хидэёси, который хотя бы в память о Нобунага, конечно же, должен будет приютить их. Но она и слышать не желала об этом. «Я должна была, — заявила она Кацуиэ, — умереть еще тогда, когда погиб мой первый муж. До сих пор мне стыдно за этот свой поступок. Могу ли я дважды в своей жизни совершать одну и ту же ошибку. Ни за что. Я принадлежу своему мужу и умру вместе с ним».39)

Сибата Кацуиэ не стал больше отговаривать Оити. Видно, считал он, им суждено умереть вместе. Однако детей они решили все же переправить к Хидэёси. Оити собственноручно написала письмо Хидэёси, в котором просила его приютить ее детей и по возможности позаботиться об их судьбе. Старшая дочь Оити, которой в то время исполнилось 16 лет и которая была так же хороша собой, как и ее мать, и две ее младшие сестренки были спасены, и их судьба теперь целиком зависела от Хидэёси.40)

Когда все приготовления в замке были окончены, Сибата Кацуиэ приказал поджечь разбросанное во всех помещениях сухое свежее сено. Огненные языки поднимались высоко над замком, освещая [133] ночное небо и все ближе подступая к супружеской паре, которая, обнявшись, сидела на полу. Кацуиэ достал короткий самурайский меч и резким ударом вонзил его в полуобнаженное тело любимой жены. Тем же мечом он хладнокровно вспорол себе живот крест-накрест. Их примеру последовали и другие обитатели замка. Всего в ту страшную ночь в замке Китаносё покончило жизнь самоубийством более 80 человек.41)

Так закончилась ожесточенная борьба за власть между Хидэёси и Кацуиэ. Победа над Кацуиэ открывала перед Хидэёси реальную возможность установить свою единоличную власть в стране. В физическом устранении Кацуиэ Хидэёси видел чуть ли не главное условие установления своей верховной власти. О том, что дело обстояло именно так, можно с достаточным основанием судить по письму, которое Хидэёси в начале июля 1583 года направил главному советнику Мори Тэрумото — Кобаякава Такакагэ, с которым он после заключения перемирия в Такамацу, в достижении которого Кобаякава сыграл важную роль, регулярно переписывался. В этом письме содержится подробное описание последнего дня осады замка в Китаносё. Хидэёси отмечает, что 24-го числа, в 4 часа утра, его войска начали штурм замка, а когда в полдень его люди ворвались в замок, то застали ужасающую картину: всюду лежали тела людей, совершивших самоубийство. Всего они насчитали свыше 80 трупов, включая женщин и детей.

В этом письме с поразительной откровенностью и прямотой Хидэёси пишет: «Я был уверен, что если мы позволим Сибата перевести дух, то дело может затянуться надолго. И вдруг я подумал, что пришло время решать, кто из нас двоих будет править Японией. Поэтому Тикудзэн (так называл себя сам Хидэёси. — А. И.) решил, что не будет ошибкой, если он пошлет своих людей умирать во имя этой цели».42) В заключение Хидэёси сообщал, что к 5 часам вечера с противником было покончено.

Завершилась еще одна битва, которую надо было выиграть, чтобы укрепиться у власти. Хидэёси щедро наградил своих сторонников, способствовавших этой победе. Нива Нагахидэ был назначен комендантом крепости в Китаносё. Ему передавались обширные владения, принадлежавшие ранее Сибата Кацуиэ. Семь молодых самураев, особо отличившихся в битве при Сидзугадакэ,43) были вознаграждены: каждому устанавливалось жалованье от 3 тыс. до 5 тыс. коку риса.

Разгромив войска Сибата Кацуиэ, Тоётоми Хидэёси без труда завладел соседними с Этидзэн провинциями Кага, Ното и Эттю, которые распределил среди своих военачальников.

Зато суровая кара ждала тех, кто поддерживал Кацуиэ: младшего сына Нобунага, Нобутака, Хидэёси приказал выдворить из [134] отцовского замка Гифу и поместить в один из монастырей в провинции Овари. Нобутака не выдержал такого позора и покончил жизнь самоубийством. Такигава Кадзумасу ничего не оставалось, как полностью капитулировать перед Хидэёси и подчиниться его власти. Что же касается «законного» наследника Ода Нобунага — малолетнего Самбоси, то Хидэёси переправил его в освобожденный от Нобутака замок Гифу, установил ему годовой доход в 300 тыс. коку и больше о нем ни разу не вспомнил.

Так закончилась многомесячная борьба между Хидэёси и Кацуиэ, которая, возникнув как ссора двух соратников Нобунага, вылилась в жаркую и жестокую схватку двух главных соперников в борьбе за власть. Сражение при Сидзугадакэ не следует ограничивать битвой в районе севернее озера Бива. Это понятие, по существу, включает все военные действия этого периода, развернувшиеся на огромном пространстве в центральной части страны — от провинции Исэ на юге острова Хонсю до провинции Этидзэи на севере, включая все центральные области, расположенные вокруг столицы. В военные действия были втянуты огромные контингенты войск.

Если битва при Ямадзаки, хотя и имела важное политическое значение, в военном плане носила локальный характер, то сражение при Сидзугадакэ как с военной точки зрения, так и в плане последующего развития Японии имело исключительно важное значение. Победа Хидэёси в этой битве оказала весьма существенное воздействие на социально-политические процессы в развитии этой страны.

Сражение при Сидзугадакэ укрепило позиции Хидэёси и стоявших за ним сил. Теперь не только военная, но и политическая власть была полностью сосредоточена в его руках.

И все-таки, хотя Хидэёси, одержав важную победу над своим грозным соперником, мог, казалось бы, упиваться славой победителя, на душе у него не было спокойно. Не только и даже не столько потому, что еще предстояли боевые схватки с сильными и многочисленными противниками, ибо процесс объединения страны, начатый Ода Нобунага, был еще далек от завершения, но главным образом потому, что в его собственном лагере оставались весьма влиятельные и для него во многом загадочные фигуры, которые до поры стояли в стороне и намеренно не участвовали в развернувшихся событиях, но которые не сказали еще своего слова и в любой момент могли заявить о себе, стать, может быть, самыми грозными его противниками. В эти дни Хидэёси все чаще и все тревожнее думал о Токугава Иэясу.


Назад К содержанию Дальше

1) См.: Нихон-но кассэн (Японские баталии). Т. 6. Тоётоми Хидэёси. Токио. 1978, с. 93-94.

2) См.: Такаянаги Мицутоси. Хоннодзи-но хэи. Ямадзаки-но сэн (События в храме Хоннодзи и битва при Ямадзаки). Токио, 1958, с. 89-90.

3) Некоторые авторы дают следующую трактовку этих событий. Прежде чем самому отправиться в Киото, Токугава Иэясу решил послать туда своих людей, чтобы узнать, прибыл ли Нобунага в столицу и не изменились ли его планы. Посланцы, которые должны были передать Нобунага письмо от Иэясу, вскоре возвратились назад с печальным известием. Вначале в столицу был послан один из богатых киотоских купцов — Тяя Сиродзиро, который сопровождал Токугава Иэясу в его поездке в Сакаи. Вслед за ним в Киото был отправлен еще один вассал Токугава Иэясу — Хонда Тадакацу, который должен был передать Нобунага письмо от Иэясу. Но, не добравшись до столицы, Хонда повстречал возвращавшегося опечаленного Сиродзиро, который рассказал ему о событиях в храме Хоннодзи. «До чего же докатился мир, — сказал он, когда увидел Тадакацу. — Сегодня утром Акэти поднял мятеж, ворвался в храм Хоннодзи, где остановился Ода Нобунага, поджег храм и вынудил его высочество покончить жизнь самоубийством. Наследник также был окружен в своей резиденции и после ожесточенного боя тоже покончил жизнь самоубийством. Я так спешил назад, чтобы успеть быстрее сообщить эту новость». Хонда тотчас же доставил Сиродзиро к Иэясу. См.: Sadler A. L. The Maker of Modern Japan. The Life of Tokugawa Ieyasu. L., 1937, с. 113-114.

4) Нихон-но кассэн. Т. 6, с. 88.

5) Там же, с. 89.

6) Помимо Мори Тэрумото, с войсками которого сражался Хидэёси, Акэти Мицухидэ пытался также привлечь на свою сторону Уэсуги Кагэкацу, против армии которого вел в то время военную кампанию Сибата Кацуиэ. Посланец Акэти появился у Уэсуги 6 июня 1582 г., т. е. на три дня позже, чем в районе Такамацу. См.: Нихон рэкиси дзэнсю. (Вся история Японии). Т. 10. Нобунага и Хидэёси. Токио, 1969, с. 163.

7) См.: Фукумото Сэй. Курода Ёситака. Токио, 1912, с. 35.

8) Некоторые биографы Курода Ёситака полагают, что именно в его руки попал посланец Акати и он первым сообщил эту новость Хидэёси, а затем вместе с ним разработал план действий, включавший немедленное перемирие с Мори и поход на столицу (см.: Фукумото Сэй. Курода Ёситака, с. 61).

9) См.: Нихон-но кассэн. Т. 6, с. 95.

10) Излагая содержание этого письма, Такаянаги Мицутоси совершенно справедливо замечает, что Хидэёси сознательно пишет неправду, чтобы Киёхидэ, которому оно адресовано, не спешил принять сторону Акэти Мицухидэ. Очевидно, замечает автор, письма аналогичного содержания Хидэёси направил и другим даймё, желая не допустить их перехода на сторону противника или по крайней мере попытаться как-то их нейтрализовать. См.: Такаянаги Мицутоси. Хоннодзи-но хэн. Ямадзаки-но сэн, с. 102-103.

11) Впоследствии Кобаякава Такакагэ, как, впрочем, и сам Мори Тэрумото, стал союзником Хидэёси, пользовался его покровительством и доверием. Кобаякава в составе армии Хидэёси участвовал в войне против Кореи, а Мори Тэрумото был одним из пяти членов совета старейшин, созданного Хидэёси в надежде, что таким образом удастся избежать обострения борьбы за власть после его смерти.

12) Воспроизводя этот рассказ, который приводится с различными вариациями в ряде работ японских авторов, в том числе и в исторических документах, У. Денинг отмечает, что существует и другая версия, согласно которой описанная история, если она действительно имела место, связана скорее всего не с самим Хидэёси, а, возможно, с ехавшим впереди всех подставным лицом, загримированным под Хидэёси. Сам Хидэёси в целях без опасности переоделся простым кучером, чтобы затеряться в толпе. См.: W. Dening. The Life of Toyotomi Hideyoshi. Tokyo, 1955, с. 203-206.

13) Упоминая об этом факте, Дж. Сэнсом дает ему совершенно иную трактовку. Он утверждает, что Хидэёси раздал все серебро, золото и рис, которые находились в замке Химэдзи и предназначались на военные нужды, чтобы тем самым продемонстрировать, что у него нет намерений продолжать военные действия, а также успокоить население страны, которое жило в постоянном напряжении и страхе (см.: G. Sansom. A History of Japan. 1334—1615. Stanford, California, 1961, с. 313). Однако в тот момент Хидэёси вовсе не думал об этом. Перед ним стояла куда более ограниченная и ясная цель: надо было любой ценой выиграть предстоящую битву с Акэти Мицухидэ, и ради достижения этой цели он шел на все, лишь бы поднять боевой дух своего войска.

14) См.: Одзаки Сиро. Тоётоми Хидэёси. Токио, 1961, с. 38-39; см. так же: Нихон-но кассэн. Т. 6, с. 96. У Судзуки Рёити слова Курода Ёситака даны в несколько иной редакции: «Наш господин выглядит несколько опечаленным. Но если можно было бы заглянуть в глубину его души, то мы заметили бы, что он счастлив оттого, что все мы объединены одним общим желанием» (см.: Судзуки Рёити. Тоётоми Хидэёси. Токио, 1971, с. 61).

15) Чтобы завоевать авторитет и популярность, Акэти Мицухицэ освободил жителей столицы от уплаты поземельного налога и стал одаривать золотом и серебром не только храмы и монастыри, но даже простой люд (см.: Нихон-но кассэн. Т. 6, с. 103).

16) Подсчеты японского историка Такаянаги Мицутоси основаны на источниках, в частности на «Тайкоки» («Записки о Тайко»), где приводятся данные о численности войск, участвовавших в этом сражении на стороне Хидэёси: войска Такаяма насчитывали 2 тыс. человек, Накагава — 2,5 тыс., Икэда — 5 тыс., Нива — 4 тыс. и сына Нобунага, Нобутака, — 4 тыс. См.: Такаянаги Мицутоси. Хоннодзи-но хэн. Ямадзаки-но сэн, с. 134-135.

17) См.: Тайкоки (Записки о Тайко). Токио, 1928, с. 329-333.

18) Такаянаги Мицутоси. Хоннодзи-но хэн. Ямадзаки-но сэн, с. 150-151.

19) См.: Эдзаки Сюнпэй. Тоётоми Хидэёси. Токио, 1983, с. 50.

20) Точных данных о числе убитых в этом сражении нет. Однако почти все источники, в которых оно упоминается, подчеркивают ожесточенный характер боя и большие потери с обеих сторон. Эдзаки Сюнпэй считает, что сражение продолжалось всего два часа, а общее число убитых с обеих сторон составило 3 тыс. (см.: Эдзаки Сюнпэй. Тоётоми Хидэёси, с. 49).

21) Это имя стало с тех пор нарицательным и применяется к человеку, который быстро меняет свои решения, и даже для обозначения предателя, по аналогии с Иудой.

22) G. Sansom. A History of Japan. 1334—1615, с. 311.

23) См.: Нихон рэкиси дзэнсю. Т. 10, с. 166. Той же точки зрения придерживается и японский историк Хаясия Тацусабуро, который считает, что по вопросу о созыве совещания в Киёсу более или менее достоверные данные содержатся лишь в «Записках о Тайко», составленных Кавадзуми («Кавадзуми Тайкоки»), на основании которых можно предположить, что инициатором выступил Сибата Кацуиэ. См.: Нихон-но рэкиси (История Японии). Т. 12. Токио, 1973, с. 293.

24) Такаянаги Мицутоси. Хоннодзи-но хэн. Ямадзаки-но сэн, с. 51.

25) Нихон рэкиси дзэнсю. Т. 10, с. 157.

26) См.: Такаянаги Мицутоси. Сидзугадакэ-но сэн (Битва при Сидзугадакэ). Токио, 1958, с. 10; Судзуки Рёити. Тоётоми Хидэёси, с. 62-63.

27) Окамото Рёити. Осакадзё (Замок Осака). Токио, 1972, с. 34.

28) Подробно о символических похоронах Ода Нобунага см.: Танака Ёсинари. Тоётоми дзидайси (История эпохи Тоётоми). Токио, 1934, с. 25-26; Такаянаги Мицутоси. Сидзугадакэ-но сэн, с. 32-36; Футаки Кэнъити. Кассэн-но бутайура (За кулисами боевых сражений). Токио, 1979, с. 119.

29) Эдзаки Сюнпэй. Тоётоми Хидэёси, с. 58.

30) См.: W. Dеning. The Life of Toyotomi Hideyoshi, с. 217-219.

31) Как отмечает Такаянаги Мицутоси, в некоторых источниках действительно говорится, что Сибата Кацуиэ и его сторонники прибыли с войсками в Киото для организации «похорон» Ода Нобунага. Однако автор считает это утверждение ошибочным. Оно могло быть вызвано тем, что Кацуиэ обращался к своим сторонникам с письмами, в которых высказывал мнение о необходимости организовать такие «похороны». На этом основании намерение Кацуиэ вполне могло быть выдано за реальный факт (см.: Такаянаги Мицутоси. Сидзугадакэ-но сэн, с. 33).

32) Как пишет У. Денинг, Сибата Кацуиэ направил к Хидэёси своего посланника Маэда Тосииэ с целью убедить его, будто Кацуиэ и не помышляет о войне против Хидэёси, а, напротив, желает мира и дружбы с ним. Хидэёси, принимая послание от Кацуиэ, без труда угадал смысл очередной его уловки, но сделал вид, что поверил в искренность слов Кацуио, и даже принял от него дорогие подарки. Но как только посланник Кацуиэ уехал, Хидэёси разразился громким смехом. Когда же окружающие спросили, над чем он так заразительно смеется, Хидэёси ответил: «Все разговоры Кацуиэ о дружбе — сплошное притворство. Глупец. Он думает, что этой грубой уловкой сможет провести меня. Он прислал мне ложное послание, и я отправил ему такое же. Вы скоро сами убедитесь и том, как ловко я распознал все его замыслы». См.: W. Dening. The Life of Toyotomi Hidoyoshi, с. 224-225.

33) См.: W. Dening. The Life of Toyotomi Hideyoshi, с. 226.

34) Tакаянаги Мицутоси. Сидзугадакэ-но сэн, с. 179. Сансом говорит о расстоянии в 50 миль, которое Хидэёси покрыл за шесть часов (см.: G. Sansom. A History of Japan. 1334—1615, с. 313). Этот разнобой в определении расстояния объясняется, видимо, тем, что нет полной ясности, где в то время был Хидэёси. Большинство исследователей утверждают, что весть о наступлении войск Кацуиэ в районе Сидзугадакэ застала Хидэёси в тот момент, когда он находился в своем замке Огаки.

Но есть и другое предположение, основанное на данных «Бусё кандаоки» («Записки о благодарственных грамотах военачальников за военные заслуги»), где говорится, что Хидэёси сообщили об этом, когда он с войсками штурмовал замок Гифу, где укрывался сын Нобунага — Нобутака. Кацуиэ и Нобутака условились, что последний будет оставаться в замке Гифу, который Хидэёси непременпо попытается атаковать. И тогда Кацуиэ должен будет напасть на войска Хидэёси с тыла. Когда Хидэёси с войсками прибыл в Гифу и готовился к штурму замка, говорится в этом источнике, наступил вечер и полил сильный дождь. Войска Хидэёси не смогли с ходу форсировать две протекавшие здесь небольшие речушки, поскольку вода быстро прибывала. Тогда он решил разбить лагерь на берегу реки и дождаться, пока в реках спадет вода. Как раз в это время пришло известие о наступлении войск Кацуиэ. Хидэёси тут же устремился навстречу наступавшему противнику (см.: Бусё кандзёки. Токио, 1972, с. 83-84). Если Хидэёси действительно находился в Гифу, откуда до Сидзугадакэ дальше, чем от Огаки, то тогда понятно это расхождение в определении расстояния, которое в одних случаях измеряется в 50 км, а в других значительно больше — в 50 миль.

35) По данным «Тайкоки», численность войск Хидэёси, участвовавших в этом сражении, составляла 15 тыс. Луиш Фроиш отмечает, что армия Хидэёси к концу сражения достигла 20 тыс. человек. См.: Такаянаги Мицутоси. Сидзутадакэ-но сэн, с. 187.

36) Цит. по: Такаянаги Мицутоси. Сидзугадакэ-но сэн, с. 209- 210. Дж. Мэрдок, описывая это сражение, также ссылается на Фроиша, полагая, что его оценки заслуживают доверия, поскольку он использовал информацию, полученную скорее всего от крещеного даймё Такаяма Укон. См.: J. Murdoch. A History of Japan during the Century of Early Foreign Inter course. Kobe, 1903, с. 193-194.

37) Цит. no: J. Murdoch. A History of Japan..., с 194. Как бы предвидя возможные сомнения в подлинности этих слов и желая их развеять, Л. Фроиш, на которого ссылается Мэрдок, уверял, что этот рассказ поведала миру пожилая женщина, которая была свидетельницей описанной сцены в замке Китаносё и каким-то чудом спаслась.

38) См.: P. Vorley, Ivan and Nobuko Morris. The Samurai. L., 1970, с. 104-105.

39) Цит. no: W. Dening. The Life of Toyotomi Hideyoshi, с. 231-232.

40) См.: Кувата Тадатика. Ёдогими. Токио, 1969, с. 32.

41) См.: Такаянаги Мицутоси. Сидзугадакэ-но сэн, с. 236; Кувата Тадатика. Ёдогими, с. 31.

42) Цит. по: Такаянаги Мицутоси. Сидзугадакэ-но сэн, с. 236-237. Выдержки из этого письма Хидэёси приводит также Судзуки Рёити. См.: Судзуки Рёити. Тоётоми Хидэёси, с. 66.

43) С тех пор в японский язык вошло выражение «семь пик Сидзугадакэ» (Сидзугадакэ нанахоняри) как синоним мужества и отваги.


Назад К содержанию Дальше

























Написать нам: halgar@xlegio.ru


Закон онлайн Казино тут